Мужество

Глава двадцать восьмая Томми замерла у дверей большой учебной аудитории полицейской академии. Офицеры сразу из двух участков обступили Наташу, наперебой желая с ней пообщаться, так что у Томми было предостаточно времени, чтобы погрузиться в свои мысли. Впрочем, мысли эти не уходили далеко от женщины, оказавшейся в центре всеобщего внимания. Они никогда не уходили далеко. Наташа только что завершила первый тренинг по психическому здоровью для сотрудников их участка и участка Гарри. Это было куда глубже и серьезнее всего, что им давали в академии или на курсах повышения квалификации: методика оценки состояния, деэскалация и стабилизация до прибытия профильной помощи. Наташа собиралась повторять этот курс до тех пор, пока его не пройдут все до единого сотрудники обоих управлений. — Мне предложить тебе пенни за твои мысли или меня сейчас завалит спамом из порнофильмов с моей сестрой в главной роли? — Не подкрадывайся так к человеку с оружием, Гарри. Что с тобой не так? — Томми шутливо ткнула сестру в ребра. — Ты пялилась на неё всё то время, что я шла сюда. Так что это мне стоит спросить, что с тобой, хотя ответ очевиден, — Гарри указала на Наташу в другом конце зала. — Купается в лучах обожания своих новых фанатов. Томми понимала, что ей должно быть неловко за ту глупую улыбку, которая, она знала, сейчас блуждает по её лицу, но стыдно ей не было. Любовь к Наташе открыла в ней такой эмоциональный спектр, о существовании которого она и не подозревала. — Любовь тебе к лицу, Томми. Томми не успела ответить — Наташа уже возникла рядом, и у Томми, как и всегда, перехватило дыхание. Наташа так и сияла, глядя на них обеих. — Скажи мне правду, Гарри. Что думаешь? — Не буду приукрашивать: это было круто. Я ожидала больше ворчания и сопротивления от своих ребят, но пока не услышала ни одного дурного слова. Думаю, помогло то, что тебе в лицо тыкали стволом и в тебя стреляли. Теперь ты для них своя. — О, и это всё, что потребовалось? Тон Наташи был легким, но Томми заметила, как дрогнула её рука. — Ну же, Гарри, серьезно? — Томми отвесила сестре легкий подзатыльник. — Мне это тоже не нравится, Томми. Нат, я просто говорю, что в их глазах это стерло дистанцию между тем, что делаешь ты, и тем, что делают они. И твой участок теперь стоит за тебя горой. Томми хотелось съездить Гарри по зубам, чтобы та, наконец, замолчала. — Девочки, вольно. Томми, я ценю твою тягу меня защищать, но не думаю, что Гарри заслужила твой самый грозный рык. — Пусть прибережет его в качестве аванса на следующий раз, когда я действительно проколюсь, — Гарри послала Томми воздушный поцелуй. Все трое рассмеялись. — Увидимся на семейном ужине. Отличная работа сегодня, Наташа! — Гарри вприпрыжку удалилась. — Готова свалить отсюда? — Наташа легко коснулась плеча Томми, позволив пальцам задержаться на мгновение дольше положенного. Томми огляделась. В аудитории никого не осталось. Ей хотелось притянуть Наташу к себе и поцеловать или взять за руку и повести к машине. Но они были на работе, а на службе они — лишь коллеги, даже если рабочий день окончен, и они одни идут к парковке. — О чем думаешь, детка? И не говори «ни о чем», я сразу пойму, что ты врешь. У тебя сейчас тот самый взгляд — как будто ты надеешься, что я вот-вот раздену тебя догола. — Я думала не совсем об этом. Наташа выразительно вскинула бровь. — Ладно, об этом тоже. С этого всё началось. Но потом я подумала о том, что всю жизнь без проблем спала одна, а тебе за пару недель удалось сделать так, что я не могу уснуть, если тебя нет рядом. — Иногда, Томми, ты говоришь самые чудесные вещи на свете. Я сама напрошусь к тебе сегодня вечером. Я уже упаковала зубную щетку, чистое белье и кленовый сироп. Томми уставилась на Наташу через крышу автомобиля. — Кленовый сироп? У меня дома есть кленовый сироп. Наташа ткнула в неё пальцем с оскорбленным видом: — Нет, то, что есть у тебя, — это сахарная жижа, которая лишь притворяется кленовым сиропом. Я взяла свой, настоящий, в дорожном флаконе. Завтра утром мне наверняка захочется блинчиков. Я планирую, как следует нагулять аппетит. Томми рассмеялась и скользнула в машину. — И когда мне кажется, что я уже не могу любить тебя сильнее, ты заявляешь, что носишь с собой дорожный флакон кленового сиропа. Напомни мне, почему мы не едем прямо ко мне? — Какая нетерпеливая. Я же сказала: блинчики будут только утром. А сейчас время ужина. Вези меня к Ленни. Хочу проводить с тобой закат над рекой. — Ты хочешь, чтобы я пригласила тебя на свидание? — сердце Томми забилось чаще, словно перед первой встречей. Теперь они могли гулять у воды, держаться за руки и целоваться без чувства вины и необходимости сдерживаться. У неё было чувство, будто она читает первую страницу отличной книги, финал которой ей уже известен. Улыбка Наташи была прекраснее любого заката. Сказать «да» ужину у Ленни было проще простого, но Томми знала: попроси Наташа луну с неба, она бы нашла способ её достать. Наташа уронила пакет с едой Томми на колени и присела рядом с ней на скамейку лицом к воде. Решив, что сидит недостаточно близко, она поменялась местами с пакетом. Томми обняла её одной рукой и заглянула внутрь: — Ты мне хоть что-нибудь купила? — Там семь хот-догов и картофельный салат, Томми. Не думаю, что ты умрешь от голода. — Наташа откусила свой кусок и удовлетворенно зажмурилась. — Ты же говорила, что проголодалась. — Томми поцеловала её в щеку и достала еду для себя. — Странно не видеть тебя каждый день, — Наташа соскользнула с колен Томми, чтобы обеим было удобнее есть, но оставила ноги перекинутыми через её бедра. Наташа взяла лицо Томми в ладони. Она была так красива, что у Наташи защемило сердце. — Когда мы только познакомились, могла ли ты в самых смелых фантазиях представить, что мы окажемся здесь? — Всё и должно было так закончиться. Сама судьба. Наташа запустила в Томми салфеткой. — Лгунья. Тебя в истерике трясло от одной мысли, что придется проводить со мной время. Томми закрыла лицо рукой и подсмотрела сквозь пальцы: — Было дело, да? А потом ты раз за разом ставила меня на место. Это и раздражало, и чертовски заводило одновременно. Они сидели и ели в тишине. Вокруг было полно людей, наслаждавшихся прогулкой и чудесным вечером, но казалось, что этот сумерки созданы только для них двоих. После разговора с родителями, когда ей удалось заставить их отступить, Наташа, наконец, почувствовала, что может вздохнуть полной грудью. Капитаны Джиллетт и Марчетти поддерживали дело, которое она любила, и новый участок оказался неплохим. Офицеры были другими, но куда более открытыми для её присутствия, чем ребята в первом участке Томми. Теперь работа, которую она успела полюбить, расширялась, и именно она была за неё в ответе. А они с Томми могли просто быть вместе. Больше не нужно было прятаться или бояться перейти черту. — Я тут думала о том, что сказала мне Смотритеница Зоопарка: нужно менять мир там, где видишь нужду. — Наташа доела третий хот-дог. — Именно поэтому я и согласилась на эту программу. Я думала, что знаю, чего хочу добиться, какой вклад внести. Но я не была готова к тому, как нас примет город, как поддержит капитан, как за нас встанет весь участок. — Это результат огромного труда. В основном твоего. Всё это не просто «случилось», Нат. Вспомни, сколько сил тебе стоило перетянуть меня на свою сторону и заставить родителей не лезть в наши дела. Но те перемены, что волной пройдут по всему городу? Это нечто невероятное. — Томми вытерла руки салфеткой и бросила её в пакет для мусора. — И этого достаточно? — Ты еще не закончила. Программа еще в пеленках, кто знает, на что она способна? Но полиции сейчас явно не помешает немного покопаться в своей душе. Выездные группы помогут, но есть проблемы, которые масштабнее этой программы. И я говорю это как человек, чья кровь — цвета формы. Наташа покачала головой. Такой ответ её не устроил. — Смотрительница Зоопарка толкнула мне похожую речь, когда просила присмотреть за её стаей. Раз уж она присядет надолго, а мы стали первым номером в списке вызовов для её новых «зверят», стоит прислушаться к её совету. — Томми погладила Наташу по ногам. — Сначала мы беремся за проблемы, на которые можем повлиять. Развиваем нашу программу. Так мы получим больше веса в обоих участках и в обществе. А потом, может, замахнемся на что-то большее. Честно говоря, я не думаю, что есть что-то, с чем ты не справишься, если приложишь усилия. — Да полно всего. Прыжки с шестом, например. Или пройти мимо столика с бесплатными дегустациями в супермаркете. Или вспомнить, какая зубная паста мне нравится, когда старая заканчивается. Томми откинула голову на спинку скамьи и улыбнулась небу, а затем села прямо и вовлекла Наташу в долгий, глубокий поцелуй. У Наташи внутри всё затрепетало, сердце забилось вскачь. Томми всегда умела разжечь её страстным поцелуем, но она также мастерски умела передавать чувства. И сейчас Наташа чувствовала себя невероятно, безумно любимой. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Томми приобняла Наташу за плечи, усаживая её поудобнее. — Видишь это? — Томми указала на заходящее за воду солнце. — Вот так ощущается любовь к тебе. — Как заходящее солнце, после которого наступит тьма? — Нет. Любовь к тебе — как само это солнце. Это всплеск энергии, огня и света. Она пронзает тьму и дарует жизнь. Обычно она скрыта от посторонних глаз, только для нас двоих, но иногда, когда всё складывается правильно, она вырывается наружу и отражается во всём, что нас окружает. Это какофония красок и красоты, и каждый, кто видит это, не может не замереть в восхищении. Наташа почувствовала, как по щеке скатилась слеза. — Я больше никогда не смогу смотреть на закаты по-прежнему. — Вот и хорошо. — Томми подняла Наташу на ноги и поцеловала её, пока солнце окончательно скрывалось за горизонтом. — Отныне считай каждый закат моим обещанием тебе. Обещанием никогда не переставать тебя любить. Потому что мы — то самое целое, в котором ничего не нужно менять.