Мужество

Глава двадцать первая Сердце Томми пустилось вскачь. Они с Наташей ехали на вызов к человеку в состоянии кризиса. Диспетчер не сообщил подробностей, кроме того, что пострадавший в отчаянии и требует именно Томми и Наташу. На этом звонивший настаивал особо. Они затормозили перед многоквартирным домом с заколоченными окнами и запущенным газоном, входная дверь выглядела такой же жалкой и ветхой, как и весь квартал. — Не думаю, что внутри нас ждет что-то приятное. — Наташа подбадривающе коснулась колена Томми. — Иди, напарница. Дай знать, когда будет чисто. И, пожалуйста, осторожнее. Томми нестерпимо захотелось потянуться к ней и поцеловать. Совсем быстро — просто чтобы Наташа знала: она скоро вернется. Что она будет в порядке и что уже скучает. Это было бы так просто. Но она сдержалась. Томми лишь кивнула и захлопнула дверь патрульной машины, отсекая эмоции, которые сейчас были лишь помехой. Она не успела дойти и до середины дорожки — вернее, того, что от нее осталось, — как входная дверь распахнулась и наружу вывалилась Смотрительница. Обычно та была воплощением выдержки и холодного расчета, женщина, знающая себе цену. Томми никогда не понимала, как Смотрительница к ней относится и что у нее на уме. Нынешняя же её версия была полной противоположностью. Она лихорадочно жестикулировала, выглядела до странности обрадованной при виде Томми, а от её привычной настороженности не осталось и следа. — Томми, зови Наташу. Она нужна мне внутри. — Смотрительница, так дело не пойдет. Я не пущу её, пока не осмотрю здание. Мне нужно убедиться, что там безопасно. Смотрительница согнулась в приступе смеха. — Знаешь, офицер Финч, она нравится мне куда больше тебя. Настолько больше, что моё мнение не изменилось, даже когда я узнала, что она из Блэкстоунов. Я звала её, а не тебя. Если бы я хотела прихлопнуть тебя, я бы сделала это давным-давно. Я не собираюсь дырявить твою симпатичную голову. Но она нужна мне внутри. Живо. Слова прозвучали как завуалированная угроза, пусть и перемежались смехом. Смотрительница вела себя странно. Томми не знала за ней тяги к наркотикам, но поведение очень напоминало состояние под кайфом. — Мне нужно проверить дом. Я беспокоюсь о безопасности Наташи не меньше, чем ты. На лице Смотрительницы вспыхнул гнев, и в этот миг она стала больше похожа на себя прежнюю. — Из-за твоего упрямства кто-то лишится жизни, а я — части своей паствы. Мне нужна её помощь. Спроси её саму, готова ли она войти. Внутри вам ничто не угрожает, жизнь на это ставлю. — А я не готова ставить её жизнь. — Томми упрямо скрестила руки на груди. — Томми, можем мы зайти вместе? Я буду за твоей спиной, пока ты зачищаешь комнаты? — Наташа положила руку на плечо Томми; она незаметно подошла сзади. — Я верю Смотрительнице, если она говорит, что опасности нет. Томми не понравилось, что Наташа вышла из машины до того, как получила сигнал. Она не доверяла Смотрительнице — у наркодилеров и полиции отношения по определению натянутые. Но Томми вспомнила разницу в том, как Смотрительница общалась с ней и как — с Наташей в тот день, когда они получили наводку. Если Наташа доверяет этой женщине, Томми доверяет Наташе. — Ладно. Но ты — строго за мной. А ты, — она ткнула пальцем в сторону Смотрительницы, — впереди, чтобы я тебя видела. Если что-то пойдет не так, Наташа, уходи, если сможешь. Если нет — ищи укрытие. Твоя задача — убраться в безопасное место, что бы ни случилось со мной, ясно? Наташа кивнула, но Томми не питала иллюзий: случись что, напарница вряд ли бросится спасать себя. Вот почему офицерам запрещалось работать в паре с теми, с кем они состоят в отношениях. Что она будет делать, если с Наташей что-то случится, а она не сможет её защитить? Внутри дом, как ни странно, выглядел куда приличнее, чем снаружи. Томми пыталась понять, во что превратилось это здание. Здесь явно употребляли, но при этом не было привычных гор мусора, копоти и той омерзительной грязи, которой обычно зарастают притоны. — Зачем ты нас звала, Зу? Наташа, как и обещала, держалась позади Томми. Смотрительница махнула рукой, приглашая их в комнату за тесной кухней. — Одна из моих. Я… я в последнее время не всё успеваю контролировать. Я её подвела. Она говорит такое, Наташа… Ей нужна твоя помощь. Профессиональная. Поможешь ей? Пожалуйста. Наташа сделала шаг к двери, но Томми выставила руку, поймав взгляд напарницы. Она покачала головой и сама потянулась к ручке. Положила ладонь на оружие, но выхватывать не стала. Она ненавидела входить в помещение вслепую, но обязана была проверить обстановку. Если кому-то требовалась помощь, Наташа пошла бы внутрь, невзирая на риск. Это было одно из её лучших и одновременно самых бесящих качеств. На ветхом диване сидели две женщины. Больше в комнате ничего не было. При виде Томми обе сжались. Было ли дело в форме и значке или в том, что она чужак — Томми не знала. Она подошла медленно, заговорила вкрадчиво. У неё не было ни малейшего желания пугать этих двоих, которым, судя по виду, Наташа требовалась прямо сейчас. Убедившись, что оружия и явной угрозы нет, Томми махнула напарнице. — Ничего, если я постою за дверью? Или мне остаться внутри? — Я справлюсь. Я знаю, что ты рядом, если понадобишься. Проходя мимо, Наташа мимоходом коснулась пальцами плеча Томми. Со стороны это выглядело как случайный жест, не стоящий внимания. Но для Томми, с учетом всего, что было между ними, это прикосновение ощущалось собственническим и интимным. В животе сладко екнуло. Томми кивнула, не доверяя собственному голосу, и заняла пост у двери. Смотрительница мерила шагами коридор. Было видно, что с ней что-то не так. Наркотики — самый очевидный ответ, но Смотрительница славилась тем, что никогда не притрагивалась к собственному товару. Ломать чужие жизни ради прибыли — это, пожалуйста, но себя травить она не позволяла. Томми знала, что у Смотрительницы есть тайная сеть для защиты женщин и детей от уличных угроз похуже неё самой, но для Томми это не оправдывало её ремесло. Она и Хозяин Попугая всё равно торговали ядом и заправляли бандой. Какая разница, что у них есть свои «красные линии» и извращенные принципы? А как же разруха, которую они оставляют после себя? Разгребать последствия обычно приходится Томми и её коллегам. — Мы не обязаны быть врагами, офицер Финч. — Смотрительница замерла прямо перед ней. Она загораживала обзор комнаты и Наташи. Томми хотелось силой отпихнуть её, но она была представителем закона, а не хаоса. Она жестом велела Смотрительнице отойти. — По-моему, копы и преступники — враги по определению. Разве не в этом суть наших отношений? — Томми указала на них обеих. — Как ты вообще докатилась до такой жизни? Тебе же была прямая дорога в зал суда. — Вот и я о том же. Всё может быть иначе. Ты считаешь меня преступницей, но и глазом не моргнешь, глядя на корпоративных юристов, которые покрывают чудовищные преступления своих клиентов. Томми покачала головой: — Если они нарушат закон, я с удовольствием их арестую. — Нет, не арестуешь. Система так не работает. Но мы отвлеклись. У меня есть паства, о которой нужно заботиться, и мне самой сейчас нужно кое с чем разобраться. Мне нужна твоя помощь. Наташе ты, похоже, нравишься, так что я решила, что тебе можно доверять. — Ладно, допустим. Но куда делся твой адвокатский слог и дар убеждения? И с каких пор ты признаешь передо мной слабость? — Томми заглянула в комнату, проверяя, как там Наташа. — Ты поможешь мне или нет? — Смотрительница выглядела взвинченной. — Ты еще не сказала, какая именно помощь тебе нужна. — Эти наркотики… они туманят мне разум. Мне нужно прийти в себя, но пока я не в форме, моя паства уязвима. Посмотри, что случилось с Броненосцем. Помоги мне защитить их. — Броненосец? Кто? Защитить кого? — Томми на секунду полностью переключилась на собеседницу. По крайней мере, странное поведение получило объяснение. — Почему, по-твоему, меня зовут Смотрительницей? Каждому в моей стае дают имя животного, когда они попадают в мой зоопарк. Это дает им защиту. До сегодняшнего дня. Ты поможешь мне? Томми видела отчаяние в её глазах. Такое не подделаешь. — Ты не думала о лечении? — Офицер, я присмотрю за своей стороной улицы. Присмотришь ли ты за другой? Люди с зависимостью, особенно бездомные, часто становились жертвами обстоятельств и травм, которые трудно даже вообразить. Даже те, у кого были все шансы в жизни, попадая в когти зависимости, становились жертвами болезни, не знающей пощады. Наркотики всегда были той сферой, где Томми была готова обходить жесткие правила. Ей никогда не доставляло удовольствия арестовывать человека за одно лишь употребление, если были другие варианты. Формально это преступление, но сам человек страдал куда сильнее, чем общество. Тюрьма лишь глубже затянула бы узел зависимости. Возможно, Томми всегда тяготела к таким «вызовам для Наташи», сама того не сознавая. — Не знаю, что в моих силах, но мы с Наташей постараемся помочь. — Томми снова посмотрела на напарницу. Она не могла отвести от неё глаз и была рада, что служба обязывает её не выпускать Наташу из виду. Смотрительница энергично закивала. — Хорошо, хорошо. Сегодня — только начало. Вы были мне нужны. Не только она. Ты мне тоже была нужна, и когда я позвала, вы пришли обе. Мне нужно знать, что внутри системы есть кто-то, кому я могу доверять. Томми предостерегающе подняла палец: — Не думай, что ты меня купила. Я не буду оказывать тебе услуги. Если ты решила, что моё согласие помочь твоим людям в беде делает из меня «грязного копа», я сейчас же вызываю скорую, и мы с Наташей и твоим Броненосцем уезжаем. — Я не об этом прошу. Но если бы ты согласилась на такое предложение, я бы не стала отказываться от бесплатного бонуса «два по цене одного». Есть люди, которым я доверяю управление зоопарком, пока сама не приду в норму. Что это за люди такие, которым Смотрительница готова доверить подобное? Зная её, это мог быть кто угодно — от местного пацана с района до сенатора США. — Если они тебя заменяют, зачем тебе мы? — Мои подопечные и мои новые помощники уязвимы. Те двое, которых я попросила помочь, рискуют собой. Я не хочу для них проблем с законом, особенно для моей Малышки Жирафа — паренька по имени Фрэнки. Тут-то вы и нужны. Фрэнки и Кит могут зайти лишь до определенного предела, но может настать момент, когда им понадобится помощь и твоя, и Наташи. Томми вскинула руки: — Я же сказала: на «грязного копа» ты не договоришься. И ты, похоже, неплохо знаешь Наташу. Она не пойдет на сделки с совестью. Смотрительница внимательно посмотрела на неё. — Начинаю понимать, что она в тебе нашла. Офицер, я не прошу тебя нарушать закон. Я прошу тебя не забывать о самых обездоленных, когда ты каждое утро надеваешь этот значок. — Иди, займись делом, пока я не решила, что ты мне симпатична. — Томми снова повернулась к Наташе. — Буду поблизости, если понадоблюсь. И, офицер… я преступница, и я сейчас не в лучшей форме, но сдается мне, что по уставу, когда прикрываешь спину напарника, не полагается так откровенно пялиться на его задницу. Томми почувствовала, что щеки пылают, но Смотрительница уже скрылась в глубине дома. Нужно быть профессиональнее. И осторожнее. В разгар сеанса самобичевания Наташа высунула голову из комнаты. Она вопросительно посмотрела на Томми — видимо, из-за её сконфуженного вида, — но комментировать ничего не стала. — Мне нужно вызвать команду из группы реабилитации «Звездного пути», и как можно скорее. Можешь позвонить им и сказать, что это кризисный вызов с СН? И пусть они свяжутся со своими юристами для консультации. Томми кивнула и вытащила телефон. СН означало «суицидальные намерения». Раз Наташа не требовала немедленной госпитализации, значит, состояние не было критическим. Томми была благодарна судьбе, что не ей приходится принимать такие решения или впитывать чью-то боль и отчаяние. По службе ей часто приходилось сталкиваться с чужими бурными эмоциями — вспышками гнева, горем или физической болью. Но против тоски, которая пробирает человека до мозга костей, она чувствовала себя бессильной. Но не сегодня. Потому что у неё была Наташа. «Звездный путь» приехала быстро. По протоколу двое сотрудников вошли в комнату к Наташе. Пять человек в тесном помещении напоминали вагон метро в час пик, но Томми всё равно встала на пороге. Любой новый элемент в этой хрупкой химии мог вызвать непредсказуемую реакцию, а теперь она отвечала за безопасность Наташи, двоих сотрудников реабилитации и двоих гражданских. Похоже, на этих «вызовах Наташи» она была не просто «украшением на капоте», как ей иногда казалось. Насколько Томми могла судить, приезд сотрудников «Звезды» был козырем, который Наташа выложила на стол переговоров. Одна из женщин была просто группой поддержки, вторая — тот самый Броненосец по имени Тейлор. Наташа считала, что Тейлор нужно обследование в больнице, но не хотела принуждать её — только в крайнем случае. Глядя на то, как Наташа говорит с Тейлор, Томми кожей чувствовала, как мало она сама смыслит в таких ситуациях и почему работа Наташи так жизненно важна для участка. Наблюдая за ней, она училась не только тому, что спрашивать, но и как это делать. Но жизнь раз за разом доказывала: как бы Томми ни сопереживала, сквозь фильтр формы и значка любая забота воспринимается иначе. Нужно было придумать, как сделать так, чтобы голос Наташи звучал в голове у каждого патрульного. Одного тренинга после громкого случая явно недостаточно. Наконец Наташа вышла из комнаты и увлекла Томми за собой. — У нас есть план, который всех устроил. Тейлор с подругой поедут в больницу в фургоне «Звездного пути». А мы с тобой поедем следом, чтобы убедиться, что они добрались. — Боишься, что они дорогу не найдут? — Я боюсь, что если они почему-то не доедут, я окажусь тем человеком, который отпустил нуждающегося без помощи. Я врач, и я отвечаю за её благополучие до тех пор, пока она не окажется в приемном покое. Томми положила руки Наташе на плечи. — Почему в этот раз всё иначе? Других подопечных «Звездного пути» возила сама. Почему мы не можем взять её к себе в машину? Наташа покачала головой: — Чтобы посадить её в патрульную машину, тебе придется надеть на неё наручники. Ситуация иная, потому что у неё суицидальные наклонности, и я несу клиническую ответственность, если по пути что-то случится. Мне самой не нравится эта расстановка сил, но это лучше, чем травмировать её, заставляя делать то, к чему она не готова. Но тебе придется проявить всё мастерство вождения, не то я запрыгну к тебе на колени и сама сяду за руль. — Я понимаю, что это была угроза. — Томми мысленно отругала свой организм за бурную реакцию на слова о «коленях». — Тебе стоит поработать над навыками вербального устрашения. Пока слабовато. Но обещаю, что не потеряю из виду огромный фургон, который и не думает от нас удирать. — Знала, что на тебя можно положиться. — А почему не скорая, если ты за неё так боишься? — У неё уже был тяжелый опыт, когда её везли в больницу силой, привязав к каталке. Томми, послушай, я сказала — у нас есть план. Просто поверь мне. — Прости. Я верю. Всегда. Они уладили формальности, дождались, пока Тейлор сядет в фургон, и поехали за ними. Наташа всю дорогу молчала, что было на неё не похоже. — Ты в порядке? Наташа откинулась на подголовник и уставилась в окно. — Иногда жизнь — жутко несправедливая штука. Мы не должны были везти Тейлор на психиатрическое обследование. Мы — всё наше общество — не должны делать жизнь таких, как она, настолько невыносимой. Томми протянула руку и положила её Наташе на ногу. Та накрыла её своей ладонью и сжала. Это длилось лишь мгновение, прежде чем Наташа разорвала контакт, а Томми вернула руку на руль, но этого краткого мига хватило. Он заглушил фоновый шум в голове, который требовал наплевать на ценности, на работу, на годы труда и просто сбежать вместе с Наташей. — Расскажи мне про Тейлор. Наташа вздохнула. — Ты знала, что её зовут Броненосцем? У Смотрительницы были зебры, пара лемуров, но броненосцев я не припомню. — Я не понимаю эту женщину. Нам стоит обсудить её позже. — Её никто не понимает. Она и Хозяин Попугая — редкая порода. Ты заметила, что ей плохо? Томми кивнула: — Это может аукнуться всему городу. Она просила нас о помощи. — Круги по воде уже пошли. Тейлор — первая ласточка, хотя она и не винит Смотрительницу. Ты ведь знаешь, как устроена эта её подпольная сеть? Она прячет уязвимых женщин и подростков от торговцев людьми и прочей уличной швали. У неё полно нычек по всему городу на случай, если нужно кого-то укрыть. — Говорят, одна из них — библиотека на другом конце города. — Именно. Тамошняя заведующая, Тея, — отличный человек. В общем, Смотрительница иногда помогает и по-другому. Она помогала Тейлор доставать уличный метадон, чтобы та могла завязать. — С чего бы ей это делать? — Думаю, причин несколько. Мой циничный взгляд: сделка есть сделка. Мой альтруистический взгляд: она хотела помочь Тейлор, а рыбы в море и так полно. Потеря одного клиента их по миру не пустит. Томми фыркнула: — Думаю, ты догадываешься, какого взгляда придерживаюсь я. — Видеть ангельские черты в наркоторговце? Вы не перестаете меня удивлять, офицер Финч. — Наташа усмехнулась. — Почему Тейлор покупала метадон на улице, а не пошла в клинику? — Вот это и привело нас сегодня сюда. Тейлор арестовали месяцев восемнадцать назад за хранение, и пока она пару дней сидела в камере, детей отдали в приемную семью. С тех пор за ней приглядывают органы опеки. Она сидела на метадоне, чтобы соскочить с героина, потому что чистые анализы — условие возвращения детей. Томми припарковалась у больницы. Тейлор с подругой и сотрудником «Звездного пути» пошли внутрь. — Я всё равно не понимаю, почему не клиника. Наташа отстегнула ремень и повернулась к Томми. — Деньги. Всё, что оставалось, она тратила на судебные штрафы. Не платишь — тебя забирают в камеру на пару дней «в счет долга», что только множит пени, а детей снова забирают. Томми покачала головой. Она не всегда задумывалась о том, через какие круги ада проходят люди, покинув её участок. — Дай угадаю: в нынешнем состоянии Смотрительница не смогла вовремя достать метадон? — В точку. — Глаза Наташи заблестели от слез. — Тейлор сказала, что ломка была хуже героиновой. Она не выдержала. Последний анализ был грязным, детей забрали. Вряд ли это единственный фактор, но он стал решающим. Она в отчаянии. Она, правда, хотела завязать. Хотела быть с детьми. И в итоге — проигрыш для всех. Когда речь заходит о детях, простых ответов не бывает. Томми видела немало ситуаций, когда ей хотелось, чтобы детей забирали у родителей прямо в роддоме. — А что дети? Им сейчас лучше? Наташа выдохнула: — Я не знаю всех деталей, так что, возможно, да. Но разрыв с родителями — это всегда травма. Я знаю, что Тейлор их любит, и цель опеки — воссоединение семьи. Надеюсь на счастливый финал. Если Тейлор действительно сможет завязать. Один из сотрудников «Звездного пути» постучал в окно. Наташа вышла, но тут же заглянула обратно, сказав Томми, что пойдет поговорить с врачом. Томми осталась ждать у машины и написала Гарри: «Слушай, ты чувствуешь, что понимаешь, что делаешь, когда едешь на вызов к человеку с психическим расстройством?» «Типа суицидника или того, кто слышит голоса? Хотела бы я чувствовать себя увереннее», — ответила Гарри. «Только что был такой вызов. Наташа взяла всё на себя». «И всё закончилось так же, как если бы рулила ты?» — Томми прямо видела ехидную улыбку сестры. «Даже близко нет. Всё закончилось гораздо лучше». «Я серьезно: в каждом участке должен быть такой человек. Может, ей стоит провести мастер-класс?» Томми не могла не согласиться, но от мысли о том, что она будет проводить дни без Наташи, в животе всё сжималось. Она увидела, как Наташа выходит из больницы. Та поймала её взгляд и улыбнулась — так, что у Томми перехватило дыхание. Будь жизнь кинофильмом, после этой улыбки заиграла бы поп-песня, выскочили бы танцоры в ярких костюмах, а на заднем плане забили бы фонтаны. Момент личной ромком-паузы прервал голос из рации, вернувший Томми в реальность полицейского детектива. Она ответила на вызов. — Ну, этот звонок — что-то новенькое. Здесь закончили? — Томми указала на больницу. — Всё готово. Куда теперь? — Наташа скользнула в машину и пристегнулась. — Рамирес запросил подмогу и просил именно нас. Думаю, ему нужна ты, но он был вежлив и позвал обеих. Наташа похлопала Томми по колену: — Гляди-ка, моя миссия выполнена. Я научила вас всех чувствовать. Томми не отрывала глаз от дороги: — Меня ты многому научила. В плане чувств. — Я и сама многому учусь. Их взгляды встретились. Обе улыбнулись. — А еще я научилась ценить красоту, которая окружает меня каждый день. Улыбка Наташи стала еще шире. — Посмотри на тот парк, какая прелесть, — Томми указала в окно за головой Наташи. Наташа насупилась. Томми рассмеялась: — Да ладно тебе. Ты же знаешь: если ты в моем поле зрения, хоть слона передо мной веди — я глаз с тебя не спущу. — А если спорткар? — Нет. — «Кувшинки» Моне? — Мимо. — Фирменные хот-доги от Ленни? — Ну, тут я бы еще подумала. Но всё равно — нет. — Сокровища короны? Томми покосилась на неё: — Эм, нет. — Ну, это бы меня, может, и отвлекло, но я бы всё равно смотрела на тебя. Боже, Томми, я так скучаю. Томми взяла Наташу за руку. — Я тоже. Давай отработаем этот вызов, а потом следующий. Я не знаю как, но мы что-нибудь придумаем, обещаю. Они поехали на подмогу к Рамиресу. Речь шла о бездомном, которого тот задерживал уже бесчисленное количество раз, но теперь офицер решил, что Наташа поможет найти иной выход. Томми была поражена, что Рамирес вообще о них вспомнил, и еще больше — когда он отошел в сторону, давая Наташе работать. Когда смена закончилась, они разошлись до утра. Для Томми это была самая тяжелая часть дня. Она ела домой в одиночестве. Она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой потерянной. Всё, что она знала о работе копа, зашаталось. Она могла наизусть процитировать учебник для экзамена на детектива, но теперь эти строки казались ей чужими. Как такое возможно? Даже если перемены к лучшему, от них всё равно кружилась голова. И Наташа… Томми было всё труднее отрицать свои чувства. Ей было больно проводить с ней весь день и не иметь возможности поцеловать на ночь. Чем это закончится? Когда Томми подъехала к дому, на ступеньках сидела Гарри. При ней была упаковка пива и крепкие объятия. — Твоё сообщение заставило меня подумать, что тебе нужна компания. Томми кивнула и села рядом. Обхватила голову руками. — Я с ней весь день, но мне мало. Гарри пододвинула пиво к сестре. — Она чувствует то же самое? Томми вспомнила их шутки про хот-доги и сокровища короны. «Она сказала, что скучает по мне». — Да, думаю, да. — Томми, ты говорила, что вы что-то строите. Как это будет выглядеть, когда стройка закончится? Вы с Наташей будете так работать вечно? Или вы создаете что-то большее, чем вы двое? Томми открыла банку пива. — Не знаю. Мы договорились посмотреть, к чему придем, когда проект встанет на ноги, но не обсуждали сроки. А почему это важно? — Потому что если это нечто большее, чем ваш дуэт, значит, вы не будете напарниками вечно. У Томми внутри всё оборвалось. Мысль о том, что она не будет видеть Наташу весь день, была невыносимой. — Эй, ты чего позеленела? Я не говорю, что вы вообще не будете видеться. Если вы перестанете быть напарниками, перед вами откроется весь мир. Томми не была уверена. Что если этот карьерный зигзаг — лишь мимолетное волшебство? Место детектива, которое сейчас казалось чем-то немыслимым, было её следующим шагом. А вдруг Наташе не понравится то, что она увидит, когда «немыслимое» станет рутиной? А еще эти Блэкстоуны. Как бы Томми ни старалась, правда о происхождении Наташи выбила её из колеи. Она до сих пор не могла к этому привыкнуть, хоть и прошло уже пару месяцев. Наташа сказала, что её вызвали на благотворительный вечер к невестке. Томми погуглила: билеты стоили по пять тысяч долларов за место. Она чуть апельсиновым соком не подавилась. Наташа была из мира, который Томми видела только в кино. Но она снова и снова вспоминала отвагу Наташи, её честность, её улыбку. Наташа не жила фальшивой жизнью. Она работала, потому что любила своё дело, а не потому, что была должна. И Томми оставалась тем же копом, выписывала ли она штрафы или возглавляла отдел убийств. И почему-то Наташе она нравилась именно такой. Вопрос оставался прежним: что им, черт возьми, со всем этим делать?