сборник зарисовок по сонджуням

Сонхва улыбается, поправляет воротник, читает комментарии тини в чате. Хонджун рядом — чуть откинувшись на спинку стула, лениво покусывает соломинку. Настроение лёгкое, почти дурашливое. Сонхва, поймав очередной комментарий о том, какие они «красивые», поворачивается к Хонджуну с хитрой улыбкой: — Ты... — Хонджун кладёт ладонь на оголённое колено Сонхва, чуть похлопывает по нему, привлекая внимание. — А что, никакого комплимента не будет? — Сонхва приподнимает бровь, и в голосе слышится игривость. Хонджун усмехается, кидает быстрый взгляд на камеру, потом на него. — У тебя прекрасное тело, — говорит он, чуть наклонив голову. — Я думаю, что у тебя прекрасное стройное тело. Сонхва на мгновение замирает, но тут же прячет это за смешком. — А лицо? Хонджун тянется, касается его плеча, слегка сжимает пальцы. — Я всё же думаю, что ты очень стройный, — легко отмахивается он, переводя тему. — Окей, — коротко отвечает Сонхва, улыбаясь в камеру, но внутри что-то неприятно скребётся. Хонджун откидывается на спинку стула, смотрит на него чуть дольше, чем нужно. — Но вообще, когда я вижу тебя без одежды... Сонхва смущённо улыбается, смотрит на Хонджуна, потом прикрывает рот рукой, тихо хихикая. — Чего? — спрашивает он, и в голосе смешиваются смущение и недоумение. — Ты не выглядишь очень мускулистым или типа того... Но у тебя красивые линии тела. Чат взрывается комментариями. Сонхва отводит взгляд, краснеет, но продолжает улыбаться, стараясь отогнать неприятное ощущение. Доигрывает до конца, смеётся, отвечает на пару сообщений в чате, перекидывается шутками с тини. Хонджун рядом подхватывает, подкалывает, делает вид, что ничего не случилось, но Сонхва чувствует на себе его взгляд — внимательный, чуть обеспокоенный. Через некоторое время они заканчивают трансляцию. Сонхва машет рукой, улыбается в камеру напоследок, и ноутбук с тихим щелчком переходит в спящий режим. В комнате становится тихо. Хонджун зевает, потягивается, трёт затылок. — Я в душ и спать, — говорит он, уже направляясь к двери. — Устал как собака. Сонхва сидит на краю кровати, теребит край полосатого лонгслива, смотрит в пол. Голос тихий, почти робкий: — Джуни... Тот останавливается, оборачивается. В полумраке комнаты видно, как Сонхва сжимает ткань пальцами. — А почему ты ничего не сказал про лицо? Хонджун замирает. На эфире он не придал этому значения, но теперь, глядя на Сонхва, он понимает — зацепило серьёзно. — Ты сказал, что у меня красивое тело, — продолжает Сонхва, и голос становится тише. — Но про лицо ничего. Про глаза, про губы, про то, как я выгляжу, когда улыбаюсь. Ты всегда это подмечал. А сегодня... нет. Хонджун отступает от двери, проходит обратно, садится рядом. Смотрит на этот нервный взгляд, на сжатые губы, на руки, которые так и не нашли места. — Я знаю, — говорит Сонхва, не давая ему ответить. — Что мы дурачились. Это ерунда. Просто... — он запинается, проводит ладонью по лицу, будто прячась. — Когда... ты говоришь только про тело... у меня внутри что-то обрывается. Будто во мне ничего красивого нет, кроме этого. Парень переводит взгляд на него и молчит несколько секунд. Тянется рукой, убирает прядь с лица Сонхва, задерживает ладонь на его щеке. — Я был неправ, — тихо говорит Хонджун. — Когда уделял внимание только телу. Это было безопасно для эфира. А про лицо... если бы я начал говорить про твоё лицо при всех, это звучало бы слишком откровенно. Я не хотел, чтобы это касалось чужих ушей. Сонхва понимающе кивает, поджимает нижнюю губу. В груди разрастается ком, и он чувствует, как щиплет глаза. Он так сильно загнался, так раскрутил себя за эти полчаса, что теперь внутри всё дрожит от напряжения. Подбородок начинает подрагивать, и он отводит взгляд, пытаясь сдержать слёзы. Хонджун замечает мгновенно. Он мягко поднимает его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Эй, Сонхва. Звёздочка моя, посмотри на меня. Он обхватывает его щёки ладонями, проводит большими пальцами по скулам, смотрит в блестящие глаза, из которых ещё не хлынули слёзы, но уже застыла влажная пелена. — Ты слышишь меня? — продолжает Хонджун, глядя прямо в глаза. — Твои глаза — они самые красивые, что я видел. Когда ты смотришь на меня, я забываю, что мы не одни. Твои губы — я могу смотреть на них часами, как они двигаются, когда ты говоришь, как ты улыбаешься, как прикусываешь, когда думаешь. Твои скулы, твой нос, твои брови, когда ты хмуришься — я это всё люблю в тебе и считаю красивым. Он наклоняется и мягко целует его в лоб, затем в переносицу, в уголок глаза, где ещё дрожат реснички. Целует в щёку — сначала одну, потом другую, в самый краешек губ, в подбородок, снова в лоб, будто собирает всё лицо по кусочкам, чтобы Сонхва запомнил: каждая его часть — любимая. Он выдыхает, прикрывает глаза, чувствуя, как напряжение начинает уходить. Хонджун всё ещё держит его лицо в ладонях, гладит большими пальцами щеки, и его голос звучит ровно, успокаивающе. — Ты не должен был так переживать, — тихо говорит Хонджун. — Я не хотел, чтобы ты думал, будто я вижу только тело. Я вижу тебя всего. И если я не сказал это на камеру — значит, я берёг это для нас. Сонхва открывает глаза, и в них уже нет слёз. Он слабо, но искренне улыбается. — Прости, я просто... — Не надо извиняться, — перебивает Хонджун, касаясь губами его лба. — Ты имеешь право. И если тебе нужны слова — я буду их говорить каждый день. Пока ты не перестанешь сомневаться. Парень кивает, прижимаясь к его ладоням щекой. Хонджун садится ближе, обнимает его одной рукой, притягивает к себе, и они сидят так — тихо, в тепле, пока дыхание Сонхва не выравнивается, а плечи перестают дрожать. — Спасибо, — шепчет он в ткань синей рубашки. Хонджун качает головой, прижимает его крепче. — Ты не должен меня благодарить за то, что я говорю правду. Он отстраняется ровно настолько, чтобы видеть лицо Сонхва, и начинает чмокать его. В губы, в уголки губ, снова в губы. Целует легко, будто ставит печати, стараясь максимально залюбить, окружить нежностью, чтобы тот больше никогда не сомневался в том, насколько он прекрасен. Сонхва сначала замирает от этой внезапной атаки, но потом в груди разливается тепло, и он улыбается прямо в поцелуй. Поднимает руки, обхватывает лицо Хонджуна ладонями, притягивает чуть ближе и заключает в глубокий, медленный поцелуй. Нежно сминает его губы своими, будто благодарит этим за все сказанные слова, за поддержку, за то, что Хонджун всегда знает, как его успокоить. Тот отвечает, а затем, не разрывая поцелуя, подхватывает парня под бёдра и одним движением пересаживает его с постели к себе на колени. Сонхва тихо охает от удивления, инстинктивно обхватывает его ногами и руками, прижимаясь всем телом. Пальцы сами зарываются в длинные волосы на затылке Хонджуна, перебирают пряди, и он чувствует, как ладони любимого ложатся на его поясницу, притягивая ещё ближе. — Так лучше? — тихо произносит Хонджун, отрываясь от его губ. Сонхва кивает, утыкаясь носом ему в шею, вдыхая запах знакомого геля для душа. — Гораздо, — выдыхает он. Хонджун гладит его по спине, проводит рукой по волосам. Отстраняется, заглядывает ему в глаза, и в его взгляде появляется что-то новое — вина, смешанная с нежностью. — Я должен извиниться. Знаю, что иногда я не замечаю, как ты переживаешь. Я так привык, что могу сказать что угодно, и ты поймёшь... но забываю, что ты не всегда можешь просто взять и понять. Прости, что иногда я бываю невнимательным и могу сделать тебе больно. Сонхва смотрит на него, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих слов, от того, как Хонджун произносит их. Так серьёзно, так искренне, будто боится, что тот не простит. Сонхва касается его лица, проводит пальцами по скуле. — Ты не делаешь мне больно, — шепчет он. — Иногда я просто слишком много думаю. — Но я должен был заметить, — настаивает Хонджун, накрывая его ладонь своей, прижимаясь щекой к его пальцам. — Я должен был увидеть по твоим глазам, что ты зацепился за это. И сказать тебе сразу. Я не имел права оставлять тебя с этим наедине. Он целует ладонь Сонхва, потом запястье, не отводя взгляда. — Обещаю, я буду внимательнее. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова чувствовал себя так. Даже на секунду. Если я вижу, что тебе больно — я останавливаюсь и говорю тебе, какой ты на самом деле. Сонхва молчит, чувствуя, как к горлу подступает ком от того, как сильно его любят. Он наклоняется, целует Хонджуна в уголок губ, потом в щёку, в скулу, в переносицу — так же часто, коротко, как тот делал минуту назад. — Ты уже говоришь, и я ценю это. Хонджун притягивает его за затылок, целует теперь уже с языком, будто пытается передать все слова, которые не успел сказать. Сонхва отвечает, пальцами запутываясь в его волосах, и тот водит ладонями по его спине, вжимая в себя, будто хочет, чтобы Сонхва стал частью него. — Я люблю тебя так сильно, — говорит Хонджун между поцелуями, и голос срывается от чувств. — Ты не представляешь. Ты моя Вселенная, слышишь? Моя галактика, моя планета, мой воздух. Я хочу, чтобы ты знал: нет никого красивее тебя. И никого важнее. Он отстраняется, чтобы посмотреть в глаза Сонхва, и его взгляд скользит по лицу любимого, будто старается запомнить каждую чёрточку. — Ты для меня — всё. И я буду говорить тебе это каждый день, пока ты не поверишь. А потом ещё сто раз, просто чтобы ты никогда не забывал. Сонхва чувствует, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз от переизбытка любви. Он обхватывает лицо Хонджуна ладонями, проводит большими пальцами по его скулам, потом тянет его в поцелуй — медленный, нежный, благодарный. Хонджун прижимается к нему всем телом, водит руками по спине, по бёдрам, очерчивает контуры его тела. — Ты так красив, — шепчет Хонджун, отрываясь от его губ, целуя в подбородок, спускаясь к шее. — Ты самый невероятный человек, которого я видел. И я никогда не устану тебе это говорить. Он медленно стягивает с Сонхва полосатый черно-белый лонгслив, оголяя живот, грудь. Тянет ткань вверх, освобождая кожу, и целует каждый открывшийся участок. Сонхва запрокидывает голову, пальцами сжимая плечи любимого, и выдыхает, когда тёплые губы касаются груди. Хонджун целует его везде — вдоль ключиц, по рёбрам, по животу, будто благословляя каждую часть его тела. — Твои руки, — выдыхает слова Хонджун, переплетая их пальцы. — Твои длинные пальцы, которые касаются меня. Твои плечи, в которые я могу уткнуться лицом. Твоя шея, от которой пахнет так, что я схожу с ума. Ты знаешь, как я люблю твой запах? И твои глаза, твою улыбку, когда ты смущаешься. В тебе прекрасно всё. Он целует его в грудь, оставляя влажные следы, и Сонхва прикрывает глаза, чувствуя, как его тело расслабляется под этими прикосновениями. Хонджун поднимается, целует его в губы, и его руки скользят ниже, стягивая шорты вместе с бельём. — Я хочу тебя, — выдыхает Сонхва, и голос прерывается от желания. — Пожалуйста... Хонджун кивает, целует его в уголок губ, затем спускается ниже. Садится на пол перед ним, касается губами внутренней стороны бедра, оставляя поцелуи, всё выше и выше. Сонхва дрожит, пальцами сжимая плечи Хонджуна, и чувствует, как горячее дыхание касается самого чувствительного места. Хонджун смотрит на него снизу вверх, и в глазах — столько нежности, что Сонхва забывает дышать. — Доверься мне, я сделаю так, чтобы ты чувствовал только хорошее. Обещаю. Он медленно касается языком — сначала легко, пробуя, привыкая к вкусу. Сонхва выгибается, хватая ртом воздух, пальцы запутываются в волосах парня, и он шепчет его имя как молитву. Тот работает терпеливо, с наслаждением, то погружаясь глубже, то обводя по кругу, и Сонхва стонет, чувствуя, как его тело плавится от этих ласк. Хонджун вылизывает его, проходится языком по нежным розовым стеночкам, каждый раз чуть глубже, настойчивее. Толкается внутрь напряжённым, твёрдым языком, чувствуя, как любимый сжимается вокруг него, как дышит часто и прерывисто. Сонхва вцепляется пальцами в подушку над головой, сжимает ткань до побеления костяшек. Сводит локти над лицом, прячась в них, будто пытается удержать себя от того, чтобы раствориться окончательно. Живот втягивается так сильно, что тазовые косточки начинают выпирать сильнее обычного вместе с рёбрами — каждая чётко очерчена и видна под натянутой кожей. Колени Сонхва чуть подрагивают, но Хонджун держит их своими ладонями, не давая свести ноги. Несмотря на то, что сам он выглядит маленьким и хрупким по сравнению с Сонхва, но силы в нём столько, что даже не проскальзывает мысли — этот человек способен держать его так крепко, что Сонхва чувствует себя в безопасности, даже когда тело содрогается от каждого движения языка. Хонджун не отпускает, вжимается лицом глубже, пальцы впиваются в бёдра, и Сонхва стонет громче, запрокидывая голову, чувствуя, как внутри нарастает волна. — Джуни... пожалуйста... — шепчет Сонхва, и Хонджун отстраняется, оставляя влажный след на коже. Он поднимается, тянется за смазкой к ближайшей тумбочке, и Сонхва смотрит на его руки, на его внимательный взгляд, на то, как он аккуратно смазывает пальцы, как подбирается ближе, касаясь его колен. Первый палец входит медленно, почти осторожно, и Хонджун внимательно смотрит на лицо любимого, ловя каждую реакцию. Сонхва выдыхает, прикрывая глаза, чувствуя, как расслабляется под его прикосновениями. Хонджун ждёт, даёт ему время привыкнуть, прежде чем добавить второй палец. — Я буду медленно, — обещает он, покрывая поцелуями лицо парня. — Только скажи, если будет больно. Он двигает пальцами медленно, сгибая их внутри, нажимая на то самое место, от которого Сонхва стонет громче. И когда видит, что тот полностью готов — расслаблен, открыт и дрожит от желания — Хонджун вынимает пальцы, быстро скидывает с себя всю одежду и нависает над ним, касаясь губами его губ. — Я люблю тебя, — шепчет он, входя медленно, давая Сонхва время привыкнуть. — Ты чувствуешь это? Сонхва кивает, обхватывает его лицо ладонями, притягивая к себе в поцелуй. Движения — мягкие, плавные, будто они танцуют в темноте, и Хонджун не перестаёт шептать про то, как он красив и как важен. Сонхва прижимается к нему, пальцами гладит его спину, целует в плечо, в шею, и каждый толчок отзывается внутри теплом. — Ты мой, — говорит Хонджун, ускоряясь, и голос срывается от чувств. — Слышишь? Весь мой. Ты моя звезда. Моя самая яркая звезда, которая светит только мне. Сонхва выгибается, ловит его губы своими, и чувствует, как внутри нарастает волна. Хонджун проводит рукой по его члену, и Сонхва кончает с его именем на губах, содрогаясь под ним. Хонджун изливается следом через несколько мгновений, утыкаясь носом в его шею и тяжело дыша. Они лежат переплетённые в тишине Хонджун гладит его по влажным волосам, целует в висок, в щёку, в самый кончик носа, и Сонхва чувствует, как внутри разливается спокойствие. — Всё хорошо? — шепчет Хонджун, и в голосе — тревога и нежность одновременно. Сонхва кивает, улыбаясь, прижимается щекой к его груди, слушая, как стучит сердце. — Всё хорошо, — отвечает он расслабленно. — Ты моё всё, Джуни.