Мужество

Глава двадцать четвертая Наташа мерила шагами кухню. Она попыталась с силой хлопнуть дверцей шкафа, но лишь выругалась, когда ярость наткнулась на технологию мягкого закрытия: дверца бесшумно и плавно замерла в пазе. Мелькнула мысль позвонить Кайле, но не было ни единой причины выплескивать свое паршивое настроение на кого-то еще. Кайла бы не обиделась, но ворчание в трубку всё равно не помогло бы вывести её суденышко из того дерьмового шторма, в который оно угодило. Она снова и снова прокручивала в голове встречу с капитаном Джиллетт. Достав винный бокал, она предприняла еще одну попытку хлопнуть другим шкафчиком. Безрезультатно. И зачем она доплачивала за эти чертовы доводчики? Нужно будет раздобыть где-нибудь старый шкаф и держать его под рукой специально для таких моментов. Она взяла телефон и задумчиво постучала им по подбородку, гадая, не будет ли глупостью позвонить Престону и Валенсии. Да плевать. Она набрала номер. — Таш, привет! Ты никогда не звонишь первой. Всё в порядке? — голос Престона звучал встревоженно. Наташа терпеть не могла это прозвище, приклеившееся к ней с подачи брата еще в детстве, но он был единственным, кому хватало участия хотя бы на такое проявление нежности. По её просьбе Престон позвал Валенсию, что, как знала Наташа, наверняка подхлестнуло его тревогу. — Вы двое знали? — Наташа решила не тратить время на пустую болтовню. Последовала долгая пауза. — Знали о чем, Наташа? — Валенсия казалась искренне сбитой с толку. Наташа посмотрела на свои предательские шкафы, раздумывая, не пнуть ли их, чтобы выпустить пар. — О гала-вечере, об угрозах, о снимках? О торпеде, пущенной в мою карьеру, и о моей напарнице, ставшей «сопутствующим ущербом»? На этот раз тишина затянулась еще дольше. Наконец Престон вздохнул: — Таш, мы понятия не имеем, о чем ты, но звучит скверно. Мы можем чем-то помочь? — Дорогой, ты же знаешь, что она ненавидит, когда ты её так называешь? — тон Валенсии был, как всегда, деловым, но сегодня в нем слышались мягкие нотки. — Серьезно? — Престон, иногда ты просто идиот. Вы, правда, ничего не знаете о фотографиях, которые сегодня днем оказались на столе моего капитана и из-за которых меня чуть не уволили? — Допрашивать их было бы проще, видь она их лица. Стоило настоять на видеосвязи. — Наташа, то, что ты делаешь — это потрясающе, — заговорил Престон. — Разве не было бы лицемерием с моей стороны пытаться уволить тебя за работу, которую я сам же и продвигаю в своей кампании? Да, я хочу сократить финансирование полиции, чтобы заставить их «вымести сор из избы», но твое присутствие внутри системы и твоя программа — это именно то, что нужно. Я привожу тебя в пример как образец того, что делается правильно. Теперь пришла очередь Наташи онеметь от неожиданности. — По словам матери, я — обуза для твоей кампании. — Престон, это заходит слишком далеко. Тебе нужно поговорить с матерью. — Вал, я знаю, они ведут себя резковато, но они провели масштабные опросы и фокус-группы. Поэтому важно придерживаться общей линии и быть уверенными, что мы все на одной волне. — Любой ценой? Даже если этот ущерб — я? — Наташа отвела телефон от уха и беззвучно закричала в трубку. Пожалуй, хорошо, что это всё-таки была не видеосвязь. — Нет, сопутствующий ущерб меня не устраивает, — отрезала Валенсия. Теперь в её голосе было больше жара, чем Наташа когда-либо слышала. — Твоя карьера и карьера твоей напарницы — слишком высокая цена. Вот почему мы проигрываем, Престон: всем раздали методички, что говорить, но в словах нет души. С чего бы избирателям переживать, если нам самим плевать? — Воу, давайте все выдохнем, — Престон включил «папочку», собираясь изречь очередную мудрость. — Нам нужно придерживаться дорожной карты до конца выборов. Таш, тебе пора встать в строй, мы же семья. А когда Валенсию изберут, у нас будет уйма времени обсудить любые пути реформы полиции. — Престон, у меня был долгий день, так что сделай одолжение: дай себе пощечину и считай, что она прислана с любовью от сестры. У меня нет сил приехать и сделать это лично. — В чем проблема? Наташа заскрипела зубами. — Проблема в том, что ты — богатый белый парень. У тебя вагон времени, чтобы сидеть и рассуждать о чем угодно, пока вольтеровское кресло не примет форму твоего зада. У людей, с которыми я работаю, такой роскоши нет. На улицах часто стоит вопрос жизни и смерти, и если я могу стать той силой, что склонит чашу весов в нужную сторону, я буду это делать. Я просто хочу знать, что моя дражайшая семейка не пытается вставить мне палки в колеса. Валенсия рассмеялась: — Жаль, ты не видишь сейчас лицо своего брата. Что бы тебе ни понадобилось, Наташа, мы за тебя. Что бы ни было на тех снимках, мы к ним непричастны. Я хочу выиграть эти выборы, но не за твой счет. Прощания были такими же короткими, как и начало разговора. Наташе было всё равно: она получила то, за чем звонила. Стало легче от мысли, что Престон и Валенсия не замешаны в этом. Из всей семьи они были ближе всего к тем, кто ей симпатичен. Родители же были совсем другой породы. Она всегда знала, что они пойдут на всё ради цели, но до этого момента теплилась надежда, что это «всё» не включает в себя готовность уничтожить её. Или Томми. В своем стремлении вернуть её в лоно семьи они не считались с жертвами, и Наташа ни секунды не сомневалась, кто стоит за фотографиями. Папарацци не беспокоили её вечность; после того как вскрылось, что она работает в полиции, они быстро переключились на другие темы. Капитан была права: если Наташа позволит себе это, она станет могущественным союзником. Нужно всё исправить, любой ценой. Она не позволит планам Томми погибнуть из-за чужой жажды власти. Она сбросила туфли и сделала глоток вина. День выдался паршивым до самого конца, да и середина не задалась. Она по-прежнему была убеждена, что Смотрительницу арестовали за совокупность всех её прошлых грехов, а не за конкретный проступок. Наташа не собиралась доказывать, что та — добропорядочная гражданка, или что городу не станет лучше без неё и Повелителя Попугаев. Но нарко-экосистемы — штука хрупкая: если исчезнут эти двое, место займет кто-то другой, и неизвестно, будет ли он лучше. Учитывая обстоятельства и зависимость Смотрительницы, Наташа не считала тюрьму подходящим местом, но Томми была права: преступление было совершено. Можно найти смягчающие обстоятельства для многих, но система правосудия работает иначе. Наташа откинула голову на спинку дивана, сдерживая слезы. Черт возьми, Томми. Как им это исправить? Когда она попыталась заговорить, Томми просто отмахнулась. Вот что уязвило её сильнее всего. Она уже была готова погрузиться в качественную саможалость, когда в дверь постучали. Наташа взглянула на часы, будто время могло объяснить визит. К ней никто не заходил без предупреждения, тем более ночью. Она решила не открывать. Телефон завибрировал. Смс от Томми: «Тук-тук». Наташа встала и приоткрыла дверь на цепочку. Томми стояла на крыльце. — Меня нет дома, — Наташа не спешила открывать. — Ладно. Что ж, я принесла пиццу на случай, если ты проголодаешься, когда вернешься. Как думаешь, ты не будешь против, если я посижу на крыльце и подожду тебя? — Томми с надеждой подняла коробку. — Буду против. Она станет резиновой. Ты собираешься уходить или планируешь торчать тут всю ночь? Томми снова качнула коробкой: — У меня есть еда и пустой мочевой пузырь. Буду ждать, сколько потребуется. Я просто хочу поговорить. Наташа распахнула дверь и жестом пригласила её войти. — Соседи начнут болтать. Чего ты хочешь, Томми? Кажется, днем ты сказала далеко не всё. Томми понурила голову. — Прости меня, Нат. Прости за то, как всё закончилось. Я зациклилась на своей правоте и не подумала о том, как это паршиво — то, что сделали твои родители. Наташа забрала пиццу и достала тарелки. Она и не понимала, как голодна, пока не почувствовала запах еды — желудок предательски громко заурчал. Томми улыбнулась. — Не извиняйся за Смотрительницу. Мы знали, что рано или поздно разойдемся во мнениях. Мы разошлись, лейтенант приняла решение, точка. Мне не обязано нравиться это решение, но я не жду, что ты будешь принимать мою сторону только потому, что между нами «что-то есть». И, веришь или нет, я уважаю твою позицию. Здесь нет простых ответов. Томми взяла тарелку: — Если тебе станет легче, ты заставила меня пересмотреть мои предубеждения. Не могу гарантировать, что я не валю в одну кучу всё, что она сделала городу, под одну статью о краже, и это несправедливо. Как ты и заметила, с другими задержанными я так не поступала. — Хотя так делают сплошь и рядом, — Наташа прошла к дивану и похлопала рядом с собой. — Людей судят заранее по множеству факторов, верно? Цвет кожи, криминальное прошлое, зависимость... Томми кивнула. — Есть много способов быть плохим копом. Чтобы быть хорошим, нужно работать над собой. Я рада, что ты пришла в участок по многим причинам, но даже если отбросить личное — ты сделала меня гораздо лучшим офицером. Наташа отодвинула тарелку. — А я буду лучше выполнять свою работу каждый раз после таких споров. Я костерю вас за косность мышления, но сама порой забываю посмотреться в зеркало. — Большая ошибка. Теряешь потрясающее зрелище, — Томми провела пальцем по щеке Наташи. — Не уверена, что хочу, чтобы ты меня сейчас очаровывала. Мне нужно, чтобы ты была злой, собранной и готовой к драке. Ты готова к тому, что ждет нас впереди? — Не знаю. А должна? Во что мы ввязываемся? Гладиаторские бои? — Томми рассмеялась. — Теперь я представляю тебя в очень отвлекающем наряде для арены. — Считай это местью за то, как ты мучила меня сегодня в тех брюках. — Томми потянулась к ней, но не коснулась. — Хотеть меня — это нормально. Томми отставила еду и картинно откинулась на спинку дивана. — Ты делаешь это желание неизбежным. Ума не приложу, почему под твоими окнами не стоят очереди из женщин, читающих стихи и поющих серенады. — Кто сказал, что не стоят? Пятерых разогнала прямо перед твоим приходом. — Наташа подавила смешок, заметив, как Томми покосилась на окно. — Так что нам делать дальше, Томми? — Я хочу тебя. Всю. — Томми коснулась её лица. — Но, веришь или нет, я пришла сегодня не за этим. То есть за этим, но не в смысле «прыгай в постель голой». — Какое разочарование. Это из-за того, что сделали мои родители? — Наташа встала и принялась ходить по комнате. — Нет, дело не в этом. То есть да, отчасти. Боже, почему я так бездарна в разговорах? Я хочу тебя без этого дамоклова меча над головой. Хочу целовать тебя и не чувствовать, что за нами следят. Я даже не уверена, стоило ли мне приходить, учитывая... всё это... но мне нужна была... ты. Наташа прекрасно понимала, о чем она. Она наклонилась, схватила Томми за воротник рубашки и потянула вверх, заставляя встать. Когда та оказалась лицом к лицу с ней, Наташа обхватила затылок Томми и притянула её к себе. — Даже не сомневайся — я хочу тебя не меньше. Каждую минуту. — Наташа чуть склонила голову и поцеловала её. Губы Томми были мягкими, именно такими, какими Наташа их помнила. Сначала она старалась не торопиться, но решимость быстро испарилась. Она притянула Томми ближе, углубляя поцелуй. В нем была жажда, почти отчаяние. Она смутно чувствовала, как рука Томми легла ей на бедро, а другая запуталась в волосах. Наташа вздрогнула, когда ладонь Томми скользнула под её рубашку, прижавшись к голой коже спины. Томми повела руку выше. Наташа прервала поцелуй и крепко обняла её, спрятав лицо на плече. Если Томми и удивилась внезапной остановке, она не подала виду. — Нужно было проверить, не разучились ли мы это делать, — прошептала Наташа. — И каков вердикт? — Томми поцеловала её в макушку. Наташа высвободилась из объятий и легонько толкнула её обратно на диван. Томми откинулась в угол, а Наташа устроилась у неё на коленях, прильнув к её груди. — Если ты сама не поняла, то, боюсь, большего ты не заслуживаешь. Твои суждения вызывают сомнения. — Когда ты рядом, я соображаю туго. Особенно когда ты сидишь у меня на коленях. Ты меня убиваешь, Нат. Наташе не стоило её целовать — Томми ясно дала понять, что пришла не за сексом, но ей жизненно необходима была эта связь. — Ничего, выживешь, Томми. Должна выжить, если хочешь закончить начатое, когда мы разберемся с делами в участке. — Надо было спросить капитана: раз мы больше не напарницы и фото уже не секрет, руки-то нам можно распускать? — Томми запрокинула голову. — О да, она выглядела как человек, жаждущий обсудить параметры нашей личной жизни. Завтра спросишь у неё, куда она порекомендует тебе сводить меня на настоящее свидание. — Наташа сползла с её колен и устроилась под боком. — Что предпримут твои родители, если не получат своего немедленно? — Томми прижала её к себе. — Лучше нам больше не попадаться, — голос Наташи стал сухим. — Пока я не включу режим «Капитана Кутюр» и не расставлю всё по местам. — Капитан Кутюр возвращается в игру? Мне пора начинать пить таблетки от давления? Наташа ткнула её в ребра: — Если повезет. — Эй! Ладно, мисс Кутюр, какой план? — Сегодня я позволю тебе выбрать фильм и сделаю вид, что обожаю мюзиклы. Я хочу этого, — Наташа провела пальцем по её груди. — Но сегодня мне нужны твоя сила, твой уют и чувство безопасности. — А что завтра? — Томми переплела свои пальцы с её пальцами. — Завтра я, пожалуй, вспомню, что значит мыслить как Блэкстоун, и заставлю родителей отступить. Томми рассмеялась: — План так себе, но я с тобой до конца. — Другого у меня для тебя сегодня нет. Спасибо, что пришла. — Я не могла оставить всё так, как было в участке. Ты слишком много для меня значишь. Завтра на работе будет пытка. Томми напряглась и прижала Наташу крепче. Что-то её встревожило. — Что такое, детка? Томми молчала так долго, что Наташа уже не ждала ответа. — Если с тобой что-то случится... хоть заусенец появится... Боже, я его убью. Она могла выбрать кого угодно, но только не его. Наташа повернулась, закинув ноги на колени Томми. — Не переживай так из-за Джастина. Он в машине не один. Ты мне веришь? — Конечно. Ты же знаешь. — Тогда поверь, что я буду в порядке. Что бы ни случилось. Джастин — как яйцо, которое только что разбили над сковородкой. Ему нужно, чтобы мозги немного «взболтали», тогда на выходе получится что-то стоящее. Пит уже на нашей стороне, остальные офицеры опытные и усвоят то, чему я их учила. В этом переводе есть смысл, даже если он нам не нравится. Наташа устроилась в объятиях Томми, пока та включала фильм. Когда зазвучал первый музыкальный номер и Томми начала подпевать, Наташа почувствовала покой. Они так и уснули — переплетенные на диване, полностью одетые и томимые желанием. Наташе снилось, что Томми несет её в постель. Она пыталась удержать «сонную» Томми рядом, но та исчезала. Утром она проснулась в своей кровати, всё еще в одежде и одна. Может, это и не было сном. Она посмотрела на пустую половину кровати. «Половина Томми». Она попыталась отогнать эту мысль, но передумала. Будь прокляты её родители. Почему она должна прятать женщину, которую любит, чтобы они не очернили нечто настолько чистое? Наташа замерла. «Любовь» — веское слово. Оно заполнило все мысли. Она произнесла его вслух, и оно заполнило комнату. Посмотрела в зеркало, примеряя его на вкус. — Томми, я лю... — Она заметила часы за спиной. — Черт, я опаздываю! Она лихорадочно собралась и вылетела из дома. Как и всегда, повернув ключ в замке, она постаралась оставить личные чувства за дверью. Сегодня сосредоточенность была нужна ей как никогда. Теперь её тыл прикрывал Джастин-новичок. Учитывая их историю, он, должно быть, рад этой перспективе не больше, чем встрече с бронированным огнедышащим комаром размером с седан. По крайней мере, вечером её ждет «пытка» общением с Кайлой и неугомонными пенсионерами. Сумасшедшая неделя, а ведь сегодня только вторник.