Мужество

Глава двадцать вторая Наташа ждала в кабинете капитана Джиллетт. С момента её ежегодной аттестации прошло всего три месяца, поэтому приглашение на встречу было неожиданным. Возможно, капитан хотела обсудить тренинги, которые Наташа проводила по средам. Она организовала уже столько циклов, что через них прошли почти все сотрудники участка — может, дело в этом? Садясь на стул, она не нервничала, но капитан опаздывала на пять минут, и у Наташи появилось время для раздумий. Сомнения поползли в душу. Почему здесь нет Томми? Наташа была готова отстаивать свою работу, но всегда оставался шанс, что департамент решит направить средства на что-то другое. Или вмешались родители? Она еще не дала им ответа по поводу гала-вечера, но от них вполне можно было ожидать попытки надавить на рычаги. А еще был вопрос о будущем. Именно это заставляло Наташу нервничать сильнее всего. Она хотела предложить расширение своей роли, и не факт, что капитан это одобрит. Раньше Наташа не стеснялась бороться за то, чего хотела. Тем досаднее было ощущать сейчас этот «холодок» в животе. — Простите за опоздание. Мы заболтались с капитаном Марсетти после административного совещания, он очень интересовался вами и вашей работой. Я потеряла счет времени. Капитан Марсетти был начальником Гарри. Не приложила ли Гарри к этому руку? — Ничего страшного, мэм. У меня было достаточно времени, чтобы проанализировать каждый свой шаг в этом участке. — Расслабьтесь, Парсонс. У нас не будет споров. На самом деле Марсетти пытался вас переманить. Вы создали себе определенную репутацию. Наташа усмехнулась: — Со мной это часто случается. Капитан Джиллетт улыбнулась: — Я знала это, когда нанимала вас. «Интересно, что именно она слышала?» — подумала Наташа. — Вы знали далеко не всё, когда подписывали контракт. — Мы обсуждали историю вашей семьи на аттестации, Парсонс. Мне плевать, хоть стодолларовыми купюрами вы подтирайтесь, пока вы хорошо работаете. А я вашей работой довольна. Даже очень. Поэтому я хочу поговорить о будущем вашей должности и программы «выездного клинициста». Наташа глубоко вздохнула. — Звучит как-то не очень. Разве Томми не должна присутствовать при этом разговоре? — Вы с Томми близки. — Это не был вопрос. Наташа надеялась, что её лицо не выдает лишнего. — Одно из того, что я быстро усвоила здесь: важно наладить хорошие отношения с напарником. Особенно для меня, ведь я не вооружена и полностью полагаюсь на Томми. Сначала было непросто, но мы сработались. — Знаете, я поставила вас в пару именно к ней, потому что знала: Томми отдастся этому заданию целиком, невзирая на личное отношение к программе. Она так боится не соответствовать фамилии Финч, что сама себя душит. Внутри у Наташи всё сжалось. — Всё, чего она хочет — быть хорошим копом. Капитан Джиллетт вскинула ладони: — О, не поймите меня неправильно, она отличный офицер. Но вы пошли ей на пользу. Она обрела уверенность в ситуациях, где нет готовых инструкций или учебников. Наташе захотелось вытащить телефон и попросить капитана повторить это под запись, чтобы потом прокрутить Томми. Особенно ту часть, где её назвали отличным офицером. — Думаю, программа выиграла от наших разных взглядов на дела и от доверия, которое мы выстроили. Как я уже сказала, вначале было тяжело, но мы обе не отступили и увидели потенциал. — Именно. И ради программы я вас и вызвала. Наташа заерзала на стуле. — Вы закрываете мою ставку? Мне пора искать новую работу? Капитан Джиллетт выглядела озадаченной. — Нет. Конечно, нет. Напротив, я хотела обсудить расширение вашей роли. Программа выездных клиницистов — моё детище уже много лет, и сейчас в обществе назрел реальный интерес к подобным инициативам. Наш город, наша страна требуют перемен в методах работы полиции с цветными сообществами и уязвимыми слоями населения. Мы должны сыграть свою роль. Давайте станем частью этих перемен. Наташа подумала о протестах, о призывах сократить финансирование полиции, о кампании своей невестки. Колебалась бы она, идти ли на тот вечер, если бы смотрела на ситуацию со стороны, а не сидела в кабинете своего босса в полицейском участке? Впрочем, неважно. Она сидела здесь. Перемены можно творить по-разному. — Что именно вы задумали? Лицо капитана Джиллетт просияло. — Ничего еще официально не утверждено, так что не болтайте, но я получила достаточно одобрительных кивков и рукопожатий, чтобы начать планирование. Я знаю, вас раздражает медлительность системы, так что не ломитесь в дверь к шефу полиции, если на это уйдет пара месяцев, хорошо? — Я еще не знаю, буду я раздражена или нет, так что ничего не обещаю. Капитан склонила голову и медленно улыбнулась. — Иного я и не ждала. Для начала мне нужно больше клиницистов. Но просто сажать их в машины — это помощь лишь одному конкретному офицеру. Ваши тренинги в участке прошли на ура, и я думаю, этот аспект вашей работы стоит масштабировать. Наташа кивнула. Клиницисты — это хорошо, но капитан права: самим офицерам нужны навыки, чтобы справляться с тем, что они встречают на улицах, помимо того, что у них уже есть. — И Марсетти хочет запустить свою программу по нашему образцу. Вы знаете Гарри Финч? — Сестру Томми? Встречалась пару раз. — Так вот, по словам Марсетти, она требует, чтобы ей тоже дали клинициста. — Вы уверены, что он сказал «Гарри Финч»? — Наташа сменила позу. — Судя по всему, вы впечатлили всё семейство Финчей. Ходят слухи, что сама Элис Финч тоже поддержала программу. Наташа провела рукой по волосам: — Никакого давления, ага. Капитан хмыкнула: — У неё пугающая репутация, но она очень милая женщина. «Если бы вы только знали», — подумала Наташа. — И какая роль во всём этом отведена мне, раз уж вы просите меня не вышибать двери? У меня есть идеи для дополнительных тренингов в участке. Думаю, для некоторых из них лучше привлечь наших партнеров из городских сообществ, если вы не против поработать с «чужаками». Капитан Джиллетт поставила локти на стол и сложила ладони домиком. Она подалась вперед. — Я хочу, чтобы вы всем этим руководили. Наташа откинулась на спинку стула. — Что вы имеете в виду? Конкретно? — Все тренинги, все клиницисты, вся программа. Я хочу видеть вас на вершине пищевой цепочки. Мы с вами одинаково смотрим на то, как это поможет и департаменту, и людям. Если рулить будете вы, я буду уверена, что всё идет согласно нашему видению. — Это значит… я больше не буду работать на улицах? — Наташа пыталась переварить услышанное. Совсем не такого поворота она ждала от встречи. — Скорее всего. По крайней мере, времени на патрулирование станет куда меньше. Возможно, вы захотите проводить полевые инструктажи для новых клиницистов, показывать им, как вы работаете. Но вы, как и я, станете близкими друзьями со своим столом и креслом. Подумайте. Я знаю, это серьезный шаг. Вы с Томми делаете отличную работу, но ваши навыки можно использовать с куда большим размахом. Мы можем расшириться и сделать гораздо больше. Наташа встала и пожала протянутую руку капитана. — А что будет, если я откажусь? — Я всё равно буду продвигать этот проект, с вами или без вас, Наташа. Если вы скажете «нет», вы продолжите работать с Томми, но будете отчитываться перед тем, кого я найму на эту должность. На должность, которую должны занимать вы. Наташа выпрямилась: — Да, мэм. Я поняла. Она вышла из кабинета, схватила сумку и направилась к выходу. Подойдя к машине, достала телефон. Томми или Кайла? Она колебалась секунду, но сердце победило. Она набрала Томми. Трубку сняли после первого же гудка. — Привет! Ну как прошла встреча? Наташа услышала голоса на заднем плане. Вспомнила: Томми собиралась на ужин к родителям. — Совсем забыла, что ты у родителей. Поговорим завтра. — Погоди. — Долгая пауза, шум стих. — Что случилось? — Ничего. Не хотела тебя беспокоить. Капитан застала меня врасплох предложением, которое не совсем похоже на предложение, но мне не нужно решать прямо сейчас. Снова пауза. — Нат, что ты мне недоговариваешь? Она впервые назвала её сокращенным именем. Наташе понравилось, как это прозвучало. Непонятно почему, ей захотелось расплакаться. — Томми, всё подождет до завтра. Прости, что разволновала. Все, правда, в порядке. — Я же слышу, что ты врешь, — мягко сказала Томми. — Приезжай к нам. мама и папа не будут против. Сегодня только я, а они не любят, когда за столом есть пустые места. Не говори «нет», иначе я сама тебя найду. Дома её ждали только тишина и вчерашний ужин. Ей до безумия хотелось увидеть Томми. — Нат, приезжай. Наташа еще секунду колебалась, но рациональное «я» проиграло. — Хорошо. Буду скоро. Может, твоя мама поможет разобраться в том, что наговорила капитан. Томми ждала её на крыльце. Как только Наташа ступила на первую ступеньку, Томми крепко обняла её. — Ты как? По голосу казалось, что тебе грустно. — Томми отстранила её на расстояние вытянутых рук и заглянула в лицо. — Томми, всё хорошо. Я должна радоваться. Капитан хочет дать мне больше ответственности и расширить программу. Но на меня словно лавина рухнула. Я не знаю, что это значит для нашей работы… для нас. — Она прислонилась лбом к плечу Томми. Наташе стало легче. Они всё обсудят и во всём разберутся вместе. Нечего паниковать. — Мне даже неловко, что я тебя так напугала, что ты решила меня спасать, — Наташа носком туфли ковырнула щель в досках крыльца. Томми приподняла её подбородок, заставляя встретиться взглядами. — А может, мне просто нужен был повод тебя увидеть. Грудь Наташи наполнила теплота. В другом мире она бы уже давно влюбилась в эту чудесную женщину. «Неужели я к этому иду?» Томми взяла её за руку, и Наташа была готова следовать за ней куда угодно. — Идем, ужин почти готов. Мама будет рада тебя видеть. Элис действительно была рада. И Старший тоже. Наташа не привыкла, чтобы её так тепло и искренне принимали в чужом доме. Слезы снова подступили к глазам. Да что с ней сегодня такое? — Что бы там ни случилось, дорожа, этот стол всегда был лучшим местом, чтобы разгребать завалы, проходить минные поля, решать липкие ситуации и выбирать дорогу на развилках. — Элис похлопала Наташу по щеке и указала в сторону столовой. Наташа кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Элис вручила ей блюдо с картошкой и выпроводила к столу. Наташа села на то же место, что и в прошлый раз. Теперь Томми села рядом с ней. Старший вскинул бровь, но промолчал. Наташа не знала, насколько это значимая перемена в рассадке. — Томми, как работа? Вопрос Старшего прозвучал как вступительная мелодия в старом добром сериале. Привычная прелюдия к чему-то важному. — Хорошо. Знаю, я уже говорила, но я правда не думала, что эта работа принесет мне такое удовлетворение. Я чувствую, что расту как офицер. Раньше я думала, что только в детективах смогу расправить крылья, но я многому учусь прямо здесь. Мы с Наташей думали, как расширить её влияние, чтобы дать другим офицерам больше навыков общения с людьми. Элис и Старший выглядели довольными. — Повышения придут, Томми, а широта опыта и знаний делает тебя хорошим лидером. А как ты, Наташа? Как твои дела? Вопрос застал её врасплох. Это прозвучало так по-семейному, будто она имела право сидеть за этим столом и рассказывать о своих делах. Ей хотелось быть здесь, и от этого сердце щемило еще сильнее. В её собственной семье всем было плевать на её работу. — Я встречалась с капитаном Джиллетт. Она хочет расширить программу выездных клиницистов и помочь обучить другие участки. Элис пристально посмотрела на неё. Наташе захотелось спрятаться под стол. Сколько еще властных женщин, которыми она восхищается, будут сегодня испытывать её взглядом? Периферийным зрением она видела, что Томми тоже смотрит на неё. — И что это значит для нас? — Если капитан добьется своего, ты потеряешь меня как напарницу. Я ухожу с улиц. Она хочет, чтобы я курировала наем новых клиницистов, планировала и координировала тренинги — для нашего участка и для участка Гарри, для начала. — Наташа уставилась в тарелку. — Паршиво. — Томми тихо произнесла это и отложила вилку. Сложила руки на коленях под столом. Спустя пару мгновений она нащупала руку Наташи и сжала её пальцы. — Чего это вы носы повесили? Наташа подняла глаза. Элис смотрела на них с добротой. — Повышение за этим столом — всегда повод для праздника. Я считаю, мы должны за это выпить. Разве это не решит ту самую проблему, о которую вы всё время спотыкаетесь? Наташа переводила взгляд с Томми на Элис и на Старшего. Она еще не умела считывать подтексты семьи Финч, их драматические паузы и вскинутые брови. Томми во все глаза смотрела на мать. Внезапно её взгляд прояснился. — Мама, мы не… мы еще нет… я помню свой долг. Старший сложил руки и смерил их пронзительным взглядом. — Томми, служение у этой семьи в крови. Я знаю, как важна работа для вас обеих. Но нет в мире такой работы, ради которой стоило бы терять человека, способного отсечь весь лишний шум, понять тебя и сделать счастливым. Мы с матерью не призываем вас выкидывать устав в окно, но и прятаться от жизни за пределами службы тоже нельзя. — Ответьте мне честно. Элис уставилась на них так, что Наташа почувствовала: сейчас из неё вытянут всю правду до капли. — Наташа, если в разгар кризиса на улице Томми ранит кто-то, кого ты оцениваешь, сможешь ли ты оставаться эффективным врачом для этого человека или кого-то еще на вызове? А ты, Томми, если ситуация будет обратной? Наташа хотела бы сказать «да». Она прокрутила в голове десяток сценариев. Но ответ был ясен сразу. Её нутро кричало «черта с два», и никакие симуляции этого бы не изменили. — Нет, мэм. Если кто-то тронет Томми, для меня все правила перестанут существовать. Томми выглядела слегка пришибленной. — Мама, я даже думать об этом не хочу. — Вот именно. Мы лишь говорим: не прячьтесь за правилами от своих чувств. И не думайте, что буквальное следование инструкциям означает, что вы их не нарушаете. Похоже, ответ прямо перед вами — если, конечно, ты хочешь этого повышения, Наташа. — Но, мама… — Никаких «но, мама», Томми. Я говорю как мать, а не как твоё начальство. Сердцу не прикажешь. — Элис посмотрела на Старшего. Они обменялись улыбкой, за которой стояли десятилетия совместной жизни. — Уж точно. И пытаться не стоит. — Старший наклонился и поцеловал Элис в щеку. — Она делает тебя счастливой, Томми? Томми посмотрела на Наташу и улыбнулась. Она вытащила их сплетенные руки из-под стола и положила на скатерть у всех на виду. — Да, мама. Делает. Наташа попыталась спрятать руки — даже если Элис и Старший всё знали, выставлять это напоказ казалось неуважением. Но Томми держала крепко. — А ты, Наташа? Томми делает тебя счастливой? — Очень, мэм. — Наташа не отрывала глаз от Томми. — Ну, что ж, тогда я считаю, стоит выпить за новый день. — Элис взяла вилку и вернулась к ужину. — Я не против. — Наташа положила себе еще стручковой фасоли. Внутри она была уверена в происходящем лишь на семьдесят два процента, но раз сама Элис Финч дала добро, кто она такая, чтобы спорить? Особенно за её обеденным столом. — Ты тоже на это согласна? — У Томми был такой вид, будто у неё сейчас голова взорвется. — А почему ты так отчаянно споришь? — Наташа ткнула Томми в бок. — Я не спорю. Просто… — Томми потерла лицо. Она выглядела как ребенок, которому только что сказали, что Деда Мороза не существует. — Эй, посмотри на меня. — Наташа провела пальцами по предплечью Томми. Она говорила тихо, но знала, что за столом слышно каждое слово. — Программа, то, что между нами, твоё наплевательство на принципы ради соцработника, с которым ты познакомилась на службе… ничего из этого не нужно решать сегодня. Я никуда не денусь. Томми глубоко вздохнула. Наташа видела, как её плечи расслабляются. Утро не предвещало, каким странным окажется этот день. — До сих пор не пойму, что на вас двоих нашло, — Томми озадаченно смотрела на родителей. — Но давайте выпьем. Будет ли быть с тобой так же просто, как принять повышение, я не знаю. Но никто не заслуживает признания больше, чем ты. Элис смотрела на них с тем чувством, которое Наташа могла назвать только любовью. Собственная мать никогда так на неё не смотрела. — Доверяйте друг другу. Потребуется время и терпение, но, с моей колокольни, то, что у вас есть, стоит того, чтобы подождать. После ужина Элис принесла вишневый пирог — лучший из всех, что Наташа пробовала в жизни. Элис просияла, когда Наташа ей об этом сказала. Рядом с Томми, получив благословение на радость от новой должности, в кругу семьи Финч, Наташа впервые почувствовала покой. — Мы сами уберем. А вы двое идите на задний двор. Наташе явно есть, что тебе рассказать. — Элис выставила их за дверь. — Я всё равно думаю, что вы оба чокнулись. Надеюсь, к нашему возвращению родители придут в чувство. Вслед им донесся смех Элис и Старшего. На террасе вдвоем было уютно. В прошлый раз, когда Наташа была здесь с Томми и Гарри, она не заметила, какой отсюда открывается вид. Элис и Старший жили у самой реки, и закат, отражающийся в воде, был так прекрасен, что Наташа пожалела, что она не художник. — Не думаю, что видела что-то более красивое, — сказала Томми. — Да, закат потрясающий. — Наташа не могла оторвать глаз от реки. — Ну, закат тоже ничего, но я не о нем. Наташа обернулась. Томми стояла, прислонившись спиной к перилам, руки в карманах, одна нога закинута на другую. У Наташи перехватило дыхание. Она передумала. Вот что она бы запечатлела, будь у неё талант. — У Гарри репутация наглеца, а сама-то как меня раззадориваешь. Томми вскинула брови. — Ты чертовски сексуальна в этой позе. Будь у меня возможность, я бы тебя сфотографировала и повесила снимок в спальне. Раз уж мне нельзя обладать оригиналом. Фото в телефоне не передаст твоей красоты, тут нужна картина маслом. Щеки Томми покраснели. Наташа подошла ближе. — А что, если мои родители правы? — Конечно, они правы. Они твои родители и хотят тебе добра. Твоя мама любезно подсказала, что у нас есть решение, если я приму повышение. Томми протянула руку и коснулась щеки Наташи. — А если я не хочу ждать? Наташа подошла вплотную, так что их тела почти соприкоснулись. — О чем ты, Томми? Томми прижалась лбом к её лбу и обняла за талию. Наташе хотелось раствориться в этом прикосновении и замолчать, но они не могли. — Я о том, что я почти не заметила закат, потому что видела только тебя. Всё, что меня радует или смешит, кажется тусклым, если тебя нет рядом. А когда я дома одна, я борюсь с желанием позвонить тебе и сказать «спокойной ночи» и «я скучаю». — Томми. — Наташа отстранилась на пару сантиметров, но замерла. Томми её не держала, но уходить не хотелось. — Мама права: если кто-то пальцем тебя тронет, я не знаю, что со мной будет. — Томми притянула её обратно. — Поверить не могу, что она велела нам забить на правила, которые вдалбливала мне всю жизнь. — Она не это сказала. Для такого педанта, как ты, ты слушала невнимательно. — Наверное, потому что мои родители внезапно сошли с ума, а женщина рядом со мной была очень… отвлекающим фактором. Томми подалась вперед. Наташа так сильно хотела этого поцелуя, что едва не сдалась. Но остановила её в миллиметре от губ. — Томми, в следующий раз, когда я тебя поцелую, я не захочу останавливаться. — Наташа погладила её по щеке. — Но пока мы напарники — а это не навсегда, — я хочу иметь возможность смотреть капитану в глаза и говорить, что мы не переходили черту. Может, это глупое место для границы, но я её провожу. Потому что мы уже перешли все остальные черты. И что бы ты ни чувствовала сейчас, я думаю, ты тоже этого хочешь. Томми запрокинула голову и выругалась вполголоса. Когда она снова посмотрела на Наташу, на её лице была кривая усмешка. — Хочется поспорить, но ты права, как обычно. И что нам делать? Ты не можешь остаться здесь, а я не могу заставить себя тебя отпустить. — Тебе и не нужно, потому что я никуда не ухожу. — Наташа глубоко вдохнула. Сердце колотилось. — Томми, я твоя. Ты же это знаешь? Томми замерла от удивления, а затем расплылась в широкой улыбке. — Говоришь мне такое сразу после того, как запретила целоваться? Бессердечная. — Маленькое напоминание о том, кто у нас рулевой. Томми рассмеялась: — Словно в этом были сомнения. Наташа поцеловала Томми в щеку и выскользнула из её объятий. Ей отчаянно хотелось остаться, но чем дольше она была рядом, тем быстрее таяла решимость. Она оперлась на перила рядом с Томми и стала смотреть на реку. Томми пристроилась сбоку. Наташа подвинулась так плотно, что между ними и игральную карту нельзя было просунуть. — Я приму предложение. — Нат, раньше ты не была уверена. Я знаю, мы там пили и праздновали, но не делай этого только ради нас. Мы найдем другой выход, если это не то, чего ты хочешь на самом деле. — Я делаю это не ради нас. Я делаю это ради себя. Ну, и ради нас тоже. Твоя мама права: мы обе становимся уязвимыми, когда работаем вместе. Мне нравилось быть твоей напарницей, но нам пора разделиться. Если мы не будем в одной паре, нам не придется чувствовать вину за то, что мы вместе, а ты сможешь, наконец, сдать этот экзамен на детектива, над которым корпишь каждую свободную минуту. К тому же, ты от меня еще не избавилась. Капитан сказала, что на запуск уйдет пара месяцев. Внедрять хорошие идеи в полиции — это как разворачивать авианосец. Томми открыла рот, словно хотела возразить, но промолчала. Вид у неё был смиренный. — Малыш, всё хорошо. Когда я пришла на эту работу, я хотела проверить, жизнеспособна ли программа, и изменить отношение к ней в участке. Программа не просто работает — у меня есть шанс расширить её на другой участок и обучить новых клиницистов. Это результат круче, чем я могла мечтать. Мы это сделали. — Нет. — Томми покачала головой, глядя в пол. — Это ты сделала. — Офицер Финч, посмотри на меня. Томми выпрямилась по струнке. Наташа затрепетала от такой реакции. — Не смей обесценивать то, что сделала ты. Я этого не потерплю. Ясно? — Я тебя услышала. А что если я всё-таки буду? Наташа придвинулась ближе. Томми замерла в ожидании. Наташа прошептала ей на ухо: — Пока не станешь детективом, я буду подсовывать тебе самых несносных клиницистов. Какого-нибудь фаната оперы. Или того, кто только что увлекся бонсай и хочет обсуждать каждую подрезанную веточку. — Это тебе боком выйдет, знаешь ли. Ты, правда, хочешь, чтобы я приходила со смены в таком взвинченном состоянии? Наташа вскинула бровь: — Я не прочь помочь тебе расслабиться. Томми покраснела. — Ладно, для тебя повышение — это хорошо. А капитан не сказала, что это значит для меня? — Нет. Но завтра первым делом мы выясним это вместе, идет? Томми кивнула, хотя взгляд оставался встревоженным. Наташа протянула руку и сжала её ладонь. — У нас это плохо получается, — Томми подняла их сцепленные руки. — По-моему, как раз наоборот — отлично. — Скажешь это капитану, когда она нам надает по шапке. — Скажу, — Наташа подмигнула. — И я не пойду на этот гала-вечер к родителям. Томми сжала её руку: — Почему? Они же тебе угрожали? Наташа вздохнула. — Мне не наплевать на всех в нашем участке. Представляешь лицо лейтенанта Смита, когда наутро после вечера мои слова о сокращении финансирования полиции разлетятся по всем газетам? А их именно так и преподнесут, что бы я ни сказала на самом деле. — Я помню твои объяснения, но всё равно не понимаю, зачем им твоё присутствие. Кого волнует, что ты работаешь в полиции? Разве твоя работа не совпадает с их целями? Наташа смотрела на реку. Она почувствовала груз застарелых семейных обид. — Валенсии, моей невестке, правда, не всё равно. Мой брат, наверное, думает, что ему тоже не всё равно — жена сильно повлияла на его взгляды. Но родителям… им на всё это плевать. У них нет своего мнения ни о чем, кроме того, что выгодно им самим. Томми обняла Наташу за талию и притянула к себе. — А ты тут при чем? — Родители разработали целую пиар-стратегию для победы Валенсии. Наверняка вбухали кучу денег в опросы. Им нужен полный контроль над тем, что попадает в СМИ, а я — неконтролируемый элемент. Им нужно загнать меня обратно в стойло. — Твоя неконтролируемость — одна из моих любимых черт в тебе. Жаль, я ничего не могу сделать с твоими родителями. Они те еще… ну, ты поняла. А твоя невестка? Она не подставится, если ты не придешь? Наташа задумалась. Она редко задавалась вопросом, каково это — быть женой в семье Блэкстоун. Валенсия сама выбрала этот путь. — Не знаю. Думаю, я смогу поддержать её и без бального платья. Томми вскинула бровь: — Может, когда-нибудь наденешь его для меня? Это, наверное, не моё дело, но… ты всё еще получаешь деньги от Блэкстоунов? Родители не перекроют кран, если ты им нагадишь в тарелку? — У меня нет секретов от тебя, Томми. Ну, больше нет, — поправилась она, поймав взгляд Томми. — Прости, что не сразу рассказала о родителях, но видишь, сколько от них проблем. Но нет, они не могут меня отрезать. Как только мне исполнилось восемнадцать, я получила контроль над своим трастовым фондом. Они к нему и пальцем прикоснуться не могут. — Ты сейчас произнесла много слов, но в таком сочетании они для меня ничего не значат. — Это неважно. Я бы предпочла, чтобы ты продолжила список моих любимых черт. — Наташа улыбнулась Томми. — Оставим это на будущее. О некоторых вещах мне не стоит говорить напарнику. Но знаешь, о чем я не могу перестать думать? Кроме тебя, конечно. Мои родители… они были так воодушевлены нашей встречей, тем, что мы вместе, несмотря на все нарушения. Почему? Если нас поймают, мама сделает пару звонков и всё будет окей? Наташа положила голову Томми на плечо. — Нет. Ни за что. Наверняка в департаменте найдутся те, кто был бы рад кумовству такого масштаба, но подумай об Элис Финч. Стала бы она звонить и просить за кого-то? Томми покачала головой: — Когда ты так говоришь, это действительно звучит нелепо. — Нет, не нелепо. Мои родители постоянно так делали, чтобы расчистить путь брату или мне — стыдно признавать. Престон пару раз попадал в переделки в подростковом возрасте, «ошибки молодости», как называли это родители. Один звонок — и дело закрыто. У него чистая биография. Твоя мама совсем не такая. Томми выглядела успокоенной. Но тут же нахмурилась. — Ладно, вот еще мысль. До тебя моя жизнь как копа была простой и понятной. Ты всё перевернула. Но ты собрала её обратно, и она стала лучше. Мне нравилось быть таким копом. Но без тебя всё снова изменится. Мне могут не дать другого клинициста. А может, я и не захочу никого, кроме тебя. А может, я стану детективом, но ты меня окончательно испортила, потому что мир теперь выглядит иначе. — Томми, в этом и был смысл. Но давай решать проблемы по мере поступления, идет? Завтра поговорим с капитаном. Решение всё равно за ней, так? Но я уверена, она прислушается к тебе. Томми глубоко вздохнула. — Ладно. Знаешь, до твоего появления мне не нужно было так много «держаться за ручку». — Не знала, что держаться за ручку — это так плохо. — Наташа отдернула руку и отскочила. Томми бросилась вдогонку, обхватила её за талию и закружила. Они оказались в сантиметрах друг от друга. Наташа чувствовала дыхание Томми на своей щеке. Одна рука Томми лежала на её пояснице, другая запуталась в волосах. Они смотрели друг на друга, и мир словно перестал существовать. Наташа была готова оставаться так, в объятиях Томми, пока утром мир снова не позовет их. Томми отстранилась. — Нельзя мне быть так близко к тебе, у меня все инстинкты джентльмена закорачивает. Если мы хотим завтра предстать перед капитаном с остатками чистой совести, нам пора заходить в дом. Наташа попрощалась вскоре после того, как они вернулись в дом. Перед сном все её мысли были о Томми, службе и возможном будущем. Она перевернулась на другой бок и посмотрела на пустое место рядом с собой. Представила там Томми. Жар разлился по телу. Она положила руку на живот. После всего, что было на террасе, ей бы немного понадобилось. Она перевернулась на спину и убрала руку. Томми стоила того, чтобы подождать.