The Severed Thread | Разорванная нить

Глава 21 Брайар Роуз Брайар снова оказался в белой башне. Вокруг него порхали лепестки роз; он сидел у одинокого окна своей тюрьмы, глядя вдаль. Вот только внизу расстилался не замок Андара и не сумрачный Лес Терновника. Казалось, башня Брайара взнеслась так высоко, что стала частью самого неба. Под ним бурлило море облаков, их клочья цеплялись за вьющиеся лозы, оплетавшие стены. Это было прекрасно — прекраснее любого сна, что посещал его, когда он наяву спал в этой клетке. Брайару хватило мгновения, чтобы освоиться в грезе. У него был вековой опыт практики, но его, очевидно, всё равно недоставало, чтобы не угодить сюда снова. Это было последнее место, куда он хотел бы вернуться. Он прошел вглубь комнаты, проводя рукой по знакомым марлевым занавескам, что мерно колыхались вокруг пустой постели. К горлу подступил комок отвращения. Он ненавидел это место, но оно всё равно ощущалось как дом. Белая башня снилась Брайару почти каждую ночь, и всякий раз он просыпался с уколом паники, на секунду задаваясь вопросом: не были ли Фи и всё остальное лишь сном? Сам того не замечая, Брайар сжал кулак, и его ногти, еще мгновение назад короткие, начали удлиняться, превращаясь в когти. Они с легкостью распороли тонкую ткань занавески. Брайар! — прошептал низкий голос. — Брайар Роуз. Он резко обернулся, полы его синего камзола взметнулись, но в комнате никого не было. Голос, казалось, исходил отовсюду сразу, шепча его имя снова и снова, пока оно не заполнило всё пространство башни. У самой шеи послышалось шипение воздуха, похожее на выдох, и Брайар отпрянул, зацепившись одеждой за спутанные шипы роз. Он судорожно вцепился в мягкие занавески, но лишь провалился в них, запутавшись в слоях марли, словно в густой паутине. — Брайар Роуз! — на этот раз голос прозвучал прямо перед ним. Брайар рванул ткань, и перед ним возник силуэт. Женщина. Когда он откинул последний слой занавеса, то смог разглядеть её черные кудри и свободное золотистое одеяние. — Ведьма Грез, — произнес Брайар, глядя на женщину, стоящую теперь в центре башни. Её прекрасные карие глаза встретились с его взглядом, в уголках собрались лучики морщинок от улыбки. — Брайар Роуз. — Вы настоящая? — спросил Брайар. Она выглядела точь-в-точь как в его воспоминаниях: теплая, приветливая, с той же таинственной улыбкой, с которой она всегда брала его за руку в детстве, уводя в мир снов. Женщина задумчиво сомкнула губы. — Со снами всегда так непросто, верно? — согласилась она. — Ты сам создал меня, если ты об этом. — Но кто вы? — настаивал Брайар. Сны были коварны — в них легко было потеряться и остаться блуждать вечно, пока твой собственный разум создает то, что ты хочешь видеть, заманивая всё глубже и глубже. — В детстве ты много раз гулял с Ведьмой Грез в своих снах. Женщина нежно улыбнулась, и на Брайара внезапно нахлынули воспоминания: вот он маленький мальчик, устроившийся на подоконнике в замке, наблюдает сквозь стекло за каким-то праздником или фестивалем. Затем Ведьма Грез садится рядом с ним на подоконник и сдувает с ладони щепотку сонной пыли, погружая его в сон. Когда он открывал глаза, то всегда оказывался в чудесном месте — далеком уголке Андара, воссозданном по памяти Ведьмы Грез. Он бродил босиком по мерцающим осиновым рощам с рубиновыми листьями и восхищался восточным городом ремесленников, сияющим высокими шпилями и великими серебряными колоколами. Он даже взбирался на ледяные башни Ордена Восходящего Дождя, пока снег сверкал вокруг него, подобно алмазной пыли. Те сны всё еще жили в нем, а значит, в нем жила и часть Ведьмы Грез. — Ты начинаешь понимать, — кивнул образ Ведьмы Грез. — Я не совсем она. Я лишь проявление твоего подсознания, облик, который твой разум выбрал в качестве проводника, созданный из твоих самых драгоценных воспоминаний. Это была она, и в то же время нет. Клетка из роз скользила по стене; Брайар смотрел в эти добрые глаза и чувствовал внезапный приступ горя и утраты. Возвращение в эту комнату заставило его заново ощутить всю пустоту этих ста лет. За окном припустил тяжелый серый дождь. — То, что ушло, никогда не исчезает бесследно, — сказала Ведьма Грез. Она приложила теплую ладонь к его щеке. — Ты помнишь меня. И ты должен помнить кое-что еще. — Она отступила. Вокруг её босых ног собрался песок. — Вот почему твой разум пожелал проводника. Ты что-то ищешь. — Да, — ответил Брайар. — Мне нужно узнать об одной книге. — Тебе нужно узнать очень многое, юный принц, — произнесла Ведьма Грез. — С чего всё началось. Как ты оказался втянут в самую гущу событий. Это был его собственный разум, пытающийся увести его в сторону. Брайар сглотнул, впиваясь ногтями в ладони, пока мысли лихорадочно сменяли друг друга. — Нет, — твердо сказал он. — Книга… мне только нужно узнать о… Позади него раздался детский плач. Крик был не сильным, а слабым, болезненным; сердце Брайара сжалось, когда он обернулся. Он больше не был в башне. Перед ним была роскошная спальня. У стены стояла исполинская кровать с четырьмя столбиками; одеяла из нежнейшего бархата и простыни из тонкого шелка были разбросаны вокруг женщины, лежащей в центре. Она протягивала руки к плачущему младенцу в колыбели рядом с постелью. — Прошу тебя, — умоляла она. — Пожалуйста, не дай ему умереть. Я заплачу любую цену — только спаси моего мальчика. Спаси Брайара Роуза. — Её голубые глаза сияли любовью и отчаянием; она приподнялась на локте, тянусь к колыбели. Ребенок перестал плакать, его тельце было вялым и пепельно-серым. Брайар не хотел здесь находиться. Он не хотел этого видеть, но не мог отвести глаз. На лбу его матери выступил пот, золотистые волосы спутались, белая ночная сорочка мешком свисала с плеч, но она всё равно была прекраснее любой картины, которую он когда-либо видел. Брайар думал, что у него нет настоящих воспоминаний о матери, королеве Амариз. И всё же эти образы жили внутри него. Или нет? Холод змеей скользнул в грудь. Перрин предупреждал его, что мир бессознательного стирает границы между людьми — особенно между теми, кто глубоко связан. Было ли это воспоминанием Брайара… или Пряхи? — Любую цену, Ваше Величество? — В комнату вплыла другая фигура: женщина в длинном черном платье со шлейфом, волочившимся по изысканным коврам. Кружевной край её черной вуали доходил до кончика носа, оставляя открытыми призрачно-бледную кожу и яркие губы. — Любую цену, Пряха, — выдохнула королева. Младенец не шевелился, даже когда мать погладила его по груди. Брайар задался вопросом: неужели он умер в тот самый день? Улыбка тронула губы Пряхи, и на мгновение Брайару показалось, что он видит блеск её глаз. Затем она достала из-под вуали длинную золотую нить и закрутила её между пальцами. Слезы брызнули из глаз его матери; она подвинулась к краю кровати, сжимая крошечную ручку Брайара в своей. Пряха нависла над ними. Она свернула конец золотой нити петлей, словно завязывая узел. А затем Брайар с ужасом наблюдал, как она погрузила нить прямо в грудь младенца, туда, где билось сердце. Её ловкие пальцы затянули петлю, и дыхание Брайара перехватило — он почти физически почувствовал, как нить стягивает его собственное сердце. Другой конец нити змеей обвился вокруг руки королевы Амариз, подобно оковам, и ушел под кожу. Пряха начала прясть нить между ними, её рука двигалась искусно, всё быстрее и быстрее. На глазах у Брайара кожа младенца начала розоветь, в то время как королева становилась серой — её жизнь вытягивали и отдавали сыну. Брайар знал, что мать умерла ради него, но он не знал, что это было так — что он буквально выпил из неё жизнь, или что Пряха повязала одну из своих нитей вокруг его сердца. Он схватился за грудь, пытаясь сдержать агонию, готовую захлестнуть его с головой. Пряха внезапно подняла голову; королева бездыханно рухнула на постель, а младенец зашелся в крике. Ведьма обернулась через плечо, глядя прямо на него — словно видела его насквозь. Хищная усмешка тронула её алые губы. Брайар занес ногу, чтобы сделать шаг вперед… Рука легла ему на плечо, увлекая назад. Когда он снова обернулся, Пряха исчезла. Он вернулся в башню, а пальцы Ведьмы Грез крепко сжимали его рукав. — Тебе стоит быть осторожнее, — предупредила проводница. — Твоя связь с ней очень сильна. Брайар всё еще не мог прийти в себя от увиденного. — Зачем Пряхе это делать? — потребовал он ответа, высвобождаясь. — Она не могла не знать, что её ждет изгнание или нечто худшее за убийство королевы. — Ты уже знаешь ответ. Пряха что-то ищет. — Комната вокруг них всё еще была усыпана кроваво-красными розами, но теперь спутанные лозы больше походили на черные тернии. — Нечто такое, ради чего стоило рискнуть всем, чтобы поместить эту нить в твое сердце. Нечто, что Ведьмы Роз Андара оберегали веками. Ты — часть этого наследия, Брайар Роуз. — Ведьма Грез резко выкрикнула его имя в конце, заставляя посмотреть ей в глаза. Под этим взглядом он почувствовал себя спокойнее; смятение начало утихать, когда он внезапно ощутил теплый песок под босыми ногами. Брайар сделал глубокий вдох. — Вот почему я должен вспомнить книгу. Ведьма Грез кивнула. — Есть и другие вещи, которые ты мог бы узнать о Пряхе, — предложила она. — Вещи, которые могли бы помочь тебе… Искушение было велико. Брайар почти видел образы, формирующиеся за закрытыми веками: Пряха вырезает что-то из белой кости, смутное видение кого-то похожего на королеву Аврору в её розовом венце, тянущуюся, чтобы разорвать золотую нить… Он мог бы узнать так много. Он мог бы выяснить всё о Пряхе, о её величайшей слабости — но не было гарантии, что он когда-нибудь вернется. Если он заблудится в этом сне, некому будет его найти. Брайар должен был верить, что Камелия оставила ему именно то, что нужно. — Только книгу, — прошептал Брайар, сосредотачивая все свои чувства на воспоминаниях о сестре. — Только это имеет значение. Хотя он знал, что она не настоящая, гордая улыбка на лице Ведьмы Грез всё равно наполнила его теплом. Он сохранил это чувство, погружаясь в другое воспоминание — это было вдвое отчетливее, потому что теперь он на самом деле видел его перед собой. Камелия сидела за своим письменным столом на фоне розовых роз, цветущих в окне. Легкий ветер играл в её золотистых волосах, бумага шуршала, пока она быстро писала длинным чернильным пером. Брайар наблюдал, как маленькая копия его самого, лет шести, забирается к ней на колени; Камелия рассмеялась, когда его колено задело стол и чуть не опрокинуло чернильницу. — Осторожнее, — сказала Камелия, и Брайар закрыл глаза, переполненный чувствами. Даже находясь в другом конце комнаты, он почти физически ощущал тепло её рук и сладкий аромат роз. — Что ты читаешь? — спросил его маленький двойник, и Брайар сделал шаг ближе, заглядывая Камелии через плечо. На темном дереве лежала раскрытая книга; толстые кремовые страницы были украшены прекрасными иллюстрациями. Сборник сказок? Он узнал аккуратный почерк Камелии на полях — но прежде чем он успел прочесть написанное, она захлопнула книгу. — Разве ты не должен быть на уроке танцев? — Хотя её голос был шутливым, она не убирала руку с книги, словно боясь, что та сама распахнется. Из-за её пальцев Брайар не мог разобрать название. Маленький Брайар ухмыльнулся. — Ты ведь не выдашь меня? — Камелия нежно улыбнулась. Она никогда этого не делала. Ребенок снова уставился на книгу. — Почитаешь мне? Камелия взъерошила его волосы. — Когда-нибудь. — Мальчик надулся, но Камелия наклонилась к нему, понизив голос, точно делилась великой тайной. — У меня есть теория насчет этой книги, — сказала она, приподняв её двумя пальцами. — Но мне нужно еще немного времени, чтобы во всем разобраться. Когда ты подрастешь, я тебе всё расскажу. Где-то вдалеке Брайар слышал их смех: Камелия наклонилась пощекотать его, вонзая пальцы в ребра. Но взгляд Брайара был прикован к обложке книги, на которой была изображена темная башня на фоне звездного неба. В освещенном окне башни стояла девушка, чьи золотистые волосы ниспадали на плечи. Брайар моргнул, вчитываясь в заголовок. «Око Ведьмы и другие легенды». Это был сборник детских рассказов, включавший версию одного из старейших преданий Андара — историю о Ведьме в башне, чей глаз стал луной. Эту книгу они никогда не читали вместе, но он много раз видел её на столе Камелии — книгу, которую она всегда тщательно прятала. Каким-то образом тайна Андара была скрыта в этом сборнике. Брайар получил то, за чем пришел. Он знал, что должен вырваться из сна, вернуться к Фи, в Эверлинд, но… Камелия подхватила Брайара под колени, вскочила со стула и закружилась в танце; мальчик в её руках хихикал и дрыгал ногами. Аромат роз был таким сильным, что Брайару стало трудно дышать. Казалось, закрой он глаза — и он вернется в тот миг по-настоящему: не в сон, а в тот яркий замок, в свое прекрасное зеленое королевство, к своей живой и смеющейся сестре. Может быть, последние сто лет и были сном, а всё это еще ждет его впереди… — Брайар, — позвала Камелия. — Брайар! — Затем имя исказилось, в нем зазвучали отчаяние и напряжение — и вдруг он понял, что это вовсе не голос Камелии. Это была Фи. — Брайар… скорее! — Фи звала его откуда-то издалека, её слова доносились приглушенно, словно через стекло. Нельзя было терять ни секунды. Возможно, он уже подверг Фи опасности. Эта мысль, сильнее всех прочих, вырвала его из забытья. Воспоминание вокруг него подернулось дымкой: на мгновение возникла башня из роз, а затем всё превратилось в темный поток осыпающегося песка. Он был внутри песочных часов, и фигура Ведьмы Грез в её струящемся платье исчезала песчинка за песчинкой. — Я должен идти к ней! — крикнул Брайар, когда Ведьма Грез попыталась его удержать. — Я нужен Фи. — Теперь, когда он прислушался, казалось, что она совсем рядом. Он слышал её крики, чувствовал, как она борется с кошмарами. Он ощущал себя заряженной молнией, бурей в бутылке; магия вливалась в него без усилий, как это всегда бывало во сне. — Только не твоя магия, Брайар Роуз! Ты должен найти другой путь, — предостерегла Ведьма Грез низким голосом. — Не используй эту силу здесь. Ты призовешь к себе Пряху. Слова не принадлежали ей. Они исходили из собственного разума Брайара — тысячи предупреждений от сестры и Великих Ведьм быть осторожным, скупиться на магию. Все эти шепоты, казалось, окружили его разом, грозя задушить. — И что же мне тогда делать? — потребовал Брайар. Единственным ответом был свист ветра; золотой песок закружился вокруг него, и образ Ведьмы Грез исчез. Когда Брайар снова смог видеть, он обнаружил себя в совсем другой клетке из роз. Эта была похожа на гроб, плотно оплетавший его тело на песке. В воздухе над ним пронеслась золотая веревка; Брайар наблюдал, как сущность кошмара рассеивается — темное щупальце отпрянуло от того места, где оно пыталось прорваться сквозь хрупкие розы над его сердцем. Брайар рванулся вверх, закрывая лицо скрещенными руками и прорываясь сквозь клетку. — Фи! — закричал он. У него была нужная информация — теперь оставалось только выбраться из этого сна. Фи резко обернулась. Она стояла, уперев ноги в песок; веревка свистела вокруг неё, пока она пыталась сдержать чернильных тварей. Выражение облегчения на её лице исчезло, когда змееподобная конечность обхватила её лодыжку, сбивая с ног. Фи ахнула; её потащили по песку, но она умудрилась перевернуться, замахнулась веревкой над головой и обрушила её прямо в разинутую пасть твари. — Берегись! — крикнула Фи. Брайар моргнул, пытаясь сориентироваться. Клетка из терний защищала его, но теперь её не было — под ногами остались лишь красные лепестки. Он пригнулся, когда над его плечом клацнула зубами бесформенная голова. Искры невольно сорвались с пальцев Брайара, когда он отскочил в сторону, но он сдержался. Он не мог использовать магию. Нужно просто проснуться, найти выход из грезы. Но он не мог ни думать, ни двигаться — тьма смыкалась вокруг него. Фи вскрикнула. Чернильное щупальце обвилось вокруг её груди и сдавило. Она впилась в него ногтями, но тщетно; её тело дернулось в панике, легкие судорожно хватали воздух. Её широко распахнутые ореховые глаза встретились с глазами Брайара сквозь море кошмаров. Внезапно руки Брайара вспыхнули. Магия хлынула в него, гудя под кожей, пока ему не показалось, что он сам начинает светиться. Он никогда еще не чувствовал себя таким могущественным — и таким неуправляемым. Магия вырвалась из него яростно и неистово: свет взорвался в его ладонях, поглощая весь остров и испепеляя каждую частицу тьмы. Создания кошмаров рассыпались прахом, погружаясь в сияющее море. — Фи! — закричал Брайар. Она стояла на коленях, с трудом переводя дыхание. Брайар успел сделать лишь несколько шагов, прежде чем стая ворон вырвалась из океана, кружась между ними в вихре бьющих черных крыльев. Сверкнули острые когти, воздух огласил нестройный хор вороньего смеха. Брайара отбросило назад; вороны слились воедино, исчезая в дожде из перьев и оставляя после себя выросшую из пустоты фигуру. На Пряхе было черное кружевное платье. Высокий жесткий воротник, вуалью ниспадающая по спине накидка, стелющаяся тенью по золотому песку. Её руки были спрятаны в рукавах, когда она выпрямилась во весь рост. — Наконец-то мы встретились, Брайар Роуз. — Голос был тише, чем он ожидал, но в нем было достаточно холода, чтобы по спине пробежал мороз. Брайар с трудом сглотнул. — Пряха. Это была ведьма, убившая его мать. Ведьма, жившая еще на заре его королевства. Ведьма, что повязала нить вокруг сердца Брайара и пробудила монстра, которым он иногда становился. Сила, к которой он тянулся в моменты гнева, темная сила в самой его глубине — она не была его собственной. Она принадлежала Пряхе. Вот от чего Великие Ведьмы пытались защитить его всю жизнь: чтобы он не потянулся за своей силой и не нашел её. Тени наползли на солнце. Брайар поднял взгляд и обнаружил, что озеро исчезло, а вокруг вырос Лес Терновника — острые зубья темных деревьев смыкались, точно прутья клетки. Лозы, усеянные бритвенно-острыми шипами, скользили по земле. Осталось лишь два клочка золотого песка — один под его ногами, другой вокруг Фи. Это не было проявлением его бессознательного. Брайар сам призвал к себе Пряху. — Теперь это мой сон, — произнесла женщина. — И здесь я могу делать всё, что пожелаю. — Одна её рука в шелковой перчатке скользнула из рукава. Она щелкнула пальцами, и вороны взмыли с земли вокруг неё — черная волна поднялась как один и резко спикировала на Брайара. Он судорожно попытался призвать свет. Искры зашипели на пальцах — его резервы были почти исчерпаны той волной магии, которой он уничтожил кошмары. Вороны набросились на него. Острый коготь полоснул по предплечью. Боль принесла мгновение ясности — ровно столько, чтобы сила затрепетала на кончиках пальцев. Он взмахнул светом, отбиваясь от птиц руками; опалив несколько перьев, он заставил стаю рассеяться. Вороны отступили в терновник, наблюдая за ним с верхних ветвей глазами-бусинками. — Значит, маленький принц не совсем беспомощен, — произнесла Пряха с насмешливой ухмылкой, которую Брайар отдал бы всё на свете, лишь бы стереть с её лица. Она смотрела на него не со страхом и даже не с раздражением, а так, как ребенок смотрит на любопытную игрушку. — Я так долго ждала возможности заполучить тебя… и я рада, что ты не стал полным разочарованием, как остальные ведьмы из твоей семьи. Воспоминание о матери всё еще жгло изнутри, как и горечь утраты Камелии. В Брайаре вспыхнула ненависть. Остатки его светлой магии закипели под кожей. Он ударил прежде, чем снова потерял контроль, метнув в Пряху ослепительный шар света — ту же огненную вспышку, что уничтожила всех кошмаров. Это было самое мощное проявление магии в жизни Брайара. Пряха достала вторую руку из рукава, в которой было зажато золотое волокно на белом веретене — новом костяном веретене. Резким движением кисти она пронзила свет Брайара острым кончиком веретена. Магия исчезла, словно её проглотили. Лес Терновника показался еще темнее, чем прежде. Ведьма рассмеялась — холодно и жестоко, её зубы блеснули за алыми губами. — Твои жалкие фокусы на мне не сработают. Ты мой, Брайар Роуз. — Она подалась вперед, её глаза — лишь блеск за вуалью — впились в него. Она протянула руку в пространство между ними, словно хватая что-то невидимое в воздухе, и дернула. Брайар ахнул, согнувшись пополам и судорожно сжимая камзол. Казалось, она запустила руку прямо ему в грудь и тянет за само сердце. Возможно, так оно и было, подумал Брайар, вспоминая золотую нить на сердце младенца. Пряха издала задумчивый звук и дернула снова; Брайар не смог сдержать крик. Его сердце словно сжали в тисках; невидимая рука душила его изнутри. Брайар заставил себя поднять голову, пытаясь перебороть боль. Он вскинул руку, призывая остатки магии сделать хоть что-нибудь. Золотое кольцо ударило по поднятой руке Пряхи, заставив её зашипеть. Это была веревка Фи. Золотое оружие сияло вокруг неё, словно сплетенное из чистого огня. Брайар выдохнул с облегчением, когда Фи взмахнула веревкой снова, целясь женщине в голову. Пряха перехватила её на лету, пальцы в перчатках сомкнулись вокруг кольца. Веревка лопнула, рассыпаясь золотой пылью под её хваткой. Фи отпрянула назад, но путь к отступлению преграждали острые шипы. — Ты — досада, с которой я планировала разобраться гораздо раньше, — пропела Пряха. — Что ж, знаешь, как говорят… хочешь, чтобы дело было сделано хорошо… Ведьма закружилась в вихре юбок, вскидывая веретено. Золотые нити метнулись к Фи, опутывая её руки и ноги, ловя её, точно бабочку в паутину. Она тщетно сопротивлялась, шипя от боли, пока нити затягивались всё туже. — Все те годы, что ты могла бы прожить, — промурлыкала Пряха, начиная вращать веретено одним пальцем. — Теперь они принадлежат мне. Брайар с ужасом наблюдал, как Фи откинулась назад, лицо её стремительно бледнело. Внезапно он понял, как работает эта магия. В каждом человеке, в каждом живом существе есть капля бесценной магии. Пряха собиралась высосать эту магию из Фи, а вместе с ней и её жизнь. Точно так же, как она поступила с его матерью. Скоро Фи станет лишь пустой оболочкой. Брайар рванулся с песка. Пряха подняла свободную руку, закручивая невидимую нить между пальцами, и боль ударила Брайара в грудь, словно закованный в сталь кулак. Он упал на колени; сердце его разрывалось от двойной агонии — от нити Пряхи и от вида обмякшей Фи, висящей безвольно, как сломанная кукла. — Нет! — закричал Брайар. Он не мог потерять еще и Фи. Он не может быть таким бесполезным! Брайар потянулся к силе. Ему было плевать, откуда она возьмется. Ему было плевать, кем она его сделает. Единственное, что имело значение — стать достаточно сильным, чтобы не потерять то, что он любит. Что-то внутри него лопнуло, и, словно прорвало плотину, мощный поток магии хлынул через него. Внезапно Брайар оказался на ногах. Его пальцы превратились в костяные когти, камзол стал кроваво-красным, когда он взметнулся за спиной. Он чувствовал, как из его черепа пробиваются острые спиралевидные рога, похожие на бараньи; и всё это — каждый костяной вырост — было наполнено густой, темной силой. Гнев Брайара бушевал в нем, как живое существо. Его глаза впились в Пряху. — А вот это сюрприз. — На её губах всё еще играла ухмылка. Брайар собирался стереть её навсегда. Он бросился вперед; багровое свечение, подобное закатному солнцу, пробивалось сквозь черные деревья, когда он уклонился от её поднятой руки и схватил Пряху за горло. Она взмахнула костяным веретеном; золотые нити оставили Фи и метнулись к Брайару. Его костяные когти с легкостью перерезали их. Клочья ведьмовской паутины осели на шипах, когда он прижал её к терновнику, чувствуя, как под его хваткой бешено бьется её пульс. — О, Брайар Роуз. Ты особенный, — произнесла Пряха. — И мне не придется тебя искать, потому что ты сам ко мне придешь. — А затем она рассмеялась. Её голова запрокинулась, даже когда он поднял вторую костяную руку и сомкнул её на её шее. Она хохотала и хохотала, пока Брайар не сжал пальцы так сильно, что услышал хруст. Пряха упала назад, мгновенно превратившись в стаю ворон, разлетающихся во все стороны с маленького островка в черном море. Брайар смотрел им вслед, чувствуя прилив триумфа. Пряха не была мертва, но она проиграла — проиграла Брайару Роузу, использовавшему её собственную силу против неё самой. И когда они встретятся наяву, она проиграет снова. Брайар заставит её заплатить за всё, что она сделала, за каждого, кому она причинила боль. Фи. Эта мысль ударила его, как разряд тока. Она медленно поднималась на ноги. Брайар бросился к ней, протягивая руку, чтобы помочь, но Фи в ужасе отпрянула от его длинных белых когтей. — Брайар, что это? — спросила она, глядя на него с испугом. Брайар с трудом сглотнул. Ему не нужно было её беспокойство. Ему не нужен был еще один человек, указывающий, что ему делать с его собственной силой. — Это всего лишь часть сна, — сказал Брайар, опускаясь рядом с ней на колени. — Когда мы проснемся, всё вернется в норму. Фи не выглядела убежденной, но кивнула. — Как нам… — начала она. — Просто отпусти, — сказал ей Брайар, прикладывая руку к её щеке и притворяясь, что не заметил, как она вздрогнула. — Это уже происходит. — Тьма сужала его поле зрения, и Брайар позволил ей забрать себя. Всё, что им оставалось — это снова погрузиться в сон, пока последние крупицы сонной пыли не утратят свою власть. Они получили всё, за чем пришли — и даже больше. Брайар чувствовал, насколько притягательна магия Пряхи и насколько она опасна; теперь он понимал, почему Письмовник, его сестра и Великие Ведьмы предостерегали его. Но они ошибались. Даже если сама сила была злом, Брайар мог использовать её во благо — чтобы сокрушить ту самую ведьму, которая уничтожила его королевство. Он больше не собирался довольствоваться мелкими желаниями.