сборник зарисовок по сонджуням

Сонхва стоит перед зеркалом в ванной, разглядывая своё отражение. Жёлтый блонд, который так старательно выводили в салоне, сейчас кажется отвратительным. Большая часть тини писала, что ему идёт, что он выглядит свежо и необычно. Но он смотрит на себя и чувствует только дискомфорт. Этот цвет будто высвечивает всё, что он хотел бы спрятать — усталость под глазами, бледность, неуверенность. Он проводит рукой по волосам, оттягивает прядь, рассматривает, и внутри разрастается глухое раздражение. Не потому, что кто-то сказал плохо. А потому что он сам не видит себя в этом отражении. Отворачивается от зеркала, проводит ладонью по лицу, и понимает: он просто хочет избавиться от этого цвета. Он берёт телефон, открывает чат с Хонджуном, долго смотрит на экран, потом печатает: «Краска для волос есть?». Отправляет и сразу зажимает экран. Через минуту приходит ответ: «Есть. А что?» Сонхва пишет: «Хочу покраситься. Поможешь?» Три точки горят и гаснут, горят снова. Прилетает короткое: «Иду». Хонджун появляется через пять минут — взлохмаченный, в растянутой футболке и серых шортах, в руках коробка с краской и ещё два тюбика — один фиолетовый, второй красный. Он не спрашивает, что случилось. Ставит на раковину коробку и рядом тюбики, достаёт кисточку, перчатки, пластиковую чашку из ящичка над раковиной. Сонхва всё ещё стоит у зеркала, и парень разворачивает его к себе, заглядывает в глаза. — Садись ровнее, — тихо говорит Джун, усаживая на стул, притащенный с кухни. Сонхва садится, опускает голову. Хонджун берёт в руки тюбики, показывает их парню, указывает взглядом на них. — Хочешь, добавлю? — спрашивает тихо. Сонхва поднимает взгляд, видит фиолетовый и красный, и коротко кивает. — Давай. Тот выдавливает содержимое обоих тюбиков в чашку, смешивает с краской из коробки. Резкий запах аммиака распространяется по ванной, щиплет глаза. Хонджун надевает перчатки, разделяет волосы на проборы, и мокрая кисточка наконец касается кожи головы. Сонхва вздрагивает от первого прикосновения, но парень ведёт кистью ровно по корням. — Я не знаю, что мне с этим делать, — шепчет Сонхва хриплым от долгого молчания голосом. Хонджун чуть задерживает кисть, проводит пальцами по мокрой пряди, распределяя состав. — С чем? — спрашивает, хотя знает. — С этим цветом. Я смотрю на себя и вижу чужого человека. Жёлтый блонд — он же тёплый, солнечный, а я... я не чувствую себя таким. Я не знаю, кому идёт этот оттенок, но только не мне. Мне казалось, что я привыкну. Но прошло уже столько времени, а я всё так же не могу смотреть на себя в зеркало без отвращения. Он замолкает, чувствует, как Хонджун осторожно прокрашивает очередную прядь. — Я помню, когда у меня были белые волосы, — продолжает Сонхва, и голос становится тише. — Тогда я тоже получал много хейта. Говорили, что это слишком странно, что я выгляжу как вампир, что мне не идёт. И я в итоге соглашался. Думал, может, они правы. Но я любил тот пепельный цвет. Я чувствовал себя в нём собой. Хонджун молчит, проводит кисточкой по вискам, придерживая пряди. — Я не хочу быть тем, кого придумали для меня, — выдыхает Сонхва. — Я хочу смотреть на себя и видеть себя. Тёмные оттенки всегда были моими. Я боюсь возвращаться к любому блонду, потому что он напоминает мне о том времени, когда меня ненавидели за то, как я выгляжу. Даже если это был другой оттенок. В моей голове они все слились в одно — в то, что я должен быть другим. Парень задерживает руку, кладёт её на плечо Сонхва, сжимает. — Ты не должен быть другим, — говорит он тихо, но твёрдо. — Ты должен быть тем, кем хочешь быть. Если тебе идут тёмные — пусть будут тёмные. Я не дам тебе снова чувствовать себя чужим в собственной коже. Обещаю. Сонхва шумно выдыхает, прикрывает глаза. Вода в трубах где-то шумит, и кисточка продолжает скользить по волосам — методично, успокаивающе. Хонджун иногда задевает его шею, когда поправляет пряди, и от этих прикосновений по телу пробегает дрожь. — Я не хочу так больше выглядеть, — выдыхает Сонхва. — Я хочу, чтобы цвет был как раньше. Это поможет хотя бы чуть-чуть, я надеюсь на это по крайней мере... — Поможет, — соглашается Хонджун, не переставая прокрашивать. — Я сделаю так, чтобы тебе стало легче. Он наносит краску на затылок, потом на макушку, тщательно пропитывая каждую прядь. Сонхва чувствует, как состав тяжелеет на голове, стекает по шее, и Хонджун пальцем стирает каплю, касаясь кожи у основания шеи. От этого прикосновения Сонхва вздрагивает и открывает глаза. — Ты весь в напряжении, — замечает Хонджун. — Расслабься, я почти закончил. Он действительно заканчивает, откладывает кисточку, снимает перчатки. Потом садится на пол перед Сонхва, кладёт руки ему на колени. — Через сорок минут смоем, — говорит тихо. — И всё будет по-другому. Сонхва смотрит на его тёмные глаза. В груди всё ещё тяжело, но уже не так давит. — Ты не спрашиваешь, почему я не пошёл в салон, — говорит Сонхва. — Зачем? — Хонджун пожимает плечами. — Ты позвал меня. Значит, тебе это нужно. Тот наклоняется вперёд, упираясь лбом в плечо Хонджуна. Чувствует запах его футболки, тепло тела. Парень обнимает его одной рукой, гладит по спине. — Я не хочу больше быть тем, кого они хотят видеть, — шепчет Сонхва в ткань. — Я хочу просто быть собой. — Будешь, — отвечает Хонджун. Сонхва кивает, и они сидят в тишине, пока время тянется медленно, а на душе становится чуть легче. Когда таймер срабатывает, Хонджун поднимается, отодвигает Сонхва к ванне, и тёплая вода начинает смывать тёмную жижу. Пряди тяжелеют, и парень смотрит вниз, как тёмная красновато-фиолетовая вода уходит в слив. Хонджун массирует ему голову, промывая волосы шампунем, и Сонхва закрывает глаза, наслаждаясь касаниями. Насухо вытирают волосы полотенцем. Сонхва поднимает голову и смотрит в зеркало — на тёмные, влажные пряди, на привычное, родное отражение. Блонда больше нет. Он выдыхает, и с губ срывается что-то похожее на облегчённый смех. — Спасибо, — шепчет он, поворачиваясь к Хонджуну. Тот стоит рядом, мокрый от брызг, и улыбается своей беличьей улыбкой. Но вместо того чтобы ответить, парень делает шаг вперёд, встаёт позади любимого и кладёт руки ему на плечи. Сонхва поднимает взгляд на их отражение — Хонджун смотрит на него снизу вверх, чуть склонив голову в бок. — У тебя всё хорошо, — тихо говорит Хонджун, и его голос звучит прямо у уха. Он наклоняется, целует Сонхва в затылок, туда, где волосы ещё влажные и пахнут краской и шампунем. Губы касаются кожи легко, почти невесомо, и Сонхва прикрывает глаза. Хонджун вдыхает запах, задерживается на мгновение, потом отстраняется ровно настолько, чтобы прошептать: — Ты такой красивый. Тебе очень идёт. Сонхва смущённо улыбается, опускает взгляд, но в зеркале видно, как розовеют его уши. — Правда? — переспрашивает он, не веря до конца. Потом поднимает руку, проводит пальцами по бровям. — Может, стоит их тоже покрасить? Чтобы подходили к цвету? Хонджун прищуривается, оценивающе разглядывает его отражение. Прижимается к спине Сонхва вплотную, обхватывает за талию, укладывает подбородок ему на плечо, так что их лица оказываются рядом в зеркале. — Нет, — говорит он уверенно. — Так лучше. Мы с тобой как близнецы, только ты более красивая версия. Сонхва хихикает, запрокидывает голову, и его затылок упирается в плечо Хонджуна. Он тянет руку назад и нежно треплет волосы стоящего позади парня. Тот жмурится от прикосновения, как кот, а затем внезапно наклоняется и несильно прикусывает любимого за плечо через футболку. — Ай! — Сонхва вздрагивает, ёжится и поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. — Ты чего? Хонджун отстраняется ровно на пару сантиметров, но руки на талии не убирает. — Ты — это то, что ты ешь, — говорит он с совершенно серьёзным лицом, с дьявольским блеском в глазах. — Слышал про такое? Сонхва недоуменно хмурится, пытаясь понять, куда он клонит. Потом до него доходит, и он приподнимает бровь: — И что? Ты собираешься меня съесть? Хонджун медленно ухмыляется и его ладони скользят с талии чуть ниже, ложатся на ягодицы, слегка сжимают. — Если ты позволишь, — шепчет он, и голос становится низким. Сонхва замирает на мгновение, но в зеркале видно, как у него дёргается уголок губ. Он не отстраняется, только смотрит на их отражение — на свои тёмные волосы, на руки Хонджуна, обхватившие его, на их лица совсем рядом. Хонджун мягко разворачивает его к себе лицом. Ладони ложатся на щёки, пальцы касаются висков, и он медленно целует парня в губы. Сонхва отвечает, прикрывает глаза, и Хонджун отрывается только для того, чтобы прошептать: — Ты не представляешь, как тебе идёт. Какой ты невероятный. Целует в уголок губ, потом в щёку — сначала одну, потом другую, легко, почти невесомо, и шепчет между поцелуями: — Тёмный цвет — твой. Ты с ним выглядишь таким нежным. Сонхва выдыхает, чувствуя, как напряжение начинает таять. Хонджун целует его в подбородок, проводит губами по линии челюсти, целует туда, где бьётся пульс, и Сонхва запрокидывает голову, открывая шею. — Ты всегда был красивым, — говорит Хонджун, прикусывая кожу у ключицы. — И будешь. Он целует его снова и снова — в шею, в плечо, в нос, в веки, — и от каждого прикосновения Сонхва становится легче. Сомнения уходят, уступая место теплу. Он слышит только голос любимого: «Ты прекрасный», «Тебе не нужно быть другим», «Ты уже тот, кем должен быть». И верит. Хонджун не останавливается. Его руки скользят по бокам, по спине, притягивают ближе, пока парень не оказывается прижатым к нему всем телом. Он мягко, но настойчиво разворачивает его обратно к раковине, прижимает к тумбе, и пальцы уже стягивают домашние шорты вместе с бельём, заставляя Сонхва свести ноги ближе, чтобы ткань сползла легче. — Наклонись немного, — шепчет Хонджун. Парень послушно наклоняется, упирается ладонями в холодный край столешницы. Хонджун опускается на колени, и через мгновение его руки разводят ягодицы, а горячий язык касается самого чувствительного места. Сонхва выдыхает, сжимает пальцами край раковины. Первое прикосновение выбивает из него воздух, и он запрокидывает голову, глядя в потолок. Хонджун лижет умело, неторопливо, то погружаясь внутрь, то обводя по кругу, и от каждого движения по телу пробегает дрожь. Сонхва стонет, не сдерживаясь, заводит руку за спину, нащупывает макушку парня, запускает пальцы в его взлохмаченные волосы и гладит, притягивая ближе. Хонджун понимает, давит языком сильнее, и Сонхва практически садится ему на лицо, теряя опору. — Джуни... — выдыхает он, и голос срывается. Тот мычит в ответ, и вибрация от этого звука проходит через всё тело парня, заставляя его ещё сильнее прижиматься к лицу любимого. Хонджун не останавливается — ласкает, проходится по краям, снова внутрь, и Сонхва чувствует, как колени начинают дрожать. Он прикусывает губу, пытаясь сдержать новый стон, но Хонджун будто знает, делает всё, чтобы эти звуки срывались снова. — Я... я сейчас... — шепчет Сонхва, тот только сильнее вжимается языком, пальцами поглаживая внутреннюю сторону бёдер. Хонджун отрывается на секунду, чтобы обхватить его член одной рукой, проводя большим пальцем по головке. Второй рукой он отводит ягодицу в сторону, сжимает её, слегка впиваясь отросшими ногтями в кожу, оставляя полумесяцы. И вновь припадает ртом к дырочке — на этот раз жёстче, проникает языком глубже, кончиком проходится по розовым стенкам, и Сонхва скулит высоко, почти по-девичьи, когда язык Хонджуна толкается в такт движениям руки. Бёдра мелко дрожат, и он слышит, как Хонджун отстраняется на мгновение, чтобы отдышаться. Сонхва не выдерживает, стонет сквозь стиснутые зубы: — Джуни... пожалуйста... Хонджун понимает без слов. Он вновь припадает ртом, увлечённо лаская, посасывая, проникая всё глубже, и Сонхва плавится от этих ласк, растворяется в наслаждении, теряя опору. Пальцы скользят по краю раковины, сжимаются до побеления костяшек, и он чувствует, как нарастает волна, как Хонджун ускоряет руку на члене, дразня головку большим пальцем. Он обильно кончает ему в ладонь, колени подгибаются, он едва удерживается за столешницу. Хонджун мягко обхватывает его за бёдра, чувствуя, как Сонхва сводит ноги, и слабо шлепает его по ягодице, затем сжимает, оставляя пальцы на разгорячённой коже. Поднимается, прижимается грудью к спине любимого, оставляя мокрые следы от поцелуев на его лопатках, на позвоночнике. Целует влажно, будто собирает его по кусочкам. Сонхва тяжело дышит, приоткрыв рот, чувствует, как Хонджун утыкается носом в его затылок и шепчет: — Ты такой... идеальный.. Я так люблю тебя, Хва-я...