Пепел короны (или Как стать Королевой Тьмы и не убить своего мужчину)

«Они сказали мне, что я — Драконий Огонь. Они сказали, что моя сила — это дар. Они не сказали, что мой народ был уничтожен, моя кровь пролита, а моё наследие украдено теми, кто называл себя светом. Они не сказали, что Валтор был не убийцей, а свидетелем. Или, может быть, жертвой той же лжи.»

      Блум проснулась в своей комнате, чувствуя странное беспокойство. Ей снились огненные сны — не те, что были раньше, когда пламя пыталось вырваться из-под контроля. Другие. В них были лица, которых она не знала, и голоса, которые говорили на языке, который она не понимала, но почему-то чувствовала его смысл. Древний. Тяжёлый. Полный боли. Снежок лежал у неё на груди и мурлыкал, чувствуя её тревогу. Она гладила его, глядя в потолок, и думала о том, что уже несколько месяцев живёт в замке Валтора, а так и не нашла ответа на главный вопрос: кто она на самом деле? Фея? Дракон? Оружие? Или что-то большее? Она встала и направилась в библиотеку. Ей нужно было знать. Не то, что говорили в Алфее. Не то, что говорил Валтор. Правду. Настоящую. Библиотека встретила её тишиной и запахом старых книг. Золотой свет, который она оставила на стенах, мягко мерцал, и тени не смели приближаться. Она прошла мимо знакомых стеллажей, мимо книг, которые уже прочитала, и остановилась перед дальней стеной. Здесь было темнее. Светильники не горели, и Блум почувствовала, что тени здесь гуще, чем в остальной библиотеке. Она щёлкнула пальцами, и золотое пламя заструилось по стенам, освещая… пустоту. Стеллажи были пусты. Только на одном, самом дальнем, стояло несколько свитков, перевязанных чёрной лентой. — Что это? — прошептала она, подходя ближе. Свитки были древними — пергамент пожелтел, края обтрепались, и от них пахло временем. На ленте была печать. Блум узнала её — это была печать Валтора. Личная. Та, которую он ставил только на самых важных документах. Она колебалась всего мгновение. Потом сорвала ленту. Первый свиток оказался картой. Не Магикса — чего-то другого. Мир, которого она не знала, с названиями, которые не встречались в современных атласах. В центре карты было отмечено место: Огненный Престол. Столица Драконьего Королевства. — Драконье Королевство, — прошептала Блум, и её пальцы дрогнули. — Оно существовало? Она развернула второй свиток. Это был документ. Официальный, с печатями Совета Магикса. Старыми печатями — теми, что были в ходу триста лет назад. Блум начала читать, и с каждой строкой её лицо бледнело. «Постановление Совета Магикса о ликвидации Драконьего Престола. Признав род Хранителей Драконьего Огня угрозой для магического баланса, Совет постановляет: уничтожить всех носителей крови, изъять источник и перераспределить остаточную энергию в пользу магических школ Алфеи, Облачной Башни и Красного Фонтана.» Блум перечитала это три раза. Каждое слово врезалось в память, оставляя ожог. — Уничтожить всех носителей крови, — прошептала она. — Изъять источник. Перераспределить энергию. Она схватила третий свиток. Это был отчёт. Детальный, с датами и именами. «Операция «Чистый огонь». Девятое солнце третьего цикла. Отряд под командованием архимага Фарагонды (тогда — капитана корпуса правосудия) проник в замок Домино. Сопротивление подавлено. Носители крови — 247 человек, включая старейшин и младенцев — ликвидированы. Источник (Драконий Огонь) изъят и помещён в хранилище Алфеи для дальнейшего использования. Единственная выжившая — новорождённая, спрятанная в магической капсуле. Решено не уничтожать, а сохранить для возможного использования в будущем. Объект помещён на Землю под присмотр магической ячейки № 07.» Блум не заметила, как сжала свиток. Пергамент начал дымиться, но она не отпускала его. Она читала снова и снова, пытаясь понять, пытаясь поверить. — Фарагонда, — прошептала она, и в этом имени было столько яда, сколько она не вкладывала ни в одно слово. — Фарагонда убила моих родителей. Фарагонда украла меня. Фарагонда сделала из меня оружие. Четвёртый свиток был личным письмом. Блум развернула его, и её руки дрожали. Почерк был старым, выцветшим, но она узнала его — это был почерк её матери. Не Ванессы. Настоящей матери. Марион. Той, чьё лицо она видела в огненных снах. «Моей дочери, если она когда-нибудь прочтёт это. Мы знали, что Совет ищет способ забрать нашу силу. Мы знали, что они боятся нас. Но мы не знали, что они решатся на такое. Прости нас, что не смогли защитить тебя. Прости, что ты вырастешь в мире, который ненавидит то, что мы есть. Но помни: ты — Хранительница Огня Дракона. Ты — память о том, что было. И ты — надежда на то, что будет. Когда ты узнаешь правду, не ищи мести. Месть — это путь тех, кто нас уничтожил. Ищи правду. И если сможешь — восстанови то, что они разрушили. Мы любим тебя. Всегда.» Блум упала на колени. Свитки рассыпались вокруг неё, и золотое пламя, которое она держала под контролем столько недель, вырвалось наружу, неся с собой всю боль, которую она сдерживала. Она кричала. Не от гнева — от потери. От осознания того, что её жизнь была построена на лжи. Что люди, которых она называла наставниками, были убийцами её семьи. Что её сила была не даром — она была украдена, изъята из тела её мёртвой матери, вложена в неё, чтобы использовать как оружие. — Они убили моих родителей, — прошептала она, и слёзы текли по её щекам, превращаясь в пар. — Они убили мой народ. Они украли меня. И они заставили меня защищать их. Она не знала, сколько времени провела на полу библиотеки, окружённая свитками, которые рассказывали о гибели её мира. Но в какой-то момент она почувствовала чьё-то присутствие. Валтор стоял в дверях. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни насмешки, ни торжества. Только понимание. — Ты знал, — сказала Блум, и её голос был чужим. — Ты знал всё это время. — Знал, — ответил он, входя. — Я хотел сказать тебе. Но ты должна была сама прочитать. Иначе ты бы не поверила. — Ты знал, что Фарагонда убила моих родителей. Что Совет уничтожил мой народ. И ты молчал. — Я ждал, когда ты будешь готова, — он опустился рядом с ней на колени. — Ты думала, что я твой враг. Ты думала, что я хочу украсть твою силу. Но это они украли её. Они убили твою семью, Блум. Не я. — Но ты — Повелитель Тьмы. Ты… — Я был свидетелем, — перебил он. — Я видел, как они пришли на Спаркс. Я видел, как они убивали. Я сражался против них. Твои родители, Орител и Марион отдали мне тебя и отправили искать твою старшую сестру Дафну. Она пожертвовала собой и отдала мне эти свитки. И попросила спрятать всё это, пока ты не вырастешь. Блум смотрела на него, и её мир рушился и строился заново. — Ты… ты спас меня? — прошептала она. — Я спрятал тебя на Земле, — ответил он. — Я оставил тебя там, чтобы ты выросла вдали от них. Но они нашли тебя. Фарагонда всегда знала, где ты. Она просто ждала, когда ты станешь достаточно сильной, чтобы использовать тебя. — Использовать меня, — Блум усмехнулась, и в этой усмешке было столько боли, сколько не было даже в день предательства. — Они использовали меня как оружие. Как батарейку. Как… как вещь. — Да, — Валтор взял её за руку. — И когда ты стала слишком сильной, чтобы ими управлять, они решили отдать тебя мне. Думали, что я сделаю с тобой то же, что и они. — Но ты не сделал. — Я так не делаю, — он поднёс её руку к своим губам. — Я не краду силу. Я не убиваю детей. Я не уничтожаю народы, которые сильнее меня. Я — тьма, Блум, но я не ложь. Она смотрела на него, и в её груди смешивались гнев, боль, благодарность и что-то ещё, что она не могла назвать. — Ты ненавидишь их, — сказала она. — Не меньше, чем я. — Я ненавижу их, — согласился он. — Но я ждал. Много лет. Я ждал, когда появится тот, кто сможет восстановить то, что они разрушили. — И ты думаешь, это я? — Я знаю, что это ты, — ответил он. — Ты — последняя из своего рода. И ты сильнее, чем они когда-либо смогут понять. Она не ответила. Она смотрела на свитки, на карту уничтоженного королевства, на письмо матери, которое всё ещё держала в руке. Внутри неё бушевало пламя, но оно было другим. Не разрушительным. Очищающим. — Я хочу увидеть это место, — сказала она. — Домино. То, что от него осталось. — Я покажу тебе, — ответил Валтор. — Но не сейчас. Сейчас ты должна отдохнуть. — Я не хочу отдыхать. Я хочу… — Блум, — он взял её лицо в свои руки, и его глаза были серьёзными. — Ты только что узнала, что твой мир был ложью. Ты имеешь право на боль. На слабость. На слёзы. Не сжигай это. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. И она разрыдалась. Плакала она долго. Слёзы текли по её щекам, и она не могла их остановить. Она плакала по матери, которую никогда не знала. По отцу, которого никогда не видела. По народу, который сожгли, чтобы украсть её силу. По себе — той девочке, которая верила в свет и справедливость. Валтор не говорил ничего. Он просто держал её, и его тьма обвивала её, не подавляя огонь, а принимая его. И в этом молчании было больше утешения, чем в тысяче слов.

***

      Они не пошли на Домино в тот день. Валтор отнёс её в её комнату — она даже не заметила, как они оказались там, настолько её сознание было затуманено болью. Снежок сразу прыгнул к ней, сворачиваясь на груди, и его мурлыканье было единственным звуком, который она слышала долгое время. Она не помнила, как уснула. Но когда проснулась, было уже утро. Золотой свет струился по стенам, и Валтор сидел в кресле у кровати, глядя на неё. — Ты не спал, — сказала она. — Я сторожил твой сон, — ответил он. — Ты кричала. — Мне снился огонь, — она села, чувствуя тяжесть в теле. — Не мой. Тот, который убивал. Я видела их. Своих родителей. — Твоя мать была прекрасна, — сказал Валтор, и в его голосе не было обычной насмешки. — У неё были такие же волосы, как у тебя. И глаза. Она умерла, защищая тебя. — Ты её знал? — Я знал всех, — ответил он. — Я был другом твоих родителей и сестры. Мы уважали друг друга. Драконы не боялись тьмы. Они знали, что тьма — это не зло, а часть мира. Так же, как огонь. — А Совет? — Совет боялся, — он встал и подошёл к окну. — Они боялись силы, которую не могли контролировать. Они называли её опасной, чтобы оправдать своё желание обладать ею. И они уничтожили целый народ, чтобы забрать её себе. — И никто не остановил их? — Никто, — он повернулся к ней. — Потому что те, кто могли остановить, либо были убиты, либо боялись. Я был слишком слаб тогда. Я только начинал собирать свою армию. Я мог спасти только тебя. Блум молчала. Она смотрела на него — на этого человека, которого ненавидела, которого боялась, который был врагом для всех, кого она знала. И понимала, что он был единственным, кто сказал ей правду. — Валтор, — сказала она. — Да? — Иди сюда. Он подошёл, и она взяла его за руку. Его пальцы были холодными, но она чувствовала тепло, которое они делили между собой — их силы, их судьбы, их одиночества, которые наконец встретились. — Я не знаю, что делать, — сказала она. — Я хочу сжечь их всех. Фарагонду. Совет. Всё, что они построили. — Знаю, — ответил он, садясь рядом. — Но я не хочу быть как они, — её голос дрогнул. — Я не хочу убивать невинных. Я не хочу стать тем, кто уничтожает целые народы, потому что боится. — Ты не станешь, — он коснулся её лица. — Ты — не они. Ты — огонь, который сжигает ложь, но не пепел. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты спасла меня, — ответил он. — Когда могла добить. Потому что ты оставила жизнь тем, кто предал тебя. Потому что ты плачешь над свитками, которые говорят о смерти твоего народа. Ты — не чудовище, Блум. Ты — последняя надежда. Она посмотрела на него, и в её глазах было что-то, что она не могла назвать. — Покажи мне, — сказала она. — Мою родину. Я должна увидеть. Он кивнул и протянул руку.

***

      Портал открылся на краю утёса, с которого открывался вид на долину. Когда-то здесь стоял город — величественный, золотой, с башнями, которые касались облаков. Теперь это было пустое поле, поросшее чёрной травой, и только несколько камней напоминали о том, что здесь когда-то была жизнь. Блум ступила на землю своего народа, и пламя внутри неё дрогнуло. Она чувствовала его — память. Тысячи голосов, которые когда-то пели здесь, тысячи огней, которые горели в этом городе. И всё это было уничтожено. — Здесь был дворец, — сказал Валтор, указывая на груду камней. — Там — храм. Там — жилые кварталы. Всё это сгорело. — Всё, — прошептала Блум, опускаясь на колени. — Они сожгли всё. — Не всё, — Валтор опустился рядом. — Ты осталась. И память. Огонь не умирает, Блум. Он ждёт. Она положила руки на землю, и пламя вырвалось из её пальцев. Но это было не разрушение. Огонь скользил по траве, по камням, по руинам, и в его свете Блум видела то, что было здесь раньше. Стены, башни, улицы. Людей, которые шли по этим улицам. Детей, которые играли. Старейшин, которые сидели у храма и говорили о древних временах. — Они были счастливы, — прошептала она. — Они были свободны, — ответил Валтор. — Этого они не могли им простить. Блум плакала, сидя на земле, и её слёзы падали в пепел, и там, где они падали, прорастали маленькие золотые цветы. Огонь и жизнь. Разрушение и возрождение. Она не знала, сколько времени провела там. Но когда встала, в её глазах не было только боли. В них была решимость. — Я восстановлю это место, — сказала она. — Не сегодня, не завтра. Но я восстановлю. — Я помогу тебе, — ответил Валтор. Она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то, что он не видел раньше. Доверие. — Почему? — спросила она. — Почему ты помогаешь мне? Ты — Повелитель Тьмы. Ты должен хотеть использовать меня, как они. — Я хочу, чтобы ты была сильной, — ответил он. — Не для меня. Для себя. Для тех, кто ждёт. — Кто ждёт? — Твой народ, — он коснулся её груди, там, где горел её огонь. — Они здесь. Они ждут, когда ты вспомнишь. Она смотрела на него, и в её глазах был вызов. — А ты? Ты будешь ждать? — Я уже жду много лет, — он усмехнулся. — Подожду ещё немного.

***

      Они вернулись в замок, когда солнце уже садилось. Блум была тихой, задумчивой, и Валтор не нарушал её молчания. Он понимал, что она переживает то, что не укладывается в слова. Они вошли в её комнату, и Снежок тут же прыгнул к ней, требуя внимания. Блум гладила его, и в её движениях была какая-то отстранённая нежность. — Я хочу принять ванну, — сказала она. — И потом… я хочу, чтобы ты остался. — Я останусь, — ответил он. Она ушла в ванную, и он слышал, как течёт вода. Снежок смотрел на него своими тремя глазами, и в его взгляде было что-то, что можно было принять за одобрение. Или угрозу. С этими существами никогда не знаешь наверняка. Когда она вышла, на ней был только халат, и её волосы были влажными, падали на плечи огненными волнами. Она выглядела уставшей, но её глаза горели. — Иди сюда, — сказала она, садясь на кровать. Он подошёл и сел рядом. Она взяла его за руку, и её пальцы были тёплыми. — Я хочу рассказать тебе кое-что, — сказала она. — О моей матери. О том, что я помню. — Я слушаю. Она говорила долго. О снах, которые преследовали её с детства. Об огне, который всегда был внутри. О том, как она чувствовала, что не принадлежит миру, в котором выросла. О том, как она искала правду, но находила только ложь. — Я думала, что Винкс — моя семья, — сказала она. — Я думала, что Алфея — мой дом. Я думала, что Скай — моя любовь. Всё это было ложью. — Не ложью, — возразил Валтор. — Ты верила в это. Значит, это было правдой для тебя. Пока они не показали свою истинную суть. — А ты? — она посмотрела на него. — Ты покажешь свою истинную суть? — Я уже показал, — ответил он. — Я — тьма. Я — то, чего они боятся. Но я не лгу. — Я знаю, — она коснулась его лица. — Я чувствую. Твоя тьма… она не пугает меня. Она… родная. Он замер. Это слово — родная — ударило его сильнее, чем любое заклинание. — Блум… — Я не знаю, что это, — сказала она. — Я не знаю, как это назвать. Но когда я с тобой, я не чувствую себя одинокой. Когда ты рядом, мой огонь не пытается вырваться. Он… спокоен. Впервые в жизни. Он смотрел на неё, и в его груди разливалось что-то, что он не чувствовал долгое время. Не тьму. Не холод. Тепло. — Я тоже не знаю, как это назвать, — сказал он. — Но я знаю, что не хочу тебя терять. — Не потеряешь, — она придвинулась ближе. — Я не уйду. Я обещаю. Он поцеловал её первым, но этот поцелуй был не похож на те, что были раньше. В нём не было борьбы за власть, не было жестокости, не было спешки. Он был медленным, глубоким, и в нём было всё, что они не умели сказать словами. Блум ответила, и её руки обвили его шею, не сжимая, не требуя. Просто обнимая. Он чувствовал, как её огонь касается его тьмы, и это было не столкновение, а танец. Медленный, древний, как сам мир. — Ты дрожишь, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Я не привыкла к нежности, — ответила она, и в её голосе была уязвимость, которую она никому не показывала. — Меня никто не держал так. — А как тебя держали? — Как оружие, — она опустила глаза. — Как то, что нужно контролировать. Как то, что может взорваться. — Ты не взорвёшься, — он провёл пальцами по её щеке, по шее, по ключице. — Ты — огонь. Но огонь может быть тёплым. Может согревать. — Научи меня, — прошептала она. Он учил. Его руки скользили по её телу медленно, как по чему-то драгоценному. Он не рвал одежду, не торопился. Он снимал халат с неё, как снимают покровы с чего-то священного, и она не сопротивлялась. Она смотрела на него, и в её глазах был не вызов, не борьба. Было доверие. Когда она осталась обнажённой, он не бросился на неё. Он смотрел, и в его взгляде было восхищение, которого она не видела ни в чьих глазах. — Ты прекрасна, — сказал он, и это была не лесть, не манипуляция. Правда. — Я вся в шрамах, — ответила она, касаясь следов ожогов на своих руках. — Это не шрамы, — он наклонился и поцеловал каждый. — Это знаки. Ты выжила. Ты стала сильной. И ты здесь, со мной. Она не знала, что ответить. Внутри неё таяло что-то, что она держала в узде с того самого дня, когда её предали. Стена, которую она построила вокруг своего сердца, чтобы не чувствовать боли, начала трескаться. Он разделся медленно, не спеша, и она смотрела на его тело — на шрамы, которые она оставила, на те, что были до неё. Он не был красивым в обычном смысле. Он был древним, опасным, и его тело помнило каждую битву. Но она не видела никого прекраснее. — Иди ко мне, — прошептал он, протягивая руку. Она легла рядом, и его руки обвили её, прижимая к себе. Его кожа была прохладной, и она чувствовала, как её тепло перетекает в него, а его тьма — в неё. Они уравновешивали друг друга. — Ты хочешь… — начал он, но она перебила его поцелуем. — Я хочу, чтобы ты был во мне, — сказала она, и в её голосе не было приказа. Была просьба. — Медленно. Пожалуйста. Он вошёл в неё медленно, и она почувствовала, как её тело открывается ему, принимает его. Не было борьбы, не было желания доминировать. Был только он и она, и их силы, которые сплетались в единое целое. — Блум, — прошептал он, и его голос был хриплым. — Я здесь, — ответила она, обвивая его ногами. — Я никуда не уйду. Он двигался медленно, и каждое его движение было наполнено нежностью. Он целовал её лицо, шею, плечи, грудь, и она чувствовала, как её огонь откликается, не вырываясь, а струясь по телу, согревая их обоих. — Я никогда не думал, что буду таким, — прошептал он, и в его голосе было удивление. — С тобой я становлюсь слабым. — Ты не слабый, — она провела пальцами по его спине. — Ты — мой. И я — твоя. Это не слабость. Это сила. Он ускорился, но не грубо. Медленно, ритмично, и она двигалась с ним, не пытаясь взять верх, не пытаясь подчиниться. Они были равны. Две силы, которые нашли друг друга. Когда она кончила, её тело выгнулось, и пламя вырвалось из неё, но не обжигало — оно обвило их, как одеяло, тёплое и мягкое. Он последовал за ней, и в этот момент их души, их силы, их судьбы сплелись так, что разорвать это было бы невозможно. Они лежали в темноте, обнявшись, и Блум чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её. Снежок, который сидел на кресле, фыркнул и отвернулся, давая им уединение. — Валтор, — прошептала она. — Да? — Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, смогу ли я восстановить то, что разрушили. Я не знаю, смогу ли я простить тех, кто убил мою семью. — И не надо, — ответил он, целуя её в макушку. — Не сегодня. — Но я знаю одно, — она подняла голову и посмотрела на него. — Я не одна. И это… это меняет всё. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что он не говорил вслух, но она чувствовала. Любовь. Не ту, о которой пишут в книгах. Ту, которая рождается из боли и пепла. Ту, которая не требует ничего, кроме правды. — Спи, — сказал он, укрывая её одеялом. — Завтра будет новый день. — А ты? — Я буду здесь, — ответил он. — Я никуда не уйду. Она закрыла глаза, и впервые за долгое время её сны были спокойными. В них не было огня, разрушения, потери. В них был свет. И тень, которая обнимала её, защищая от всего, что могло причинить боль. Снежок спрыгнул с кресла, запрыгнул на кровать и устроился у них в ногах, мурлыча. В замке было тихо. Тени сплетались с золотым светом, и это было похоже на обещание. Обещание того, что из пепла может родиться не только боль, но и нечто новое. Нечто, что будет стоить всех страданий.