Мужество

Глава шестнадцатая На выходе из участка Наташа помедлила. Она скользнула взглядом по Томми, которая о чем-то болтала с парой других офицеров. Стоило бы просто выйти за дверь… Томми, закончив разговор, зашагала к выходу и, заметив Наташу у ее стола, искренне удивилась. — Я думала, ты уже давно дома. — Томми прислонилась к столу. — Ты тоже еще здесь. — У Рамиреса возник вопрос. Вообще, если бы я знала, что ты тут, я бы отправила его к тебе. Впервые такое: кто-то пришел спросить меня, как бы мы поступили в конкретной ситуации. Похоже, ты на всех тут влияешь. Наташа была удивлена. И польщена. Неделями она не видела ни малейших признаков того, что другие копы замечают их с Томми работу. Казалось, только совсем недавно сама Томми по-настоящему втянулась, да и то после долгих протестов. — И до скольких открыт Ленни? Полезная деятельность пробуждает зверский аппетит. — Еще пару часов. Он только ввел вечернее меню, так что тебе повезло. Ты, правда, собираешься тащиться туда одна ради еды из фудтрака? Наташа сглотнула. К ее досаде и совершенно некстати, в животе что-то екнуло. — Я надеялась на компанию. Ты занята? По лицу Томми медленно расплылась улыбка. — Планов на вечер нет. Ужин у Ленни звучит отлично. Наташа встала, кивнула и засунула руки в карманы. Томми не спросила, идут ли они как напарники, решившие перекусить после смены, или это что-то другое. Может, она уже всё для себя решила? Но в какую сторону? Сама-то Наташа звала ее как напарницу… верно? Томми тоже выглядела слегка смущенной. — Погоди-ка, — Наташа шутливо ткнула в нее пальцем. — Это и был твой коварный план? Не кормить меня обедом весь день, чтобы я так проголодалась, что сама купила бы тебе ужин? — Сработало же, а? — Еще не сработало, — Наташа погрозила ей пальцем. — Если я заподозрю, что ты лишила меня Ленни только для того, чтобы я больше никогда не просила целый день «Наташиных вызовов», тебе несдобровать. Наташа потянулась. Ей показалось — или Томми действительно окинула ее взглядом с ног до головы, прежде чем поспешно отвернуться? — Мы никогда не пропускаем обед, когда работаем по моим вызовам. — Вранье, но ты милашка, так что я сделаю вид, что поверила. Факт остается фактом: я осталась без обеда и умираю с голоду. Идем, на этот раз за рулем я. Фудтрак Ленни стоял на набережной у реки, огибающей западную окраину города. Сделав заказ, они спустились к воде, на извилистую прогулочную дорожку. — Я в тебе разочарована, — Томми уселась на парковую скамью и протянула Наташе добрую половину пачки салфеток. — Я ждала мирового рекорда по поеданию хот-догов после такого-то поста. — Знаю. Сама себя не узнаю. Наверное, это твоя вина. Сбиваешь мне прицел, — Наташа легонько задела Томми плечом. Томми на мгновение задумалась. — Знаешь, я такими словами не бросаюсь, но сегодня мы были чертовски хорошей командой. Наташа потянулась проверить, нет ли у Томми жара. Та отмахнулась. Обе рассмеялись. — Ты права, так и было. И мир не рухнул после целого дня «Наташиных вызовов». Представь себе, — Наташа облизнула пальцы, покончив с третьим хот-догом. — Тсс, моя напарница бесится, когда ты их так называешь. — Томми доела и вытянула ноги. — О боже, и в чем ее проблема? — Она права. Нет никаких «ее вызовов» и «моих вызовов». Я бы сама ей это сказала, но не уверена, что она сегодня здесь. Тело Томми оставалось расслабленным, но Наташа видела — она напряжена. Наташа и раньше ловила на себе взгляды Томми, но как-то не задумывалась о том, что та тоже может бороться с настоящими чувствами. Ей хотелось на один вечер стать кем-то другим и посмотреть, куда заведет эта ночь, но последствия завтрашнего утра настигнут ее, кем бы она ни прикинулась сегодня. Партнерство, которое они выстраивали, могло изменить работу полиции в этом городе к лучшему. И это было слишком ценно, чтобы пустить всё по ветру ради одного оргазма. Наташа коснулась щеки Томми, проведя пальцами к подбородку. — Я думаю, твоей напарнице всё же стоит быть здесь сегодня. Томми шумно выдохнула и откинула голову назад. — Ты права. Прости. Не знаю, о чем я думала. — О том же, о чем и я, красавица. Между нами определенно что-то есть, — Наташа указала на пространство между ними. — Но сегодня Рамирес подошел именно к тебе за советом по нашему профилю. Ты могла себе такое представить? — Моя карьера была расписана по пунктам с шести лет. Тебя на этой карте не было. Могу смело сказать: я и в страшном сне не видела такого дня, как сегодня. Томми помогла Наташе подняться, и они медленно побрели по дорожке. — Вот именно. И если я смогла переубедить тебя, представь, какие открываются возможности. — Эй! — Томми притворно надулась. У Наташи возникло внезапное и острое желание ее поцеловать. Ситуация выходила из-под контроля, и нужно было встретить ее с открытым забралом. — Я клялась, что не допущу этого, но ты мне нравишься, Томми. Вопреки здравому смыслу. Перед тобой трудно устоять. Но наша работа нравится мне чуточку больше. Я вижу, какие глубокие и настоящие перемены мы можем принести в участок и в город. Я буду чувствовать себя трусихой, если выберу кратчайший путь в твою постель. — Значит, когда ты звала меня сегодня на ужин, ты звала напарницу, чтобы просто перекусить после работы? Наташа замялась. Проще всего было бы сказать «да». Но лгать напарнице — значит всё усложнить. — Честно? Я сама не знаю. Томми кивнула. — Это нормально. Я тоже не знаю, на какое именно приглашение ответила «да», и это меня пугает. Я дочь Элис Финч, и я не хочу, чтобы кто-то сказал, будто я добилась чего-то в этом департаменте благодаря ей. Если я буду плевать на правила и спать с напарницей, это никого не убедит в моей профпригодности. Если бы только Томми знала, что Наташа как никто другой понимает, каково это — когда в тебе видят лишь фамилию родителей. Ей было немного не по себе от того, что она скрывает свое происхождение от Блэкстоунов, но опыт подсказывал: ничего хорошего признание не принесет. Теперь она Парсонс и не собиралась возвращаться назад. Какое-то время они шли молча. Наташа ждала неловкости, но та не наступала. За то время, что она знала Томми, она начала чувствовать себя рядом с ней удивительно спокойно. Она и сама не заметила, когда это произошло. Нет, дело было в другом: она чувствовала себя защищенной. Физически — само собой, но и в профессиональном плане тоже, что было странно, учитывая утреннюю панику Томми. То, что они открыто признали взаимное притяжение, было интересным ходом — возможно, это станет тем холодным душем, который им обеим необходим. Или же высечет искру, которую не потушит ни один ливень. — Ты всегда хотела быть социальным работником? — И как ты поняла, что я думаю о работе? А вдруг я представляла вон ту дамочку обнаженной? — Она не в твоем вкусе. Тебе бы больше подошла вон та, — Томми едва заметно кивнула в сторону. — Но ты на нее не смотрела. — Впечатляет, офицер. — А о работе ты думаешь потому, что всегда о ней думаешь. Ты предана делу так же, как и я. Это одна из вещей, которыми я в тебе восхищаюсь. Обычно у Наташи всегда был наготове колкий ответ или шутка, но не в этот раз. Восхищение Томми было ей дорого. — Нет, соцработа вообще не входила в мои планы. До колледжа планов не было вовсе. Родители ждали от меня только одного: что я возглавлю семейный благотворительный фонд, буду мелькать на правильных раутах и не опозорю себя и фамилию. Я разочаровала их по всем фронтам. — Да как ты вообще можешь быть разочарованием? Томми выглядела такой оскорбленной за нее, что привычная меланхолия Наташи при мыслях о семье немного отступила. — Ты можешь представить богатую светскую львицу, которая занимается тем, чем мы занимались сегодня, и при этом сохраняет статус в высших кругах? Я даже не черная овца в семье. Я ягненок, которого они нарядили козлом, а потом сделали вид, что он не из их стада. Томми остановилась. Наташа заметила это не сразу. Когда она обернулась, Томми стояла в десяти шагах позади. — У меня в голове это всё не укладывается. Ты сказала — «богатая светская львица»? И самое главное: кто в здравом уме может не хотеть, чтобы ты была рядом? — Ты, в наш первый день, если мне память не изменяет, — Наташа пятилась спиной вперед, пока Томми ее догоняла. — Уела. Никто не идеален. — Томми, моя семья — это богатые сволочи, которые создают плохую репутацию всем остальным богатым сволочам. Ты спросила, почему я стала соцработником. Моя семья тут ни при чем. Томми поравнялась с ней. Казалось, она хотела взять Наташу за руку, но в последний момент отстранилась. У Наташи не было причин расстраиваться, но ей втайне захотелось, чтобы Томми забыла их недавний уговор. — Ты всё еще с ними общаешься? — С семьей? Как можно меньше. Но есть семейные обязательства, от которых трудно отвертеться. Я думала, ты хотела послушать историю моего становления. — Я хочу узнать о тебе как можно больше. Но да, пожалуйста, «соцработник: начало». — Томми сделала изящный жест рукой и шутливо поклонилась, словно объявляя выход коронованной особы. — Ты заноза в заднице, ты в курсе? — В курсе. Спасибо, что заметила. Наташа замечала в Томми очень многое. Пожалуй, больше, чем следовало бы. Томми улыбалась, и на ее левой щеке проступила ямочка, а вокруг глаз заплясали озорные искорки. Наташе всегда стоило огромных усилий игнорировать то, как соблазнительно Томми выглядит в форме, а теперь, когда они назвали чувства своими именами, удерживать при себе похотливые взгляды и руки стало почти невыносимо. Наташа потерла глаза и сосредоточилась. — В колледже у меня появилась компания близких друзей. Не считая Кайлы, это были первые друзья, которых я нашла сама, без родительского присмотра. Одного из них звали Джозеф. Он начал потихоньку отдаляться от нас. За семестр его поведение изменилось: оказалось, он начал принимать наркотики и слишком много пить. Я до сих пор не знаю, на чем именно он сидел. Мы все за него ужасно боялись. Томми кивнула: — Понимаю. — Потом у Джозефа начались галлюцинации и бред. Поначалу это казалось почти правдоподобным, и мы отшучивались. Он был уверен, что сосед по комнате замышляет выжить его из квартиры. Всё в таком духе. Сосед и правда был странным типом, так что кто его знает… Томми указала на другую скамью, лицом к воде. Наташа села ближе к ней, чем требовали приличия, но Томми была такой надежной, такой крепкой и спокойной, что Наташе просто необходимо было чувствовать ее рядом, пока она говорит о Джозефе. Томми, казалось, всё поняла. Она положила руку на спинку скамьи — не обняла Наташу, но словно взяла её в кольцо своей защиты. — И что было дальше? Когда начались галлюцинации? — Всё стало хуже. Игнорировать это было уже невозможно. Мы говорили с его родителями, с университетскими психологами, со всеми, до кого могли дотянуться. Но он не считал, что болен, и отказывался от лечения. Я бы… деньги не были проблемой, но он не шел ни в одну клинику. Галлюцинации становились опасными и для него самого, и для одного человека из нашей компании. В одну ночь всё дошло до предела, и вызвали полицию. Как бы я хотела, чтобы на тот вызов приехал Пит. Или ты. — Он выжил? — голос Томми звучал приглушенно. Наташу передернуло. Она вспомнила, как легко та ночь могла закончиться смертью. — Да. Но его забрали в тюрьму, а не в больницу. Мы умоляли их отвезти его к врачам. Я умоляла. Позже я говорила с социальным работником и подумала: если бы она была там, с Джозефом, а не со мной в больнице, возможно, всё закончилось бы иначе. — Рассказывай дальше. Наташа вздрогнула. — Именно это и привело меня в профессию. Конкретно — в работу «в поле», в клиниках, с людьми в состоянии кризиса. Если где-то есть еще один Джозеф, которому я могу помочь, я это сделаю. Рука Томми на мгновение легла на плечо Наташи, а потом снова вернулась на спинку скамьи. — А что с твоим Джозефом? Когда Наташа открыла рот, ей показалось, что в горле застрял целый словарь. Она откашлялась, глубоко вдохнула и попробовала снова. — Мои родители оплатили ему пребывание в лучшей клинике, которую можно купить за деньги. Все обвинения магическим образом испарились, а любые намеки на то, что наши имена могут быть связаны, стерли суммы, которых обычно хватает для покупки молчания. Она отпила газировки. Даже спустя столько лет эти слова отдавали горечью. — Господи. Мне очень жаль. — Томми выдохнула и на мгновение замолчала. — Погоди, ты сказала, что была в больнице и говорила с соцработником. Значит, опасность угрожала тебе? Он причинил тебе боль? — Я поехала туда в качестве меры предосторожности. Я была… почти в порядке. Страх той ночи снова захлестнул ее. Ее привел в ужас не столько Джозеф, сколько то, как с ним обошлись прибывшие копы. Но у полиции были веские причины приехать. — Эй, ты как? Почему бы тебе не рассказать мне о тех копах, что вызвали твой праведный гнев? Чтобы я знала, чего точно не стоит делать на наших завтрашних вызовах. Наташа откинула голову назад и посмотрела в небо. Ее голова покоилась на руке Томми, но это вышло случайно. Было чертовски приятно, что Томми её поддерживает. Напарники ведь для этого и нужны, верно? — Они кричали на него. И чем сильнее он нервничал, тем громче они орали. Они применили тазеры. А когда скрутили его и надели наручники, когда он лежал лицом в землю, один из офицеров продолжал время от времени бить его руками и ногами. У меня было чувство, будто они думают, что делают это ради меня, но мне нужно было совсем не это. Мне нужно было сочувствие — и ко мне, и к Джозефу. Томми рядом с ней напряглась, хотя и старалась, чтобы это напряжение не передалось руке, на которой лежала голова Наташи. Наташе нравилось, что она знает Томми достаточно хорошо, чтобы почувствовать ее гнев. — Я не могу представить, чтобы ты так обошлась с человеком. — Наташа всё еще лежала на руке Томми. Она повернула голову, чтобы заглянуть ей в лицо. Томми опустила подбородок на плечо. Их лица разделяли считанные дюймы. Казалось, эта ночь принадлежит только им двоим. — Хочется верить, что я бы так не поступила. Моя подготовка и моя совесть говорят мне об этом. Но я такой же продукт общества, как и все остальные, со своими предубеждениями и изъянами. Но мне больно от того, что это случилось с тобой и твоим другом. — И что, ты просто умываешь руки — мол, ничего не поделаешь? «Кто знает, может, я поступлю так же»? Я знаю тебя лучше. Я работаю с тобой каждый день. Ты — не те двое копов, которые избивали парня в наручниках. — Наташа ткнула Томми пальцем в грудь. Томми потерла грудину. — Ой. Конечно, нет. Но моя работа как полицейского — видеть свои предубеждения и те, что заложены в саму систему, частью которой я являюсь. Наше общество мастерски вдалбливает нам, кого стоит бояться, а кого считать недочеловеком. Иногда мы даже не осознаем, что верим в это. Кто-то никогда не задумывается, но мне дали значок и пистолет. Я обязана знать свои слабые места. Я не хочу проводить арест, применять силу или нажимать на спуск только потому, что обесценила чью-то жизнь. — Ты особенная, офицер Финч. — Наташа провела пальцем по щеке Томми. Томми покачала головой. — Пытаться хорошо делать свою работу и честно служить людям — это не «особенность». По крайней мере, это не должно так восприниматься. То, что я разделяю гнев протестующих и подтверждаю, что жизни темнокожих имеют значение (Black Lives Matter), не должно делать меня героем или вызывать шквал похвал. — Ты гораздо глубже, чем я думала при встрече. Когда ты обвинила меня в том, что я — просто пиар-ход. Томми закатила глаза. — И какой же я оказалась? — Такой мягкой, страстной… человеком, который так сильно сопереживает. Я бы не догадалась, что эта женщина существует. Я знала, что ты отличный коп — в участке все думают, что ты по воде ходишь. Но слушать твои объяснения о том, что значит быть хорошим офицером… мне это нравится. — Они вынуждены меня любить из-за фамилии. — Томми придвинулась еще ближе. — Чушь собачья, и ты сама это знаешь. Они были так близко, что Наташе достаточно было податься вперед на пару дюймов, чтобы поцеловать её. «Ну, зачем ты сказала ей, что ты — просто напарница?» Она смотрела на губы Томми. Свои покалывало от предвкушения. Нужно было отстраниться, выйти из зоны досягаемости, но азарт момента не отпускал. — Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас, но здесь моя напарница. Она предана делу и ей не понравится, если я это сделаю. — Томми говорила шепотом, перебирая пальцами волосы Наташи. — Твоя напарница, должно быть, совсем лишилась рассудка. Томми улыбнулась. — Скорее всего, она права, и я сама ей это сказала. Но, надеюсь, она не будет против, если я скажу тебе, какая ты красивая. Весь вечер об этом думаю. Было бы грубо промолчать. Наташа встала, разрывая дистанцию. — Томми, нельзя говорить, что хочешь меня поцеловать, потом называть красавицей и ждать, что я сама ударю по тормозам. Я уже сказала: между нами что-то есть. — Она снова указала на них обеих. Томми поднялась и поймала Наташу, когда та проходила мимо. — Прости. Ты права, это нечестно. Я просто поддалась моменту. Наташа помедлила. А затем обхватила лицо Томми ладонями и притянула к себе. За секунду до того, как их губы соприкоснулись, она прошептала: — А как тебе такое — поддаться моменту? Поцелуй был божественным. У Томми были мягкие губы, и она позволила Наташе вести. В этот миг для Наташи не существовало ничего, кроме вкуса её губ. Кто-то присвистнул и выкрикнул: «Отличный улов, приятель!» Наташа осознала, что они целуются посреди оживленной дорожки. И что она целует напарницу. Она отступила на шаг. — Боже, я так надеялась, что ты не умеешь это делать. — Э-э… спасибо, наверное? На Томми была дурашливая улыбка, которую Наташе захотелось сцеловать без остатка. — Я сама это начала, но я же это и заканчиваю. Я серьезно: между нами что-то есть. И это… это… Томми взяла руку Наташи и поцеловала тыльную сторону ладони. — Тебе не нужно объяснять. Я тоже вижу потенциал в том, что мы делаем вместе. У нас и так непростые отношения, чтобы добавлять в них это осложнение. И я серьезно говорила о том, что хочу работать и доказывать свою ценность. Наташа притянула Томми к себе и быстро поцеловала еще раз. — Это за то, что сказала правильные слова. А теперь — возвращаемся к делам. — Как скажешь. — Быстро учишься. Я знала, что ты поддаешься дрессировке. На обратном пути к машине они снова заговорили о работе. Это была куда более безопасная тема. — Тебе теперь спокойнее, когда с тобой ездит гражданская? — Желание взять Томми за руку было огромным, но Наташа держала себя в руках. — Мне спокойнее именно с тобой. Некоторые причины моей первой истерики при знакомстве всё еще не устранены. Но Пит сказал, что доверяет каждой из нас по отдельности и нам как команде. Мы разберемся. Наташа увидела впереди парковку и замедлила шаг. — Пит умный парень. Сегодняшний день был как дразнящий набросок того, чего мы можем достичь вместе. Томми вскинула брови. — Я не об этом. Томми рассмеялась. — Как ты посмотришь на то, чтобы устроить еще один полный день «Наташиных вызовов» на следующей неделе? Трудно предугадать, где возникнут проблемы, и мне понадобится еще немного «держания за руку», чтобы во всем этом разобраться без лишних эксцессов. — Ты это специально? Томми выглядела такой искренне растерянной, что Наташа не стала развивать тему. Видимо, она была единственной, чьи мысли при словах «держаться за руки» и «эксцессы» улетели совсем не туда. — Ты же знаешь, я за. Высадив Томми, Наташа ехала домой с гудящей головой. Было чувство, будто она снова на детской карусели в парке, куда они с Кайлой тайком пробирались, когда родители думали, что они на бальных танцах. Чем сильнее они толкались, тем быстрее кружилась карусель — всё быстрее и быстрее. Поцелуй с Томми. Новые «Наташины дни». Потрясающая работа сегодня. Воспоминания о Джозефе. Томми, Томми, Томми. Та карусель, как и эта, дарила восторг, но если разогнаться слишком сильно, рискуешь сорваться и улететь в неизвестность. Но, возможно, сегодня об этом не стоило беспокоиться. Возможно, достаточно было просто позволить мыслям кружиться, ускоряясь и замедляясь, не думая о головокружении, которое неизбежно последует за этим.