The Severed Thread | Разорванная нить

Глава 23 Фи Фи проснулась от резкого вдоха и обнаружила, что смотрит прямо в глаза Брайару. Ей потребовалась минута, чтобы прийти в себя. Лежа на боку в лодке, она слышала плеск воды. Брайар свернулся в такой же позе — в колыбели корпуса их тела разделяли считанные дюймы. Когда сонная пыль овладела ими, они упали навстречу друг другу. Небо над головой розовело в свете раннего полудня, оглашаемое криками кружащих птиц. Фи выдохнула с облегчением. Они вернулись на озеро. Когда последние клочья сна растаяли, она вгляделась в глаза Брайара, ища в них хоть малейший намек на гневный алый блеск. Его кошмарный образ выжгло в её памяти: витые костяные рога и жуткие когти. Но на нее смотрели прекрасные кристально-голубые глаза; лицо его было кротким, а светлые волосы рассыпались по дереву, точно нимб. Он снова был просто Брайаром. — Книга?.. — с надеждой спросила она. — Я нашел её. — Брайар улыбнулся так широко, что Фи невольно улыбнулась в ответ. Он казался легким и свободным, будто тяжкий груз мира скатился с его плеч. — Фи, у нас получилось. — Брайар потянулся к ней, сжимая её ладони в своих, и когда она почувствовала силу его пальцев, то наконец позволила себе поверить. — Мы сможем спасти Андар, — прошептала она. Глаза Брайара заискрились. — Мы сможем спасти всех. Он поднял руку и коснулся её щеки. Лишь на мгновение Фи ощутила мимолетное тепло его кожи, чувство, будто они созданы друг для друга — но тут Брайар отстранился. Он нахмурился, глядя на свою руку. Там, где он коснулся её лица, на кончиках пальцев остались темные серые крупинки, похожие на снежинки или... пепел? Фи вскочила, лодка качнулась под ней. Ветер переменился, и внезапно воздух стал густым от гари: бесчисленные серые хлопья кружились, падая с сияющего неба. Брайар тоже сел; его взгляд остекленел, он с ужасом смотрел куда-то ей за плечо. Фи через силу заставила себя обернуться. Эверлинд горел. Фи вцепилась в нос лодки, впиваясь ногтями в дерево. Судно прибило к берегу еще ночью, и теперь она кожей чувствовала волну жара. Огненный прилив бился о каменные стены; на их глазах безупречная башня осела, превращаясь в груду дымящихся обломков. Над городом повисла черная хмарь сажи. Пламя изжевало красные вымпелы на сияющих шпилях, превратив их в закопченные лохмотья, бессильно трепещущие на ветру. Мир, который мгновение назад казался безмолвным, вдруг наполнился ревом пожара, испуганными криками, треском лопающегося стекла и далеким грохотом рушащихся зданий. Фи показалось, что это рушится её сердце. Она задыхаясь обернулась к Брайару: — Брайар... Он, казалось, не слышал. Долгий, ужасный миг он смотрел на руины золотого города; его взгляд затуманился, словно он терял Андар во второй раз. Затем лицо его исказилось, он выпрыгнул из лодки и, пробираясь сквозь заросли тростника, бросился прямо к огню. Фи не отставала. Как это могло случиться? Этот вопрос колотился в голове так громко, будто она кричала его во всю глотку. Неужели Пряха добралась до Эверлинда через них, через сон? Она никогда не слышала о такой магии. Должно быть объяснение, но разум не находил его. Единственная мысль пульсировала в висках: этого не может быть. Не сейчас, не так. Только не тогда, когда цель была так близка. В узких улочках из-за дыма стало трудно дышать. Кожу Фи покалывало, когда они пробегали мимо рассыпающегося дома, в окнах которого метались оранжевые языки пламени. Позади с грохотом рухнула балка. Брайар свернул за угол, и внезапно они оказались перед Главным Поместьем. Просторный двор превратился в людской водоворот: солдаты в красных плащах уводили перепуганных горожан прочь от огня. Воздух пропитался детским плачем. Фи смотрела в лица, испачканные сажей, — люди Эверлинда, хромая, покидали свой разрушенный город, следуя за стражей к золотым скалам. Брайар бросился к женщине в красном плаще. Она поддерживала старика, чья костлявая рука безвольно лежала на её плече. — Капитан Хейн! Что произошло? — Охотники на ведьм, — отрывисто бросила капитан, едва взглянув на Брайара и передавая старика подчиненному. — Они напали в полдень — штук двадцать. Никто не был готов. — Она досадно вытерла подбородок рукавом, размазывая копоть. — Они неслись по городу как свора бешеных псов, сжигая всё на своем пути. Нам удалось избежать больших жертв, но прежде чем «Алые Угли» собрались с силами и прогнали их, они натворили дел. Но они вернутся, и их будет больше. Нужно эвакуироваться. — Но как это возможно? — Фи едва выговорила слова, язык стал непослушным. — Эверлинд под защитой. Шторм... Брайар схватил её за руку. — Фи. Смотри. Она проследила за его указующим перстом, щурясь на пустоши за пределами города. И тут она поняла, что видит холмы, которые прежде всегда скрывала пылевая завеса. Песчаная буря — барьер, веками охранявший Эверлинд, — исчезла бесследно. Пряха, подумала Фи. Это наверняка она. Чтобы сокрушить такой шторм, требовалась колоссальная мощь, быть может, сильнейшая магия в истории Андара. Но в сознании зашевелилось крошечное зерно сомнения. Если Ведьма могла разрушить бурю, почему не сделала этого раньше? И почему именно сейчас, когда Брайар изгнал её из сна? В Эверлинде ничего не менялось почти сотню лет. Ничего, кроме... Кроме того, что сюда пришли они. Пришла она, Фи. Страшная догадка поразила её — чувство было такое, будто грудная клетка провалилась внутрь. Нет. Пожалуйста, только не это, молило её сердце. Раздался натужный стон и треск: в доме в конце улицы вылетело окно. Дом Перрина, осознала Фи за секунду до того, как сорвалась с места. Легкие горели, воздух вокруг так и искрился. Она уклонилась в последний момент, когда на дорогу рухнула пылающая оконная рама. — Перрин! — крикнула она, подлетая к дому. Был ли он внутри? Дверь перекосило и заклинило, но она навалилась на нее всем телом. Тщетно. Фи отступила, содрогаясь всем существом, когда заглянула в обгоревшее окно. Каждая книга превратилась в пустую обугленную оболочку, каждые песочные часы — в россыпь осколков. Вся чудесная магия, запертая в стеклянных сосудах, стала лишь блестящей пылью на полу. А портрет отца Перрина корчился в пламени... — Фи, стой! Внезапно Брайар оказался рядом, обхватил её за талию и силой оттащил от огня. Фи сопротивлялась, хотя и знала, что уже слишком поздно. — Перрин! — задыхалась она. — А если он... — Филора! Фи резко обернулась на свое полное имя. Письмовник спешил к ним по дороге, а впереди него длинными шагами летел Перрин. Брайар отпустил её, и Перрин затормозил рядом, раскинув руки, будто доказывая, что он цел и невредим. — Всё в порядке, — заверил он её. — Там остались лишь безделушки. Всё важное мы вынесли. Он лгал. Фи знала, чего он лишился, знала, каково это — когда у тебя вырывают незаменимые вещи. Её взгляд приковал человек позади него — единственный, кто мог либо оправдать её, либо осудить. Рот Письмовника застыл в суровой линии; его хрустальная серьга подрагивала, когда он смотрел на нее печальными голубыми глазами. Фи оттолкнула Перрина и вцепилась в мантию колдуна. — Как долго? — прохрипела она. — Фи... — начал Брайар, но она лишь качнула головой. — Сколько мы спали? — потребовала она ответа, до последнего надеясь, что ошибается. Его молчание было оглушительным. Ответил Перрин, с тревогой переводя взгляд с одного на другую: — Что-то пошло не так. Вы словно застряли в сновидении. Я пытался вытянуть вас, но боялся, что если вмешаюсь слишком грубо, вы потеряетесь там навсегда. — Как долго? — снова прошептала Фи. Письмовник тяжело положил руку ей на плечо, и на его лице отразилась боль. — Два дня. Оцепенение сковало Фи. Она едва не осела на землю, держась лишь за мантию высокого мага. Два дня. Она проспала весь третий день. Проклятие Бабочки настигло её, и оно сделало с Эверлиндом то, что всегда делало с прекрасными местами: разорвало в клочья. Проклятие Бабочки погубило величайшую ведьму в истории. Чары, хранившие Эверлинд, оказались бессильны перед его злобой. — Боюсь, это еще не всё, Филора, — произнес Письмовник. Еще? Куда уж больше? Ей казалось, она не вынесет больше ни слова. — Шейн и Ред схвачены. Во время боя дозорные видели, как Охотники уводили их. Они были слишком далеко, чтобы прийти на помощь, особенно в такой неразберихе. Фи поперхнулась, воздух обжигал изнутри. Только не Шейн, отчаянно думала она. Только не моя напарница. Единственный человек, которого, как она начала верить, она никогда не потеряет. Её начало тошнить. Письмовник столько раз предупреждал её, к чему ведет проклятие, а она всё равно искушала судьбу. Она слышала предсказание Провидицы и самонадеянно решила, что сможет всё предотвратить. Что она всё контролирует. Что все беды и страдания остались позади. Она никогда так не ошибалась. И никогда не платила так дорого. Фи смотрела на пламя, пожирающее дом Перрина. Охотники на ведьм принесли факелы, но подожгла Эверлинд она. Из-за нее ведьмы больше не в безопасности, из-за нее пострадали люди, из-за нее исчезла Шейн. Из-за нее её мать никогда не увидит этот дивный город. Когда Охотники вернутся — а они вернутся — они уничтожат всё: библиотеку, оазис, ослепительную золотую башню. Она словно снова стояла среди снегов перед сгоревшим поместьем, шторм хлестал её замерзшее тело, а она видела агонию на лице своей тети. Это сделала ты. Эти слова звучали у нее в голове, когда Брайар схватил её за руки, заставляя посмотреть на него. — Фи! Посмотри на меня. Что происходит? — Его голос дрожал от гнева, но за ним слышались растерянность и страх. — Я... — Фи сглотнула, желудок скрутило спазмом. — Это сделала я. — О чем ты говоришь? — Брайар почти кричал. Пальцы, которые так нежно касались её щеки, теперь больно впились в плечи. — Это сделали Охотники! — Из-за меня, — попыталась выдавить Фи. — Из-за моего проклятия. Брайар, мне так жаль... — Ты! Фи вздрогнула: на улице появилась Провидица, тяжело опираясь на руку Каменного Колдуна. Её одежды были в саже, лицо исказила ненависть. Она остановилась перед Фи, седые волосы растрепались по плечам. — Ты и твое проклятие предали нас всех, отдав в руки Пряхи! — Она выплюнула эти слова, словно кинжалы. Фи почувствовала, как напрягся Брайар, но не нашла в себе сил взглянуть ему в лицо. Каменный Ведьмак мгновение осматривал горящий дом, затем поднял руку, сжимая негнущиеся пальцы в кулак. Золотистый камень смялся, будто в тисках; стены сомкнулись вокруг пламени, пока оно не задохнулось и не погасло. Всё здание превратилось в груду обломков. Даже Перрин поморщился от хруста лопающихся балок. Взгляд Каменного Колдуна скользнул по Фи — усталый и смиренный, но заговорил он с Провидицей: — У нас будет время назначить виноватых позже — их будет предостаточно. Эверлинд потерян. Сейчас мы должны позаботиться о людях. Фи провожала их взглядом, словно сквозь туман. Она не могла соображать, не могла дышать; голова раскалывалась от дыма и жара, но сильнее всего — от осознания своей вины. Брайар стоял перед ней на фоне дымных спиралей, поднимающихся над его городом. Глаза Фи щипало. Она отвернулась, яростно втирая слезы ладонями. Она не могла сорваться сейчас — не при Брайаре Роузе. Ей нужно было уйти, выстроить ту дистанцию, которую она обещала соблюдать с самого начала. Она успела сделать лишь три шага, когда её настиг его голос. — Фи? — спросил он. — Это правда? То, что она сказала — это ты сделала, как-то? — Да. — Фи зажмурилась, выжидая, пока комок в горле не исчезнет, а лицо не станет бесстрастным. Только тогда она обернулась. — Метка на моей ладони... это знак проклятия. Оно со мной давно. — Горло перехватило, взгляд затуманился. — Меня нельзя было впускать в этот город. Если бы я не пришла сюда... если бы меня не выбрало костяное веретено... — Когда всё пошло прахом? В какой момент ей стоило повернуть назад? Брайар вцепился в её плечи. — Перестань, — сказал он, встряхнув её. — Не юли. Хотя бы раз ответь прямо. Ты знала, что твое проклятие может обрушить это на Эверлинд? Фи сама не знала ответа. Она жила с этим так долго — оно поглощало каждую секунду её бодрствования, каждую мысль, а потом она стала напарницей Шейн, потом Брайара, и начала забывать. Неужели она забыла, как это опасно, заигравшись в спасительницу Андара? — Я пыталась сказать тебе, — произнесла она, упираясь ладонями в его грудь. — Я собиралась. Я... Глаза Брайара были жесткими и холодными. Она сглотнула. Он хотел правды. Это меньшее, что она могла ему дать. Фи сделала глубокий вдох, расправляя плечи. — Это метка Бабочки. Это значит, что я проклята приносить несчастье любому месту, где меня приютят. Пока я в пути, я могу убежать от него, но... — Она покачала головой. — Три дня. Это всё, что мне дано, прежде чем что-то случится. — Что-то? — Голос Брайара был натянут, как струна перед обрывом. Фи вырвалась из его рук и отступила. — Что-то плохое, Брайар. Я не знаю, что именно. Я не могу взвесить «за» и «против» и решить. Это проклятие! Чем больше мне что-то дорого, тем больше горя оно приносит. — Значит, Эверлинд... — начал Брайар, приоткрыв рот в ужасе. — Я полюбила его, потому что это часть твоего королевства, Брайар. Я полюбила его так сильно, что уничтожила. Прости меня... мне так жаль. — Потому что это мое королевство, — тихо повторил он. Его руки сжались в кулаки. — Как ты могла не сказать мне? — Его голос сорвался на крик. — Может быть, мы бы сделали что-то иначе, остановили это! Как ты могла подвергнуть опасности жизни всех этих людей? Сердце Фи превратилось в клочок горящей бумаги. — Я пыталась помочь тебе! — Она не могла сдержать слез. — Я хотела уйти задолго до истечения срока. Я никогда не хотела, чтобы проклятие коснулось тебя. Вот почему я... — Вот почему я не могла сказать, что тоже люблю тебя. Но она не могла произнести это. Не могла взвалить это на него после всего, что он потерял. Фи сжала кулаки. — Я думала, что контролирую это... — Что ж, не вышло, — прошипел Брайар. — Ты сделала этот выбор сама, сделала его за всех нас, и теперь мы все за это платим. — Брайар, — взмолилась Фи. — Ты должна была мне сказать. — Его голос был тихим и твердым, и эти слова повисли между ними с пугающей окончательностью. Она должна была. Она хотела. Но для сожалений было слишком поздно. Это было непосильное проклятие, которое она должна была нести в одиночку. И этот момент здесь, когда небо полно пепла и слез, а Брайар смотрит на нее с мукой и отвращением — это и было действие проклятия Бабочки. Для этого оно и было создано. Вот почему Блуждающая Ведьма исчезла из Андара навсегда. Фи резко развернулась, уткнулась лицом в воротник и направилась к городским воротам. — Куда ты? — крикнул Брайар ей вслед, но не шелохнулся. — Прочь, туда, где я не смогу больше никому навредить. — Фи взглянула на небо, на падающие хлопья пепла. И побежала.