Пепел короны (или Как стать Королевой Тьмы и не убить своего мужчину)

«Она не ревновала. Она просто не делилась. И если кто-то посмеет протянуть руки к тому, что принадлежит ей, она сожжёт не только руки, но и память о том, кто ими пытался коснуться.»

      Блум проснулась от того, что в её комнате пахло иначе. Это было едва уловимо — лёгкий, сладковатый аромат, который не принадлежал ни ей, ни Валтору, ни Снежку. Аромат дорогих духов, цветов, растущих только в верхних мирах, и чего-то ещё. Женского. Блум села на кровати, и золотой огонь вспыхнул в её ладонях, освещая комнату. На подушке рядом с её подушкой лежал один-единственный чёрный волос. Длинный, шелковистый, явно не её. Блум взяла его двумя пальцами, и он мгновенно превратился в пепел. — Валтор, — сказала она, и её голос был спокоен. Слишком спокоен. Тени в комнате дрогнули, и из них шагнул он. Валтор был в своём обычном одеянии, но Блум заметила, что он не спал. Его волосы были аккуратно собраны, на лице не было следов усталости. Он выглядел так, будто провёл ночь не в своей постели. — Ты рано встала, — сказал он, и в его голосе не было ничего необычного. — Я не спала, — ответила Блум, поднимаясь. — Кто-то был в моей комнате, пока меня не было. Женщина. Валтор замер. Его лицо осталось непроницаемым, но Блум видела, как дрогнули тени у его ног. — Анастерия, — сказал он. — Она прибыла сегодня ночью. Я должен был сказать тебе раньше, но… — Кто такая Анастерия? — перебила Блум, и в её голосе появились металлические нотки. — Тёмная Жрица, — ответил Валтор. — Моя бывшая союзница. И… кое-что ещё. — Кое-что ещё, — повторила Блум. Она медленно подошла к нему, и каждый её шаг оставлял на полу золотые следы. — Сколько лет прошло с тех пор, как она была твоей союзницей? — Триста, — сказал Валтор. — Примерно. — И за столько веков она ни разу не приезжала. А теперь вдруг приехала. Почему? — Узнала, что у меня появилась новая союзница, — ответил Валтор, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Хотела познакомиться. — Познакомиться, — Блум остановилась в шаге от него. — Или напомнить, кто была первой? — Блум… — Она спала в твоей постели? — спросила Блум, и её голос стал ледяным. Валтор молчал. Этого было достаточно. — Ясно, — Блум развернулась и направилась к двери. — Блум, подожди, — он схватил её за руку, и она замерла. — Это было триста лет назад. Я даже не помню… — Ты не помнишь, но она помнит, — Блум вырвала руку. — Она пришла в мою комнату, оставила волос на моей подушке. Это не визит вежливости. Это вызов. — Я поговорю с ней, — сказал Валтор. — Нет, — Блум обернулась, и в её глазах горел золотой огонь. — Я поговорю с ней сама. — Блум, она не враг… — Если она ещё раз войдёт в мою комнату без приглашения, она станет врагом, — ответила Блум. — И тогда ты узнаешь, что хуже — моя ревность или моя месть. Она вышла, и дверь за ней закрылась с гулким стуком. Валтор остался стоять посреди комнаты, глядя на золотые следы, которые она оставила на полу, и чувствуя, как внутри него поднимается странное, давно забытое чувство. Страх. Не перед её силой — перед тем, что она могла уйти.

***

      Анастерия ждала её в тронном зале. Она сидела на ступенях трона — не на самом троне, но достаточно близко, чтобы это выглядело как претензия. Это была высокая женщина с длинными чёрными волосами, которые струились по плечам, и глазами цвета расплавленного золота. На ней было платье из чёрного шёлка, открывающее плечи и глубокий вырез, и на каждом пальце сверкали кольца с тёмными камнями. Она улыбнулась, когда Блум вошла, и в этой улыбке было всё: и насмешка, и вызов, и знание того, что она была здесь раньше. — Фея Блум, — сказала Анастерия, и её голос был низким, тягучим, как патока. — Я много слышала о тебе. — Я не слышала о тебе ничего, — ответила Блум, останавливаясь в центре зала. — И, судя по тому, что ты оставила волос на моей подушке, тебе это не понравилось. Анастерия рассмеялась — мелодично, приторно. — Прости, это была маленькая шалость. Я хотела посмотреть, какая ты. И знаешь что? Ты не такая, как я ожидала. — Ты ожидала сломленную девочку, которая пришла просить защиты, — сказала Блум. — Я не такая. — Нет, — согласилась Анастерия, вставая. — Ты другая. Сильная. Гордая. Но знаешь, что я поняла, глядя на тебя? — Что? — Блум скрестила руки на груди. — Ты думаешь, что ты единственная, — Анастерия медленно пошла к ней, и её движения были плавными, как у змеи. — Но Валтор — древний. У него было много союзниц. И не только союзниц. — Триста лет назад, — ответила Блум. — Он мне сказал. — Время для нас не имеет значения, — Анастерия остановилась в двух шагах. — Для него я была первой. Я научила его тому, что значит быть тёмным. Я была рядом, когда он падал, и когда он поднимался. А ты… ты просто фея, которая сбежала из школы. Блум смотрела на неё, и в её груди поднималось пламя. Но она не дала ему выхода. Не здесь. Не перед этой женщиной. — Ты пришла, чтобы вернуть его? — спросила Блум. — Я пришла посмотреть, стоит ли он того, чтобы его возвращать, — ответила Анастерия. — И знаешь, что я вижу? Я вижу, что он стал мягче. Слабее. Он позволил тебе поселиться в его замке, терпит твои капризы, даже… — она усмехнулась, — даже разрешил завести зверушку. Это не Валтор. Это его бледная копия. — Ты ничего не знаешь о нём, — сказала Блум, и в её голосе зазвучала сталь. — Я знаю его несколько столетий, — парировала Анастерия. — А ты — несколько недель. Кто из нас знает его лучше? Они смотрели друг на друга, и напряжение между ними было почти физическим. Блум чувствовала, как её пламя просится наружу, как оно хочет сжечь эту женщину, которая смела приходить в её комнату, смела касаться её вещей, смела говорить о Валторе так, будто он принадлежал ей. — Послушай, девочка, — сказала Анастерия, и в её голосе появилось снисхождение. — Я не собираюсь с тобой воевать. Я просто хочу, чтобы ты поняла: ты здесь временно. Такие, как ты, приходят и уходят. А я была, есть и буду. Потому что я — часть его истории. — Ты была частью его истории, — ответила Блум. — А я — его настоящее. И его будущее. Если ты не уйдёшь сама, я заставлю тебя уйти. И тебе это не понравится. Анастерия рассмеялась, но в её смехе не было веселья. — Ты угрожаешь мне, фея? — спросила она, и вокруг её пальцев заклубилась тьма. — Думаешь, ты можешь меня напугать? — Я не угрожаю, — Блум шагнула вперёд, и пол под её ногами начал плавиться. — Я предупреждаю. Он мой. Я не ревную. Но я не делюсь. Если ты ещё раз посмотришь на него с вожделением, я сожгу тебя заживо. А потом воскрешу, чтобы сделать это снова. Он мой. Уяснила? Анастерия отступила. В её глазах мелькнул страх — на мгновение, но Блум его увидела. — Ты сумасшедшая, — прошептала она. — Возможно, — согласилась Блум. — Но это не меняет фактов. У тебя есть три дня, чтобы собрать вещи и покинуть замок. Если через три дня ты будешь здесь, я вышвырну тебя сама. И неважно, что скажет Валтор. Она развернулась и вышла, оставляя Анастерию в тронном зале. Тёмная Жрица стояла, глядя ей вслед, и в её глазах смешивались страх и злоба. Она не привыкла, чтобы ей бросали вызов. И уж точно не привыкла проигрывать.

***

      Валтор нашёл Блум в её комнате. Она сидела на подоконнике, глядя на лавовое озеро, и Снежок лежал у неё на коленях, чувствуя её настроение. — Ты была груба с Анастерией, — сказал он, входя. — Я была вежлива, — ответила Блум, не оборачиваясь. — Я не подожгла её. Это вежливость. Валтор подошёл и встал рядом. Он чувствовал её гнев — он горел в ней, как пламя, которое вот-вот вырвется наружу. — Она была моей союзницей триста лет назад, — сказал он. — Я не могу просто выгнать её. — Можешь, — Блум повернулась к нему, и в её глазах горел золотой огонь. — Ты просто не хочешь. — Она мне не нужна, Блум. Но она знает многое о моём прошлом, о моих врагах. Она может быть полезна. — Она хочет быть больше, чем полезной, — Блум встала, и Снежок спрыгнул на пол. — Она хочет тебя. Она пришла в мою комнату, чтобы показать, что она была первой. Она хочет, чтобы я чувствовала себя чужой. — Ты не чужая, — Валтор взял её за руку. — Ты… — Что я? — Блум вырвала руку. — Твоя союзница? Твоя игрушка? Твоя очередная женщина, которая будет с тобой, пока не надоест? — Ты знаешь, что это не так. — Я ничего не знаю, — её голос дрогнул, и это было хуже любого крика. — Я знаю только, что она была здесь раньше. Что она спала в твоей постели. Что она знает тебя так, как я никогда не узнаю. И что она не уйдёт, пока не получит то, зачем пришла. — А зачем она пришла? — спросил Валтор, хотя уже знал ответ. — Она пришла забрать тебя, — Блум посмотрела ему в глаза. — Или уничтожить. Женщины, которые были первыми, не уходят просто так. Валтор молчал. Он знал, что она права. Анастерия никогда не прощала тех, кто занимал её место. И если она не могла вернуть его, она могла попытаться разрушить то, что он построил. — Я поговорю с ней, — сказал он. — Скажу, чтобы уходила. — Нет, — Блум покачала головой. — Я сказала — три дня. Если она уйдёт сама, я не трону её. Если нет… — Что тогда? — Тогда ты увидишь, что я могу сделать, когда мне угрожают, — ответила Блум. — Я не ревную, Валтор. Я просто не делюсь. Ты мой. Ты сам это сказал. И я не позволю никому это оспорить. Она отошла к окну, давая понять, что разговор окончен. Валтор смотрел на неё, и в его груди смешивались странные чувства. Гнев на её дерзость. Уважение к её силе. Он вышел, оставляя её одну.

***

      Анастерия не ушла. На второй день она появилась в библиотеке, когда Блум читала. На третий — на кухне, когда Блум готовила. Она не говорила ничего оскорбительного, не делала ничего явно враждебного. Она просто была рядом. Каждое её появление было напоминанием: она здесь, она была первой, она не уйдёт. Блум терпела. Она стискивала зубы, когда Анастерия проходила мимо, оставляя за собой шлейф своих духов. Она сжимала кулаки, когда та садилась рядом с Валтором во время ужина, касаясь его руки, шепча что-то на ухо. На третий день Блум сломалась. Она вошла в тронный зал и застала их вдвоём. Анастерия стояла близко к Валтору, слишком близко. Её рука лежала на его плече, и она что-то говорила, смеясь. Валтор не отстранялся. Блум остановилась на пороге, и тронный зал наполнился её жаром. — Анастерия, — сказала она, и её голос был спокойным. Спокойствие, которое было страшнее крика. — Твои три дня истекли. Анастерия повернулась, и на её лице была улыбка. — Я ещё собираю вещи, — сказала она. — Ты же не хочешь, чтобы я уехала, не попрощавшись? — Я хочу, чтобы ты уехала, — ответила Блум. — Сейчас. Или я помогу тебе. — Ты угрожаешь мне в моём собственном доме? — Анастерия посмотрела на Валтора. — Ты позволишь ей так со мной разговаривать? Валтор молчал. Он смотрел на Блум, и в его глазах было что-то, что она не могла прочитать. Выжидание? Любопытство? Или что-то более глубокое? — Это не твой дом, — сказала Блум, делая шаг вперёд. — И Валтор не твой. Я сказала тебе: у тебя три дня. Ты не ушла. Теперь я решаю. — И что ты решишь? — усмехнулась Анастерия. — Сожжёшь меня? Убьёшь? Думаешь, это остановит меня? Я была здесь до тебя. Я буду здесь после. — Нет, — Блум подняла руку, и золотое пламя вспыхнуло вокруг её пальцев. — Не будешь. Анастерия отступила, но не испугалась. Она смотрела на Блум, и в её глазах был вызов. — Валтор, — сказала она, не отводя взгляда от Блум. — Ты позволишь ей убить меня? Валтор медленно встал. Он подошёл к Блум, и она чувствовала его тьму, которая тянулась к её огню. — Анастерия, — сказал он, и его голос был холоден. — Ты переступила границы. Я просил тебя не трогать её. Ты не послушала. — Я не трогала, — возразила Анастерия. — Это она угрожает мне. — Ты пришла в её комнату, — сказал Валтор. — Ты оставила волос на её подушке. Ты провоцировала её каждый день. Ты думала, что я не замечу? Анастерия побледнела. — Валтор… — Уходи, — сказал он. — Сейчас. Пока я не передумал. Она смотрела на него, и в её глазах была боль. Не страх — боль. Она думала, что он встанет на её сторону. Что триста лет что-то значат. — Ты пожалеешь, — прошептала она, и её глаза наполнились слезами. — Она уничтожит тебя. Как уничтожила всех, кто был с ней. — Уходи, — повторил Валтор, и в его голосе не было сомнений. Анастерия развернулась и вышла, и тени сомкнулись за ней. Блум стояла, глядя ей вслед, и её руки дрожали. Не от страха — от напряжения. — Ты позволил ей уйти, — сказала она, не поворачиваясь. — Ты не хотела её смерти, — ответил Валтор. — Я видел. Ты могла убить её, но не убила. Ты хотела, чтобы она ушла. — Я хотела, чтобы она знала, что ты мой, — Блум повернулась к нему, и в её глазах горел огонь. — И чтобы ты знал. — Я знаю, — сказал он, и его голос был низким, хриплым. — Я всегда знал. Он шагнул к ней, и она не отступила. Она смотрела на него, и в её взгляде было что-то, что заставило его сердце биться быстрее. — Ты мой, — сказала она, и это было не вопросом. — Скажи это. — Я твой, — ответил он, и в его голосе не было насмешки. — Только твой. — Докажи, — прошептала она, и её глаза стали золотыми. Он поцеловал её первым, но она ответила так, что он забыл, кто начал. Её руки обвили его шею, впиваясь в волосы, и она тянула его вниз, заставляя наклониться. Поцелуй был жестоким — она кусала его губы, впуская язык, и в её вкусе была кровь. Его кровь. Он зарычал, прижимая её к колонне, и её спина ударилась о холодный камень. — Ты хочешь доказательств? — прошептал он, отрываясь от её губ. — Я дам тебе доказательства. Он рванул её одежду, и ткань разорвалась с треском, открывая грудь. Она не сопротивлялась — она ждала. Её глаза горели, и он видел в них вызов. — Ты думаешь, что можешь мной управлять? — спросила она, и её голос был низким, опасным. — Я думаю, что мы можем управлять друг другом, — ответил он, наклоняясь к её шее. — Это лучше, чем одному. Он впился зубами в её плечо, и она вскрикнула — от боли, от удовольствия, от того, что её тело отвечало ему. Она сжала его плечи, вонзая ногти в кожу, и он зашипел, когда почувствовал, как её огонь скользит по его спине, не обжигая, но заставляя каждую клетку тела гореть. — Я не буду делить тебя, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Ни с кем. Никогда. — Не придётся, — ответил он, стягивая с неё остатки одежды. — Ты единственная, кто мне нужен. Она толкнула его, и он отступил на шаг, удивлённый. Она не отпустила его — она поменяла их местами, и теперь он стоял у колонны, а она нависала над ним, и в её глазах была власть, которую он никогда не видел в женщине. — Мой, — сказала она, и это слово было заклинанием. — Ты мой. И сегодня я покажу тебе, что это значит. Она опустилась на колени перед ним, и он замер, не понимая, что она делает. Её руки скользнули по его поясу, и он услышал, как застёжка звякнула о каменный пол. — Блум… — начал он, но она подняла голову, и её взгляд заставил его замолчать. — Ты сказал, что я могу делать с тобой всё, что захочу, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты молчал. И смотрел. Он молчал. Он смотрел, как её руки освобождают его, как её пальцы обхватывают его плоть, и его дыхание перехватило. Она была медленной, намеренно медленной, и каждый её жест был властным, уверенным. Она не просила — она брала. Когда её губы коснулись его, мир перестал существовать. Она двигалась медленно, и её язык был горячим, влажным, и каждое движение заставляло его сжимать кулаки, чтобы не схватить её за волосы. Она контролировала всё — темп, глубину, ритм. Он был в её власти, и это было страшно. И сладко. — Блум, — прошептал он, и его голос сорвался. Она подняла голову, и её губы блестели в золотом свете. — Я сказала, молчать, — повторила она, и в её голосе было удовольствие от его беспомощности. Она наклонилась снова, и он почувствовал, как её огонь обвивает его, проникает под кожу, заставляет каждое нервное окончание пылать. Он не знал, сможет ли выдержать это. Он знал, что выдержит что угодно, лишь бы она не остановилась. Когда он был на грани, она отстранилась. Он застонал, пытаясь схватить её, но она была быстрее. Она встала, и в её глазах был триумф. — Не так быстро, — сказала она, и её голос был низким, хриплым. — Ты думал, что я позволю тебе кончить так легко? — Блум, — он почти рычал, его тело горело, требовало разрядки. — Если ты не… — Что? — она шагнула к нему, и её тело прижалось к его. — Что ты сделаешь? Он схватил её за талию, разворачивая и прижимая к колонне. Но она не дала ему доминировать — она извернулась, и в следующий миг он уже лежал на полу, а она сидела на нём сверху, и её руки сжимали его запястья, прижимая к холодному камню. — Я не закончила, — сказала она, и её глаза горели золотом. — Ты мой. Ты понял? Мой. И я буду делать с тобой всё, что захочу. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его груди бушевали гнев, желание и что-то ещё, что он не умел называть. Она была прекрасна — её волосы рассыпались по плечам, её тело светилось изнутри, и она смотрела на него, как на добычу. — Ты хочешь властвовать? — спросил он, и в его голосе была усмешка. — Я хочу, чтобы ты знал, кто здесь главный, — ответила она, наклоняясь. — Когда я на тебе. Она приподнялась, и он почувствовал, как её тепло касается его. Она не спешила — она ждала, когда он начнёт умолять. Он не умолял. Он смотрел на неё, и в его глазах был вызов. — Покажи, — сказал он. — Что ты можешь быть главной. Она опустилась на него, и оба замерли. Он был внутри неё, и это было больше, чем физическое. — Смотри на меня, — приказала она, и он смотрел. Она двигалась медленно, плавно, и каждое её движение было властным. Она контролировала темп, и он не мог ускорить его, не мог изменить. Она брала от него всё, что хотела, и он давал, потому что не мог иначе. — Ты чувствуешь? — спросила она, и её голос прервался. — Чувствуешь, как я беру тебя? — Да, — прохрипел он, и его руки рванулись вверх, чтобы схватить её, но она сжала его запястья сильнее. — Нет, — сказала она, и в её голосе была власть. — Не двигайся. Ты не двигаешься, пока я не скажу. Он замер. Его тело горело, каждый мускул был напряжён, но он не двигался. Он смотрел на неё, и в его глазах была не покорность — было что-то большее. Доверие. Отдача. Она ускорилась, и он почувствовал, как её огонь обвивает его, проникает в самую глубину, заставляет его тьму откликаться. Их силы сплетались, и это было невыносимо — и необходимо. — Сейчас, — прошептала она, и её тело напряглось. — Сейчас ты мой. Он почувствовал, как она кончает, как её тело сжимается вокруг него, и это было последней каплей. Он не мог больше сдерживаться. Он рванул запястья, освобождаясь, и перевернул её, входя в неё снова, грубо, глубоко. — Ты… — начала она, но он перебил её поцелуем. — Моя, — прошептал он, двигаясь в ней. — Только моя. И я не позволю никому тебя забрать. Она обвила его ногами, и он чувствовал, как её огонь поднимается, как он требует выхода. Он не сдерживал её. Он хотел, чтобы она горела. — Докажи, — сказала она, и в её голосе был вызов. — Докажи, что ты достоин. Он доказывал. Каждым движением, каждым ударом, каждым мгновением, когда он был в ней, он доказывал, что она принадлежит ему, а он — ей. Их магии сталкивались, сплетались, и мир вокруг них переставал существовать. Когда они достигли пика одновременно, тронный зал взорвался золотом и тьмой. Тени метались, пламя плясало на стенах, и в центре этого вихря они лежали, не в силах пошевелиться.

***

      Они лежали на полу тронного зала, среди осколков разбитой магии, и Блум чувствовала, как её тело дрожит. Валтор лежал рядом, его рука была на её животе, и он тяжело дышал. — Ты победила, — сказал он, и в его голосе была усмешка. — Я всегда побеждаю, — ответила Блум, не открывая глаз. Он повернулся к ней, и она открыла глаза. — Никогда не делай так снова, — сказал он, и в его голосе была странная серьёзность. — Что именно? — спросила она. — Угрожать твоей бывшей любовнице? Или доминировать над тобой? — Заставлять меня ждать, — ответил он, и его пальцы скользнули по её коже. — Это было жестоко. Блум усмехнулась. — Ты заслужил, — сказала она. — Ты позволил ей трогать тебя. — Я не позволил, — возразил он. — Я просто не оттолкнул. — Это одно и то же, — она села, оглядывая разгром, который они устроили. — Мортимер будет в ярости. — Мортимер научится убирать за нами, — Валтор тоже сел. — Или я найду нового управляющего. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах было что-то, что не нуждалось в словах. — Она больше не вернётся? — спросила Блум. — Не думаю, — ответил Валтор. — Ты была достаточно убедительна. — Хорошо, — Блум встала и протянула ему руку. — Потому что если она вернётся, я не обещаю, что снова отпущу её. Он взял её руку, и она помогла ему подняться. Они стояли посреди тронного зала, оба растрёпанные, с царапинами и следами укусов, и в этом было что-то почти смешное. — Идём, — сказал Валтор, обнимая её за талию. — Нужно привести себя в порядок. И накормить кота. Он, наверное, уже сходит с ума. — Снежок умеет ждать, — ответила Блум, прижимаясь к нему. — Он терпеливый. — Как и я, — сказал Валтор, и в его голосе была усмешка. — Ты? — Блум подняла бровь. — Ты только что жаловался, что я заставила тебя ждать. — Это была не жалоба, — ответил он, ведя её к выходу. — Это было признание. Они вышли из тронного зала, оставляя за собой разбитую магию и следы, которые Мортимер будет оттирать ещё неделю. И впервые за долгое время Блум чувствовала, что она не просто сильна. Она — хозяйка. Своего огня. Своей судьбы. И своего Повелителя Тьмы.