сборник зарисовок по сонджуням

Шторы были сдвинуты, и сквозь неплотную ткань пробивался мягкий, рассеянный свет, падая на разметавшееся по подушкам одеяло. Хонджун уже надел на себя белье и майку, чувствуя, как прохладная ткань приятно контрастирует с всё ещё разгоряченной кожей после недавней близости. Сонхва же так и остался лежать обнаженным, раскинувшись на простынях с видом полного удовлетворения. Его глаза были полузакрыты, а на щеках всё ещё горел румянец, который Джун хотел запечатлеть. Достав старую камеру, Хонджун бесшумно устроился сверху, осторожно сев на пресс Сонхва, прижимая его к кровати. Тот лишь издал тихий, сонный выдох, даже не думая возмущаться. — Не двигайся, — прошептал он, поднося видоискатель к глазу. Щелчок затвора прозвучал неприлично громко в тишине. Хонджун нахмурился, опуская камеру. В кадре было всё правильно: рассеянный свет, влажные пряди волос на лбу… но взгляд Сонхва уходил куда-то в сторону, немного сбивая композицию. — Сонхва-я, посмотри сюда. Он опустил камеру на ремешке на грудь и свободной рукой нежно взял Сонхва за подбородок, заставляя повернуть голову чуть выше. Он провёл пальцами по его горячей щеке, чувствуя, как тот непроизвольно прильнул к ладони. Ким аккуратно направил его лицо прямо в объектив, любуясь тем, как мягко свет падает на скулы. Его большой палец скользнул чуть ниже, задев уголок губ, а затем медленно провел по припухлой нижней губе, чуть оттягивая её. Сонхва смотрел на него снизу вверх тяжелым, всё ещё полным томления взглядом. Не отрывая глаз от лица Хонджуна, Пак медленно приоткрыл рот и, когда палец снова коснулся его губ, нежно поцеловал подушечку большого пальца, оставляя на ней короткий чмок. Сердце Хонджуна пропустило удар. Забыв про камеру, он замер, чувствуя тепло его дыхания на своей коже. — Вот так? — хрипло спросил Сонхва, едва заметно улыбнувшись одними уголками губ. — Так смотреть? Хонджун, не говоря ни слова, поднял камеру и нажал на спуск, поймав этот взгляд — прямой, чуть лукавый, но бесконечно нежный. На этот раз кадр получился идеальным. Он опустил камеру, всё ещё чувствуя на подушечке пальца тепло от поцелуя. Сердце колотилось где-то у горла, но он заставил себя переключить режим — фото сменилось видео. — Ещё один дубль, — выдохнул он скорее для себя, чем для Сонхва, и снова поднес объектив к его лицу. Сонхва смотрел на него из-под полуопущенных ресниц, и в его взгляде читалось что-то томное, почти голодное. Не спрашивая разрешения, он медленно приоткрыл губы и обхватил ими средний и безымянный пальцы парня, которые всё ещё касались его подбородка. Тот чуть не выронил камеру. Сонхва прикрыл глаза, и его щёки втянулись от лёгкого нажатия. Он принялся обсасывать его пальцы с таким видом, словно это был самый сладкий леденец, что он когда-либо пробовал. Язык медленно скользил между пальцами, обводя каждый миллиметр, губы смыкались у основания, втягивая в себя с тихим, влажным звуком, который в тишине комнаты прозвучал неприлично громко. Хонджун почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а где-то внизу живота снова начала разгораться тягучая, знакомая волна. Майка вдруг показалась тесной, а белье стало невыносимо сдавливать. Он всё снимал, жадно ловя каждый кадр: влажные губы Сонхва, его расслабленное лицо, длинные пальцы, что сжимали простыню от удовольствия. — Хва, — голос Хонджуна сел до хриплого шёпота. Он сделал вдох, пытаясь унять дрожь в руках, но камера всё равно подрагивала в такт его дыханию. — Какой же ты ненасытный. Неужели тебе всегда меня настолько мало? Пак на секунду приоткрыл глаза. Медленно выпустил пальцы изо рта, позволив тонкой ниточке слюны протянуться между его губами и подушечками, а затем пьяно улыбнулся. — Снимай, снимай, — выдохнул он, чуть приподнимая бёдра, давая понять, что возбуждение вернулось к ним обоим. — Или самому слабо смотреть, не трогая? Хонджун опустил камеру ровно настолько, чтобы их взгляды встретились поверх неё. В объективе осталась только грудь Сонхва, тяжело вздымающаяся, но всё его внимание было приковано к этим глазам. — Я сейчас всё сохраню, — Хонджун облизал пересохшие губы, пальцы на кнопке записи дрогнули. — А потом мы посмотрим, кому из нас слабо. Сонхва не ответил. Вместо этого он медленно, с той же ленивой грацией, что и раньше, перехватил левое запястье парня, пальцы которого только что были у него во рту. — Сохраняй, — выдохнул он, и в его голосе проступила хрипотца. — А руку оставь. Джун замер с камерой в правой руке, не нажимая кнопку. Тот смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде не было и тени сомнения или стыда — только наглое ожидание. Не дождавшись реакции, Сонхва приоткрыл губы и снова потянулся к пальцам любимого. На этот раз он не спешил. Язык медленно провёл по подушечке указательного, затем скользнул ниже, обводя костяшки, и вернулся обратно, чтобы захватить губами сразу два пальца — средний и безымянный. Прикрыл глаза, и его щёки снова втянулись. Камера в правой руке Хонджуна дрогнула, но он всё ещё не нажимал запись. Он смотрел, как Сонхва облизывает его пальцы с той же увлечённой тщательностью, с какой делал это минуту назад, но теперь в его движениях чувствовался вызов. Язык проходился между пальцами, не пропуская ни миллиметра, губы смыкались у основания, втягивая кожу, и каждый раз, когда парень чуть отстранялся, чтобы перевести дыхание, тонкая ниточка слюны тянулась за его губами, поблёскивая в рассеянном свете. Комнату снова наполнили звуки: влажное, ритмичное посасывание и частое дыхание Пака, которое становилось всё более сбивчивым. Брови Сонхва чуть сдвинулись к переносице — он был сосредоточен на своём занятии, как на самой важной задаче в мире. Хонджун наконец нажал кнопку записи. Снимал молча, чувствуя, как внизу живота снова разгорается жар. Белье стало невыносимо тесным, но он не двигался с места, только ловил каждый кадр: влажные губы Сонхва, его опущенные ресницы, длинные пальцы, которые сжимали простыню в такт своим движениям. — Хва, — голос Хонджуна сорвался на шёпот. — Ты сейчас специально меня дразнишь? Сонхва медленно выпустил пальцы изо рта, посмотрел с прищуром прямо в объектив. — Снимай, снимай, — повторил он, и в его голосе проступила та самая хрипотца, от которой у Хонджуна всегда слабели колени. — Или передумал? Хонджун не ответил, опустил камеру ровно настолько, чтобы видеть лицо Сонхва поверх неё, и сделал глубокий вдох. — Не передумал, — сказал он, и его пальцы на кнопке записи дрогнули. — Но сейчас я хочу кое-что другое. Он не нажал «стоп». Вместо этого Хонджун чуть поправил хват, чтобы камера плотнее лежала в ладони, и продолжил снимать. Объектив снова уловил лицо любимого — раскрасневшееся, с припухшими губами, с этим томным, полуприкрытым взглядом. — Я же говорил, — выдохнул Сонхва ему в губы, и в его голосе звучала победная нотка. — Слабо тебе было просто смотреть. — А я и не собирался просто смотреть, — хрипло сказал Хонджун, и его левая рука ушла за его собственную спину, нырнув вниз, туда, где под ним лежало тело парня. Сонхва шумно выдохнул, почувствовав влажные пальцы там, где ещё недавно было горячо. Он был всё ещё раскрыт, всё ещё смазан, и это неожиданное прикосновение заставило его тело рефлекторно прогнуться, подставляясь удобнее. — Хонджун… — выдохнул Сонхва, и в его голосе смешались удивление и предвкушение. Тот аккуратно надавил, и пальцы легко скользнули внутрь — сначала один, потом второй. Сонхва был горячим, влажным, податливым, и это ощущение ударило в голову Хонджуну, заставив его на секунду зажмуриться. Но он тут же открыл глаза — он должен был видеть. Должен был снимать. Он медленно двигал пальцами, растягивая, лаская изнутри, пока искал ту самую точку. Сонхва прикусил нижнюю губу, его брови сдвинулись к переносице, а дыхание участилось, став прерывистым. Камера ловила каждую деталь: как дрожат его ресницы, как пальцы впиваются в простыню, как грудь тяжело вздымается. — Смотри в объектив, — приказал хриплым голосом Хонджун. Сонхва послушно поднял глаза, вызывающе посмотрел прямо в камеру. Пальцы Хонджуна скользнули глубже, нащупали заветную точку и замерли на ней, посылая первую волну удовольствия. Пак всхлипнул, его бедра дернулись, но он не отвел взгляда. Только прикусил губу сильнее, сдерживая звук. — Не надо, — тихо сказал Хонджун, и его большой палец провёл по внутренней стороне бедра Сонхва, успокаивая. — Не сдерживайся. Я хочу это запечатлеть. Он снова нашёл внутри то самое место на этот раз более целенаправленно, и провёл по нему пальцами, лаская мягкими круговыми движениями. Сонхва выгнулся навстречу, с губ сорвался тихий, сдавленный стон. Его глаза закатились на секунду, но он усилием воли вернул их к объективу, как будто понимал, что именно этого от него ждут. Хонджун двигал пальцами внутри него, то замедляясь, то ускоряясь, каждый раз проходясь по самому чувствительной точке, и с каждым разом Сонхва дышал всё чаще, срываясь на короткие, отрывистые стоны. Его лицо было завораживающим: сведённые к переносице брови, прикушенная губа, влажные глаза, которые отказывались отводить взгляд от объектива, даже когда веки начинали тяжелеть. — Вот так, — выдохнул Хонджун, чувствуя, как его собственное тело плавится от вида перед ним. — Не отводи глаза. Пак кивнул, но это движение вышло рваным, потому что Хонджун в этот момент снова нашёл внутри тот самый комок нервов — задержался на нём дольше, усилил нажим, проводя пальцами так часто, что Сонхва уже не мог сдерживать стоны. Они вырывались из него тихими, почти испуганными звуками, смешиваясь с влажным шумом от движений пальцев. Камера в руке Хонджуна дрожала, но он не отводил её, снимая лицо Сонхва крупным планом: как его глаза закатываются, когда становится слишком хорошо, как он в отчаянии прикусывает губу до белизны, а затем резко выдыхает, когда Хонджун добавляет третий палец, растягивая его ещё больше. — Хонджун… — голос Сонхва сорвался, он почти не мог говорить, только часто, прерывисто дышал, глядя в объектив расширенными зрачками. — Знаю, — ответил Хонджун, и его пальцы внутри Сонхва замедлились, но не остановились, продолжая дразнить, надавливать, ласкать. — Но я ещё не всё заснял. Он наклонился ближе, так, что камера оказалась в нескольких сантиметрах от лица парня, и прошептал, почти касаясь губами его губ: — Давай, Хва. Покажи мне, как тебе хорошо. Тот не ответил. Он вообще, кажется, уже не мог говорить — только часто, прерывисто дышать, ловя ртом воздух. Его глаза, влажные и потемневшие, смотрели прямо в объектив, и в них читалась мольба, смешанная вызовом, доверием, бесконечной отдачей. Пальцы любимого внутри него не останавливались. Они двигались плавно, ритмично, заставляя тело Сонхва выгибаться. Хонджун чувствовал, как стенки сжимаются вокруг его пальцев, как тот становится всё более влажным, как его дыхание срывается на короткие, отрывистые всхлипы. — Смотри на меня, — тихо сказал Хонджун, хотя Сонхва и так не отводил взгляда. Сонхва прикусил нижнюю губу, и Хонджун заснял этот момент — как белые зубы впиваются в припухшую, раскрасневшуюся кожу. Затем его губы приоткрылись, и из горла вырвался высокий, протяжный стон. Он не сдерживался больше. С каждым новым движением пальцев Хонджуна стоны становились громче, откровеннее, заполняя комнату. — Пожалуйста, — выдохнул Сонхва, и его голос сорвался на середине слова. — Джуни… я сейчас… — Я знаю, — ответил Хонджун, и его собственный голос дрожал, потому что видеть Сонхва таким открытым было почти невыносимо. — Не сдерживайся. Он ускорил движения пальцев, теперь уже не отрываясь от той точки, массируя её, дразня, заставляя тело любимого напрягаться всё сильнее. Сонхва выгнулся дугой, его пальцы вцепились в простыню, глаза закатились и в этот момент он кончил с немым стоном. Камера в руке Хонджуна подрагивала, но он не остановил запись. Он снимал, как по телу Сонхва пробегает последняя дрожь, как его веки тяжело опускаются, как грудь вздымается в поисках воздуха, как его лицо — расслабленное, мокрое от слёз или пота — становится самым прекрасным, что Хонджун когда-либо видел. Наконец он нажал «стоп» и отложил камеру на кровать. — Хва, — позвал он тихо, проводя влажными пальцами по бедру Сонхва, успокаивающе. Сонхва приоткрыл мутные глаза, посмотрел на Хонджуна снизу вверх и слабо улыбнулся. — Снял? — прошептал он, и голос его звучал хрипло, с ноткой удовлетворения. — Всё до последнего, — ответил Хонджун, наклоняясь, чтобы поцеловать его в уголок губ. Пак слабо кивнул, и его рука скользнула по бедру Хонджуна, задевая то, что давно уже требовало внимания. — Тогда теперь… — выдохнул он, и в его глазах снова зажёгся знакомый огонь. — Моя очередь снимать. Он потянулся за камерой, но руки его всё ещё дрожали после недавней разрядки, и Хонджун едва заметно улыбнулся, глядя, как длинные пальцы неуверенно нащупывают корпус. Позволил Сонхва самому взять технику, самому нащупать кнопку переключения режимов. А сам, пока парень возился с настройками, стянул через голову майку, отбрасывая её куда-то в сторону. — Держи крепче, — тихо сказал Хонджун, и в его голосе проскользнула хриплая нотка предвкушения. — А то уронишь. Сонхва поднял камеру, направляя объектив на Хонджуна, и даже сквозь небольшой экран было видно, как в его взгляде появляется сосредоточенность. Он всё ещё лежал на спине, простыня сбилась под ним, а на груди алели свежие следы от губ Хонджуна и всё это тоже попадало в кадр. — А ты? — спросил Сонхва, чуть приподнимаясь на локтях, чтобы удобнее снимать. — Ты так и останешься в белье? Джун посмотрел на него сверху вниз, чувствуя, как бельё стало тесным до боли, которое откровенно не скрывало того, как сильно он хочет Сонхва. — Хочешь, чтобы я снял? — спросил Хонджун, и его голос сел до хрипоты. — Снимай, — ответил Сонхва, и в его тоне прозвучало то же самое томное, почти приказное. — Я хочу это запечатлеть. Тот медленно, не отводя глаз от объектива, поднялся с пресса парня, слезая с него. Встал на колени рядом, чувствуя, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи там, где только что было тепло его тела. Сонхва тут же навёл на него камеру, снимая каждое движение. Ким опустил руки к резинке белья, замер на секунду, дразня, а затем одним плавным движением стянул с себя последнее, позволяя белью упасть куда-то на пол. Тот снимал это всё — возбуждённого Хонджуна, его влажные пряди, горящие глаза, бёдра, которые чуть подрагивали от напряжения. — Боже, — выдохнул Сонхва, не отрываясь от экрана. — Какой же ты… Он не закончил фразу. Вместо этого объектив камеры медленно скользнул по телу Хонджуна снизу вверх — задерживаясь на напряжённых мышцах живота, на ключицах, на приоткрытых губах. Хонджун опустился к нему ближе, и Сонхва почувствовал, как чужое колено осторожно касается внутренней стороны его бедра, мягко раздвигая ноги шире. От этого движения перехватило дыхание — такое простое, но такое интимное. Сонхва не сопротивлялся, наоборот — его ноги сами скользнули по простыне, раскрываясь навстречу, приглашая, впуская. И только когда он уже лежал полностью открытым, Хонджун навис над ним — одной рукой опираясь о кровать рядом с его головой, а второй медленно проводя по его талии, от рёбер до бедра, заставляя того выдохнуть. — А теперь, — сказал Хонджун, глядя прямо в объектив, — дай камеру сюда. Сонхва послушно передал её, и тот, не отрывая взгляда от лица парня, поставил технику сбоку на кровать, развернув объектив так, чтобы в кадр крупно попадали они оба. — Пусть снимает сама, — прошептал он, возвращаясь к Сонхва, и наклонился для поцелуя. Это было медленно, сладко. Сонхва приоткрыл губы, позволяя языку Хонджуна скользнуть внутрь, и их языки встретились, сплетаясь во влажном, тягучем танце. Камера сбоку ловила всё: как Сонхва снова тянется к нему, как их губы слипаются, как языки скользят друг по другу с тихим, влажным звуком, который заполнял комнату вместе с их сбивчивым дыханием. — Я хочу… — прошептал Хонджун в его губы, не в силах закончить. — Делай, — ответил Сонхва, и его пальцы скользнули по спине парня, позволяя ему опускаться ниже. Хонджун начал медленный путь вниз. Поцелуи — на подбородок, на шею, на яремную впадинку, где замерли на мгновение, чувствуя, как бешено бьётся пульс. Ещё ниже — грудь, сосок, который он обвёл языком, заставив Сонхва выдохнуть сквозь зубы. Дальше — рёбра, впалый живот. Камера с боку продолжала снимать, фиксируя каждый его шаг. Когда его губы добрались до низа живота, Сонхва потянулся к камере, нащупывая её, и снова взял в руки. — Теперь моя очередь, — выдохнул он и навёл объектив на любимого. Хонджун, не отрывая взгляда от объектива, медленно провёл языком по его животу, собирая белёсые капли, оставшиеся после недавней разрядки. Язык скользил по коже, вбирая в себя влагу, с тихим, почти целомудренным усердием. Сонхва дрожал под ним, но не отводил камеру, снимая крупным планом влажные губы, которые оставляли за собой блестящие дорожки. — Ты невыносим. Хонджун усмехнулся, поднимая глаза к объективу. — Это ещё не всё. Он выпрямился, стянул подушку из-под головы парня и осторожно подсунул её под его поясницу, приподнимая бёдра. Сонхва позволил сделать это, закидывая ноги на плечи Хонджуна, когда тот опустился между его разведённых коленей. — Снимай, — сказал Джун, глядя прямо в объектив, и Сонхва послушно навёл камеру. Он склонился ниже, и его дыхание коснулось самого чувствительного места. Провёл носом по внутренней стороне бедра, вдыхая запах, смешанный с ароматом их недавней близости. Затем язык коснулся входа — легко, дразняще, заставив Сонхва выгнуться. Тот снимал, не отрываясь, как Хонджун начинает ласкать его — широкими, медленными движениями языка снизу вверх, каждый раз задерживаясь у входа, обводя его, но не проникая. Его лицо было сосредоточенным до предела: брови чуть сведены, глаза полуприкрыты, губы влажные от собственного усердия. Он выглядел так, будто занимался самым важным делом в жизни. — Пожалуйста, — выдохнул Сонхва, и камера дрогнула в его руке. Хонджун послушался. Язык медленно проник внутрь, и Сонхва застонал, откидывая голову назад, но камеру не опустил. Снимал, как Джуни двигает языком внутри него, надавливая, лаская стенки, а затем выходит и снова начинает круговыми движениями обводить вход, смешивая слюну с влагой, которая уже начала собираться там. Его руки сжимали бёдра любимого, не давая ему дёргаться, прижимая к подушке. Сонхва дрожащей рукой опустил камеру, поставив её на кровать сбоку — теперь она будет снимать их со стороны, захватывая всё целиком. Освободившимися руками он тут же запустил пальцы в волосы Хонджуна, перебирая влажные пряди, гладя, сжимая их в кулак, когда очередная волна удовольствия прокатывалась по телу. — Да… вот так, — выдохнул Пак, и голос его сорвался на высокую ноту. Хонджун продолжал ласкать его языком, и Сонхва выгибался в пояснице, подаваясь навстречу, его бедра начали мелко подрагивать — сначала едва заметно, а потом всё сильнее, сбиваясь на неровный, судорожный ритм. Пальцы в волосах Хонджуна то сжимались, то разжимались, и Сонхва не мог решить — то ли притянуть его ближе, то ли оттолкнуть, потому что становилось слишком хорошо. Камера сбоку снимала как низ его живота покрывается прозрачной влагой — предэякулят стекает по коже тонкими дорожками, смешиваясь со слюной Хонджуна. Как бедра дрожат крупной, неконтролируемой дрожью, как грудь тяжело вздымается, а с губ срываются высокие, почти отчаянные стоны. — Джуни… я… — Сонхва не мог закончить, каждое слово тонуло в очередном всхлипе. Тот отозвался тихим, удовлетворённым мычанием — он чувствовал, как тело под ним начинает сотрясаться, как мышцы сжимаются в предвкушении разрядки. Он усилил натиск, проникая языком снова и снова, пока Сонхва не выгнулся дугой, вцепившись в его волосы так сильно, что на секунду стало больно. Он кончил с тихим, сорванным криком, зажмурившись, его тело пронзила судорога, бёдра задрожали крупной дрожью, а на живот упали новые капли, смешиваясь с теми, что уже блестели на коже. Хонджун медленно поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони, и посмотрел на камеру. Красный индикатор, который всё ещё горел, записывая этот момент. На его лице застыла лёгкая, удовлетворённая улыбка. Сонхва обессиленно лежал, раскинувшись на подушке, его пальцы всё ещё дрожали, дыхание не восстановилось. Он смотрел на любимого сквозь полуприкрытые веки — расслабленно, счастливо, всё ещё не веря, что всё это только что было на самом деле. — Всё снялось? — спросил Хонджун, кивнув на камеру. Сонхва кивнул, не в силах выдавить из себя ни звука. Джун наклонился и поцеловал его в лоб, мягко, почти невесомо. — А теперь, — прошептал он, касаясь губами виска Сонхва, — давай посмотрим, что у нас получилось.