The Severed Thread | Разорванная нить

Глава 17 Фи Фи склонилась над столом в библиотеке, изучая письма при скудном свете. Все свечи в подсвечнике, кроме одной, уже погасли. Время давно перевалило за полночь; в библиотеке царила такая глубокая тишина, что Фи легко могла вообразить, будто она — единственный живой человек во всем городе. Ей следовало бы валиться с ног от усталости, но сон не шел. С помощью Брайара ей, наконец, удалось разложить все письма в хронологическом порядке, чтобы прочитать историю королевы Авроры и Лорда Бабочек от начала и до конца. Или, по крайней мере, одну её половину. Она взглянула на Брайара. Он уснул на другом конце стола, уткнувшись лицом в пространство между стопкой книг и неустойчивой башней из тарелок, на которых слуга принес им ужин. Они съели всё до последней крошки. Фи даже выскребла остатки подливки пальцем — в духе Шейн. Брайар и вовсе поднял тарелку и облизал её, так что, по крайней мере, компания у неё была подходящая. Фи с минуту рассматривала его спокойное лицо, наблюдая, как его неглубокое дыхание шевелит листок бумаги, прижатый ладонью. Затем она подтянула поближе догорающую свечу и вернулась к письмам, стараясь не уронить ни капли воска на древний пергамент. Всего писем было двадцать два. Лишь на немногих стояли даты, так что ей пришлось опираться на косвенные улики в самом тексте, чтобы понять, как они стыкуются. Задача усложнялась тем, что перед ней была лишь одна сторона диалога. Почти все послания принадлежали перу Лорда Бабочек. Единственное письмо, написанное рукой Авроры, было последним, и оно казалось неоконченным: четкие линии чернил обрывались на середине страницы. Фи гадала, был ли это черновик, или же Аврора передумала и решила его не отправлять. Она перечитала всё уже трижды, выискивая зацепки о Пряхе. Информации было прискорбно мало. Даже в частной переписке с Авророй Лорд Бабочек лишь намекал на её силу и ни разу не назвал по имени, величая её только «маленьким пауком». Но хотя Фи искала совсем другое, она обнаружила, что заворожена этим проблеском отношений между двумя могущественнейшими магами в истории. Она не могла точно сказать, кем они друг другу приходились, но, читая письма по порядку, видела, как их крепкая дружба разлагалась, превращаясь в нечто горькое и уродливое. Ранние письма Лорда Бабочек были полны анекдотов из его странствий, описаний чудесных мест, которые он открыл, и хитроумных заклинаний, придуманных им для решения проблем «меньших» магов. Пространство между плотными строками текста было забито замысловатыми диаграммами, которых она не понимала — вроде наброска человеческого тела, где вместо вен Лорд Бабочек прочертил линии магических потоков. Каждое письмо содержало завуалированное приглашение Авроре присоединиться к нему, приправленное презрением к её придворной жизни. «Как моя блестящая бывшая ученица, ты, я уверен, сразу осознаешь значимость этого открытия. Впрочем, если ты и дальше будешь пренебрегать магическими изысканиями ради политической рутины, боюсь, со временем ты станешь из тех, кому ответы нужно преподносить на блюдечке». Фи провела пальцем по строке, чувствуя прилив возбуждения. «Моя бывшая ученица». Эту фразу он использовал несколько раз. Она была почти уверена, что Аврора обучалась магии у Лорда Бабочек еще до того, как стала первой королевой Андара. В то время он явно еще не был проклят — как и в момент написания писем, судя по тому, с каким удовольствием он уклонялся от призывов Авроры вернуться в столицу. Фи посмотрела на свою перчатку без пальцев. Весь прошлый год она потратила на то, чтобы выкопать хоть крупицу информации о Лорде Бабочек, но только сейчас начала воспринимать его как живого человека. Загадочный, игривый, намеренно таинственный. Фи видела, как он наслаждается этой игрой, превращая письма в загадки, проверяя, сумеет ли Аврора расшифровать его открытия или угадать, куда он направится дальше. У них с Фи даже было нечто общее — а именно неутолимая жажда знаний. Но он также был магом колоссальной силы, и ему была присуща соответствующая заносчивость. «На днях ко мне пришел один колдун. Он впал в ужас от собственной магии после того, как случайно устроил пожар в детской своего сына. Он хотел, чтобы я лишил его силы. Хотя я никогда не одобрял расточительство врожденных талантов, в своей трусости этот человек предоставил мне золотую возможность исследовать вопрос, который давно не давал мне покоя. Магическими жилами внутри ведьм можно манипулировать: поток расширяется по мере роста силы или сужается, когда дар чахнет без дела. Но можно ли их отсечь окончательно?» И далее на следующей странице: «Как и было уговорено, я извлек из него всю магию и перерезал жилы силы. Заклинание лишило его дара, но вызвало любопытный побочный эффект, которого я не предвидел и который потребует дальнейших раздумий, прежде чем я повторю эксперимент. Дельман Беллиция теперь не просто лишен магии, он полностью невосприимчив к чарам любого рода. Мне не терпится узнать, передастся ли этот иммунитет его потомкам». Дельман Беллиция. Имя буквально прыгнуло на неё со страницы. Дельман был предком Арманда Беллиции, первым герцогом Беллиции и, судя по всему, источником родового иммунитета к магии. Лорд Бабочек не просто отсек одного человека от его силы — он отсек весь его род. И считал это не более чем любопытным курьезом. Гений этого мага был неоспорим, но столь же неоспоримым было и хладнокровное безразличие, с которым он подходил к своим исследованиям. Пряха — вернее, «маленький паук» — появилась лишь в девятом письме. Фи видела, что Лорд Бабочек был очарован её магией, которую называл «безграничным потенциалом». Именно тогда тон писем начал меняться. Там, где раньше сквозило дружелюбие, Фи начала различать ядовитый подтон обиды, нараставший до тех пор, пока каждое слово не стало сочиться снисходительностью. К середине переписки стало очевидно, что они разошлись во мнениях относительно Пряхи. Фи жалела, что у неё нет писем Авроры, но пыталась восстановить суть спора по едким ответам Лорда Бабочек. «Каждое твое новое письмо приносит новое разочарование. Ты становишься опасно заурядной, Аврора, поддаваясь мелочным заботам ничтожных умишек. Не надейся, что ведьма твоих способностей сможет вечно держать маленького паука в клетке. Её магия поистине уникальна. Никто из нас не знает, на что она способна». Фи передернуло. Пряху держали взаперти. А Лорд Бабочек хотел её освободить. Зная, кем в итоге станет этот «маленький паук», она чувствовала, как по спине пробегает холодок. Тишина в зале стала давящей, словно Фи ждала, что кто-то или что-то её нарушит, вслушиваясь в мрак библиотеки. Она знала, что в такой час разум склонен к играм, но не могла отрицать: пламя свечи дрожало всякий раз, когда её палец касался строки о девочке, которая учится прясть. Шелест бумаги походил на шепот — чей-то голос настойчиво взывал к ней из невообразимой дали. К последним письмам Лорд Бабочек стал откровенно враждебен. Фи почти видела его, сгорбившегося над пергаментом, пишущего так быстро, что слова выходили колючими и яростными. «Я принял решение, Аврора. Не обольщайся мыслью, что тебе под силу принудить меня». Фи гадала, о каком решении шла речь. Она подняла неоконченное письмо Авроры, надеясь, что оно заполнит пробелы. Написанное округлым почерком, напоминавшим Фи канонический шрифт Божественной Розы, письмо открывалось сухо и официально: «Я сожалею, что мы расстались на столь дурной ноте». Далее шли несколько вычеркнутых строк — тяжелые взмахи пера буквально вгрызались в бумагу. Когда она поднесла лист к свету, Фи смогла разобрать лишь пару фраз: «Я скучаю по нашей близости», залитое черной тушью, и следом, куда более гневно: «Это решение не тебе принимать». Но её взгляд снова и снова возвращался к следующему абзацу — тому самому, на котором Аврора остановилась, оставив его незавершенным навеки. «Мы знаем друг друга очень давно, но не совершай ошибки, недооценивая меня. Твоя магия может быть сильнее моей, но я сделаю всё, что должна, чтобы защитить народ Андара. Я не позволю никому стоять у меня на пути». На этом всё обрывалось. Фи не знала, были ли другие письма, утерянные или уничтоженные за века, или же два мага перестали писать друг другу в тот момент, навсегда разорвав узы дружбы. Что бы ни случилось, их история давно закончилась. Или нет? Фи посмотрела на свою руку в перчатке, темнеющую на фоне бумаги. Пряха всё еще здесь. Фи несет на себе проклятие Лорда Бабочек, а Брайар — потомок Авроры, Роза Андара со светлой магией, в точности как у неё. Возможно, Брайар прав, и была причина, по которой судьба свела их вместе. Фи еще раз проверила, спит ли Брайар. Он не шелохнулся, по-прежнему уткнувшись головой в сгиб локтя. Последняя свеча догорала в лужице воска. Стул скрипнул, когда она начала осторожно снимать перчатку, палец за пальцем, обнажая метку в виде бабочки-парусника. В неверном свете она будто трепетала; Фи почти чувствовала, как бумажно-тонкие крылья покалывают кожу. Она ненавидела смотреть на это клеймо, но не могла лгать себе, что именно из-за него её внутренности завязываются в тугой узел. Она так и не рассказала Брайару о проклятии. Собиралась сделать это в тот миг, когда он нашел её в библиотеке. Но она увлеклась письмами, и Брайар тоже. Фи понимала: нужно разбудить его прямо сейчас и выложить правду, пока решимость не иссякла. Но даже в этом мягком свете его лицо казалось таким изнуренным. На его плечах лежал непосильный груз — надежда целого королевства. Как она могла добавить к этой ноше ещё и свою? Фи скрестила руки на столе и подалась вперед, положив подбородок на запястья, вглядываясь в лицо Брайара. До него было всего одно дыхание. Он был прекрасен — всегда, даже с темными, как синяки, кругами под глазами. Золотой венец сполз с волос и лежал забытым на столе. Маленькое пятнышко подливки у уголка его рта заставило её улыбнуться. Она прищурилась, пытаясь разобрать записи на бумаге под его ладонью, пока не поняла, что видит не буквы, а цифры. Брайар уснул над шифром из книги Камелии. Его растопыренные пальцы закрывали большую часть страницы, но Фи это было не нужно — она смотрела на этот код так часто, что помнила все числа наизусть. Брайар сказал, что ответ кроется в путешествии по снам, и она обещала, что они пройдут этот путь вместе. Как напарники. Фи еще раз бросила взгляд на метку бабочки. Затем натянула перчатку обратно. Свеча погасла — внезапно, словно кто-то её задул. Она не пробыла в Эверлинде и дня. У неё еще есть время. Они совершат это путешествие, и тогда она расскажет ему всё.