south beauty. hot

когда по улицам ползёт глянцевый закат, окна лучше закрывать, двери – на засов, и даже блядскую цепочку накинуть, чтобы звякала, предупреждала о чужих пальцах на ручке. не из паранойи. просто в районе уже три кражи со взломом за месяц, одна закончилась насилием, другая – трупом. пацаны, у которых в карманах больше дыр, чем денег, машут перекупленными у барыг стволами, толком не зная, где там курок и куда отдача бьёт. им не про стратегию, им про лёгкую бумагу, про чужую мамку, про быстрый страх в глазах. стрелять они будто и не думают, но палец срывается, и пули свистят, выбивая стёкла, как будто это тир, а не чья-то кухня. собаки лают – бесхозные, злые суки без щенков, такие не пугают, такие только рвут. малолетние банды шныряют по переулкам, взрывают бошки марихуаны, трясут баллончики, и на очередной бетонной стене жирно выцветает «фак зе полайс», пока где-то вдалеке тянется вой сирены – скорая или фараоны, хрен разберёшь. такие ночи спокойными не бывают, в такую жару почти всегда происходит какая-то хуета. и гос-придурки держат на прицеле любые подозрительные тени, которые в любой момент можно превратить в задержание, в отчёт и в галочку. у нам гю у входной двери стоит бейсбольная бита, больше для вида, и для атмосферы. настоящее веселье – на кухне. ружьё заряжено и лежит за холодильником. тусуется среди паутины и крошек, чтобы удобно было схватить, если вдруг. практичное, сука. с ним можно на охоту – если бы было на кого, это не техас, можно по банкам палить, чтобы алюминий разлетался блеском и звенел по асфальту, а можно и таносу-уёбку по шинам его консервной банки, если подъедет к дому ближе, чем на десять метров. у папочки нам гю вообще хватает развлечений, и забот тоже, мутки с фараонами, тёрки с восточными группировками, разговоры на пониженных тонах. и в этом доме воздух плотнее, чем на улице. нам гю валяется на смятой простыне, лениво вытянувшись на двуспальной кровати. под ним – влага и скомканные складки дешёвого хлопка, потому что душно, пиздец как душно. солнце уже спряталось за крыши поюзанных домов, но асфальт всё ещё греет, как сволочь. бетон впитал это пекло и будет фонить им всю ночь, остатками июньского дня, плавя мысли, забираясь в нос, оседая на коже липкой испариной, на которую потом приклеиться одежда сыростью. спасибо хоть лучи больше не ебашат в глаза, не палят локти, но по сути это нихуя не спасает – на блоках всё равно как в раскалённой печке, ступни кипят, ресницы будто подгорают на кончиках. вентилятор старается изо всех сил. крутит лопасти, крутит башкой, делает вид, что раздаёт прохладу по всей комнате, хотя по факту дует только на нам гю, и то как-то неуверенно. тёмные волосы вроде разлетаются от лица, когда поток бьёт в лоб, а вроде всё та же духота. между ног липко, кожа к коже, всё к заду прилипает. он лениво листает инсту, лайкает бездумно. чью-то красивую жопу в стрингах. тарелку фруктов на фоне моря – фотка, после которой ту, кто её выложил, точно отымеют где-то за кадром, под пальмой, под вспышкой. видео с милыми котиками – от него только щеки слегка дуются, бровь дёргается. и танос выложил новый пост. то самое ебнутое селфи снизу. пальцы сложены в символ ист сайда, в зубах цепь, будто специально эмаль себе стирает, на башке бандана, а на фоне клубы дыма, в которых он тонет, и это точно не сигареты. реперок хренов. нам гю улыбается – почти незаметно. кликает два раза. ставит лайк. ждёт пару секунд. убирает.  и всё равно сохраняет селфач в закладки. — ён мин, сука тупая, — сэ ми делает жирный глоток рэдбула, банка звякает о зубы, она наворачивает круг по комнате, комкая слова в грязные маты, — мне вообще похуй, что она с этой трансухой зависает. она злая, но по факту сама себя же раскрутила до искр, тощее тело дёргается, руки машут вниз, будто кого-то в землю вбивает. — серьёзно, нахуй, слышь, я её урою к хуям, если она ещё раз ляпнет что-то в мою сторону, мышь блять. зубы скалит. распахивает шкаф нам гю, вытаскивает его шмотьё вперемешку со своим – как будто тут склад, а не чужая комната. вещи летят на кровать, на пол, она примеряет футболку, тут же скидывает, крутится перед зеркалом, оценивает себя сбоку и сзади. нам гю не спешит. — ты даже не знаешь, она ли это, — бросает лениво, не поднимая глаз от экрана, в зрачках у него квадратные синие блики. сэ ми фыркает. — конечно, блять, это эта сука. он тянет звук, типа ему правда интересно. поднимает брови, затягивается ягодным драгом, дым медленно выходит через нос. — в понедельник нахуй подойдём и спросим, слышал? и если это она – я ей рожу разобью. она палит на него через зеркало – узкое, вытянутое, в котором комната кажется ещё теснее. нам гю не реагирует. листает ленту. грызёт мундштук. но они оба уже решили.  так, чтобы до крови.  до вырванных волос. сэ ми выдыхает, разворачивается к нему, разводит руками – уже мягче, почти по-девичьи: — может так пойти? глаза с треском, с трудом наконец отрываются от экрана мерцающей мобилы. нам гю стреляет взглядом – коротко, оценивающе – и тут же роняет его обратно на телефон. палец быстро скользит вверх, картинки мелькают одна за другой, сладкие до тошноты. он обновляет ленту и расплавленно выпаливает: — ты на шлюху похожа. сэ ми стонет – истерзанно, будто её реально ранили в бочину. снова поворачивается к зеркалу, глаза бегут по собственному телу. на ней экстра-мини юбка. плиссированная, на запах. вообще-то такие носят поверх штанов или легинсов, но у неё тряпка просто висит на острых тазобедренных костях и почти не прикрывает задницу. наклонись – и трусы сразу всем на показ.  но трусы у неё с надписью энджел на лобке. приемлемо пошло.  ей нравится. юбку она менять точно не будет. сверху – чёрный блестящий топ от бикини. она его так и не переодела после дня. полиэстер прикрывает сиськи – точнее их почти полное отсутствие. сэ ми такая тощая, будто долбит мефедрон в обе ноздри каждые выходные. это неправда. она долбит его только в одну. тонкие верёвки топа впиваются в кожу, врезаются до красна, сдавливают рёбра. выглядит красиво, но для ночи – так себе идея. руки у неё как веточки. она снова крутится перед зеркалом, оценивает скелет спины, фыркает недовольно и лезет на полки, вытряхивая оттуда вообще всё барахло. нам гю снова стреляет в неё взглядом. устало. потом переводит глаза чуть в сторону – туда, где в дыму сидит мин су. тот завис на другом краю кровати, поджав колени к груди. изо рта у него медленно вытекает приторный дым, когда он снова губами прижимается к дулу здорового браунинга и нажигает напас, забитый какой-то гибридкой. в бонге бурлит пожелтевшая вода. бонг у нам гю вычурный, стилёвый – стекло переливается в полумраке, а травка внутри вспыхивает до красна. у мин су раздуваются лёгкие. — если я разбогатею, то буду хранить всё в монетах… чтобы у меня не украли мои деньги… типа… после секундной паузы, в которой медленно тает дым, мин су выдает это задушенным голосом. на таких серьёзных щах, что сразу понятно – перекрыло его жестко. щёлкает зажигалка. сэ ми медленно разворачивается, сцепив руки в замок. делает шаг к кровати, хмурится стервозно и бросает: — бля, может тебе хватит? мин су не реагирует. где-то теряется в своих мыслях, в какой-то мутной чуши. только сползает чуть ниже на кровати, комкая под собой одеяло. глаза у него красные. почти светятся. сэ ми раздражённо кусает воздух. — ало. нам гю, забери у него бонг. нам гю только посмеивается, – взвешивает услышанное на абсурдность. задирает ногу в колене, болтает ею лениво и снова липнет к телефону, листая свежие сторис в инсте. — да чё. чеканит горько, даже не оборачиваясь. сэ ми закатывает глаза. подплывает ближе, размытым взглядом ещё раз оценивает тело мин су, а потом сухо бросает, почти приказом, уже поворачиваясь к нам гю спиной: — развяжи. нам гю даже не смотрит. просто тянет тяжёлую руку, в которой зажат ягодный драг, нащупывает ледяными пальцами две спутанные верёвки на её влажной от пота костлявой спине – и тянет вниз. бантик расползается. кривой. хуёво завязанный. сэ ми, в благодарность, тут же пиздит его спиженный драг. затягивается сильно, до треска лески внутри, и уходит обратно к шкафу. на ходу срывает болтающийся лиф. кидает куда-то в сторону. остаётся без верха. у мин су, наверное, запылали бы щёки – если бы он, конечно, не был так в хлам укурен. нам гю же вообще похуй на её пародию на грудь. он приподнимается на локтях и недовольно кидает: — сука, чё за хуйня? — и наконец гасит экран блядского телефона. сэ ми щебечет: — нам гю. бонг. стреляет глазами. язвит ебучей ухмылкой, скалится как зверьё – что-то кошачье. нам гю закатывает на неё глаза так, что аж под веки, и лезет по мягкому матрасу в сторону этого обьёбанного придурка. спина прогибается лениво, почти демонстративно – ещё бы понять, для кого он красуется. сэ ми, впрочем, поебать. она снова крутится у зеркала, подбирая с пола какую-то чёрную рубашку. укороченная, будто подрезанная. свободная – хотя на ней вообще всё свободное. короткие рукава, огромные карманы на груди. закос под дизайнерку. хотя, скорее всего, очередная тряпка из секонда. — я возьму это? вопрос риторический. она уже натягивает её на себя, забив хуй на лифчик. нам гю даже не отвечает. у мин су пальцы разжать проще простого – ватные, не слушаются. он там что-то бубнит про то, что ещё не докурил, но нам гю спокойно возвращает игрушку себе. перегибается через его полумёртвую тушу – всё с тем же ленивым прогибом – и выстукивает жжёный пепел прямо об тумбу. часть падает на пол. часть – на его ебаный фиолетовый ковёр. потом в напас летит ещё щепотка ароматного плана. нам гю отжимает зажигалку, усаживается на колени и затягивается плотно. — ну как? сэ ми разворачивается в новом прикиде. на бёдрах уже болтаются два кожаных ремня с огромными бляхами и мелкая цепь. нам гю лениво валится на спину, выдыхая сладкий дым тонкой струёй к потолку. мечтает только вернуться под вентилятор. тело расслабляется гибко. чёрные волосы разлетаются по его почти девственно-белым простыням. в комнате пахнет вкусной травой и приторным ягодным вейпом. а простыни у нам гю реально чистые. в его комнате ещё не было грязных парней. ну, если не считать мин су. хотя назвать того «парнем» сейчас – это, конечно, сильно. сэ ми ловит кайф от себя. подходит ближе. вопрос всё ещё висит в воздухе густой пеленой дыма. нам гю приходится прогнуться в спине, чтобы запрокинуть голову и вверх тормашками оценить её лук. — теперь на школьницу. сэ ми ухмыляется криво. зазывающе. мол, а кто она ещё. метаирония чистой воды. нам гю тоже давит лыбу – во все белые, ровные зубы. — кинки. мне нравится. хрипит, глотая дым. сэ ми сжимает колени, оставляя между худыми бёдрами зияющую щель, и опирается руками по обе стороны от его головы. склоняется набок. нам гю снова тянет дым. губки обхватывают стеклянный ствол. потом он откидывается и выдыхает прямо ей в лицо – вверх, сложив губы уткой. она ловит его вдохом. затягивается этой пошлой цыганочкой. только после выдыхает куда-то в сторону. — слышь, тебе одеться не надо? — ну да, она права. нам гю же всё ещё в одних трусах, потому что ебать как жарко. его комната плавится дымом и разгорячёнными выделениями, таким густым жаром, что кажется ещё немного — и плакаты на стенах потекут вместе с ними, едкой краской и цветными картинками. его круглую жопу обтягивает влажная липкая ткань боксерок, натягивается и подкатывается мокрыми складками при каждом неловком, тесном движении. если так подумать, для мин су обзор снизу вообще пушка – все прелести напоказ. и то, что сладко между ног прикрыто неплотной тканью, и мягкие голые бёдра, тёплые почти до самых трусов. ему бы заценить, пока рожу за такой видок не разбили монтировкой. потому что нам гю всегда был барбисайз, а танос в детстве обожал кукол. и ещё он допизды, до животного оскала, ревнивый. но мин су шифрует. он тянет с тумбы нам гю какие-то тёмные продолговатые очки, натягивает на нос и начинает качать башкой под рэп-бит у себя в мыслях, развернув свою найки-кепку снова козырьком назад. выглядит почти круто. и нам гю хохочет, лениво. с сэ ми продолжает играться с плотным жёлтым дымом, медленно выпуская его изо рта, потому что вдвоём с ней и с мэри джейн охуенно мастурбировать в ванной. и если нам гю сегодня снова налакается шампанского, они в очередной раз закроются на втором этаже – в комнате из плитки и плесени, сырой и душной, как баня. — не, я серьёзно. не ссышь, что танос будет беситься?.. сэ ми снова глотает слова и снова выдыхает слабый вторяк, тёплый и сладковатый. у нам гю чёрные глаза искрятся как суперновые, кожа блестит от пота, липкая на плечах и шее. он цокает языком. сэ ми катит глаза в сторону – и они у неё краснеют. хотя трава вообще не её наркота, но въёбывает приятно. голова тяжелеет, как в космосе, и она пялится на свои бедные коленки, на секунду теряя связь между словами и мыслями. думает только о том, что это не стафф, а какое-то лютое дерьмо, раз так уносит. нам гю же откладывает вбок бонг, куда-то на пол, чтобы мерзкая фильтр-жижа из него не вылилась на матрас. — пусть бесится, — меряет слова звуками, отвечая односложно-похуй, потягивается лениво, спина опять дугой, лопатки звенят, ступни скользят по простыням. ему бы в душ сходить, да совсем не хочется – он и так вспотеет пиздец ещё до того, как они успеют доехать до рокси. и шмот прилипнет к телу, как вторая кожа, будто он участвует в конкурсе мокрых маек, или снова на той дебильной автомойке – подработка на лето. когда им сигналили и свистели каждую минуту уёбки на ржавых пикапах, а платить деньги за зрелище не хотели. чисто колесили вокруг, периодически, выкрикивая из окон паршивую грязь – как бы глотку нам гю натянули на свой член, так чтобы натереть ему до блеска гланды. средний палец болел от того, как часто его приходилось показывать в тот август. зато после он купил себе новый телефончик. и сразу пару пиздатых чехлов к нему. один сейчас как раз в руке – блестящая кромка из брюликов-стекляшек, и фотка тупака шакура, стилизованная под ютукей эстетику, там где пайетки были почти смыслом долбанной жизни. нам гю такой стиль вообще не вкатывает, но чехол сам по себе прикольный. и он снова берёт телефон, перекатившись на плоский, липкий от пота живот, открывает заезженный пинтерест – папку, в которую пихает все понравившиеся ему прикиды. принимается листать, лениво скроллит, просматривая фотки. — давай косички заплетём? сэ ми от травы лениво добреет всегда, хотя по ней и не скажешь. присаживается к нему на корточки, трусами уже светит – а они ведь ещё дома. локти уперев в матрас, хихикает как конченная дура, заглядывая в экран телефона. потом тянет руку, лениво, и взяв переднюю прядку волос у его лица принимается накручивать её на палец. и нам гю почти верит, что при такой жаре, если она продолжит, локон реально завьётся как на плойке. а ему такой хуйни не надо. как и блядских косичек, после которых мелкие кудри будут держаться ещё дня два. у него и так волосы прыгают и вьются от влажности пота и воздуха. и она это знает. и, сука, издевается намеренно. он дёргает резко головой. — нахуй, — кидает коротко, выдёргивая свои волосы у неё из рук. — я хочу косички, — мин су подает голос, всё так же плавясь в дыму, хотя вроде как уже немного развеялось. хрипит порывом, руку поднимает смиренно, как в воскресной школе, где если говорить без разрешения можно линейкой отхватить по ладоням – до красных полос и слёз рекой из глаз. сэ ми тут же подскакивает с кортов, юбка скачет лесенкой, и её ноги в белых носках скребут паркет. довольная, плетётся, качая игриво тазом вприпрыжку, тут же залезает к нему на бёдра, седлает, сбросив с головы мешающую кепку, и лицо за алые щёки схватив поднимает на себя. на нём всё ещё придурковатые тёмные очки, и глаз не видно, но видно как его накурило – хотя, опять же, глаз вообще не видно. но оба вмазанные по самые небалуйся, разве что колёса не кидали. улыбаются друг другу, тупо и мягко, и после сэ ми даже не раздумывая засасывает его вязко и горячо. язык со штангой пирсы вылизывает рот мин су, слюна тянется по подбородку, липкая. а нам гю оборачивается на них брезгливо, скривившись через плечо. сам наконец встаёт с кровати, прямо под жужжащий вентилятор, давая тому обдуть всё тело. под мерзкие звуки сосания бросает, на этот раз даже не поворачиваясь: — если ебаться будете, то нахуй с моей кровати. он слышит, как сэ ми хохочет в поцелуй, кусается. мин су стонет что-то нечленораздельное, задыхается под напором вдохов, пока между ними нити слюны растягиваются, и она отстраняется, хихикая, и снова палит на голого нам гю в пол-оборота. тот переодевает бельё на свежее. возможно что-то откровенней – хотя на деле такие же боксёры, обтягивающие, и мягкие, просто теперь пыльно-зелёные, или салатовые, в этом освещении хуй пойми. ясно только одно: линии загара обнимают бёдра по кругу, и это определённо секси. как и его зад тоже секси. мелкий и упругий, создан чтобы в руках мять. сэ ми может себе тоже такой бы хотела, если бы не вырезки из вога девяностых с кейт мосс на стенах и её нервная анорексия – когда жрёт одни зелёные яблоки и рисовые хлебцы, запивая минералкой и энергосом без сахара. хрипит желчью по ночам, скручивает желудок. нам гю же это в рот ебал. ему нравится эскимо на палочке и супер большая картошка фри в пять утра. у нам гю своя диета – он мясо не ест, чтобы пахнуть сладко, а не из-за хуйни с башкой. они с его бести разные, хоть и давятся мягким тостовым хлебом на попусках всегда вместе. время растягивается на секундах. музло бы врубить качовое, чтобы не так сонно и жарко было, но как-то впадлу искать ноут. закат тянется малиново-аллея на стенах комнаты, отражается от зеркал, и этот приторно-розовый пиздецки подходит нам гю. ложится сатиновым бархатом на кожу, как какой-то блеск от кутюр на передутые губы модельки. и он, нахуй, просто нереальный какой-то, обласканный этим светом, как божество, не меньше. в ноги упасть и кланяться – единственное, что позволено в его присутствии. нам гю же лениво поднимает с пола какие-то джинсы, типа клёш. приценивается по бёдрам, кривит рожу и откидывает их в сторону. — а где маленькие резинки?  сэ ми воркочет. мин су по голове гладит так, чтобы лоб оттягивался забавно и лицо тоже корёжилось мило. поднимает брови, раскрывает глаза. волосы зачёсывает назад – и тут же лохматит снова его отросшую эмо-чёлку. — на тумбочке, — не отрываясь от узкого зеркала отвечает нам гю. руки жадно ползут по собственному небольшому телу. гладят узкие бёдра, мягкие линии. мацают их с нажимом, тянут кожу, ареолы татушек. на правой ноге у него набито собственнически: «танос» – пиздатым готическим шрифтом. и на левой – не менее свойское настояние, имя этого самого таноса, которое наверно знают пару человек. и то потому что ходили с ним в начальную школу. хотя, если так подумать, наверно половина тех хоуми уже точно посдыхала. а половина сидит. может кто-то выехал с района, но такое конечно редкость. и нам гю, нам гю знает его настоящее имя. языком его вылизывает до пошлости. рокочет, когда спит. и трахает себя пальцами, хныча о нём в душе. тазобедренные кости выпирают с вызовом. а внизу живота у нам гю звёзды навалены толстыми линиями. тянутся вверх и блестят красиво. любимая тату, раз на то пошло. хотя остальные тоже нравятся не меньше. бля, как же нам гю тащится от себя. руки сжимают хватко талию – его песочные часы. рёбра раздуваются. он облизывает влажно пухлые губы. и он, сука, возбужден теперь, так что дыхание сбилось. горячо. тело податливое и своё. чистое. девственное. снова срывается судорожный вдох. потом плавный разворот. и руки падают на маленький зад, чуть выше. смотрит, как тот обтягивает ткань. и между ног тоже выглядит аппетитно. нам гю сам бы себя сожрал, серьёзно. но это уже немного нездорово. так что остаётся только любоваться и кусать губы. ждать, пока его сожжёт кто-то другой. кто-то, у кого тачка заниженная и рэп про сук и шаманов. пиздец. у нам гю голова кружится. он тянется за ебучим драгом. дым в лёгкие ползёт лениво, расслабляет мышцы. липкая шея клонится на бок, и он снова роется в вещах, пытаясь найти что-то достойное, расталкивая их ногой. нам гю хочет, чтобы тряпки на нём сегодня сидели как на селебах в нулевые – когда поначалу кажется, что это прикол какой-то, но присмотревшись понимаешь: ещё немного, и брюки слетят с таза, открыв какие-то бредовые трусы. или вообще их отсутствие. нам гю тоже на секунду задумывается – может нахуй без трусов пойти. было бы забавно. ебло таноса было бы бесценно в эту ночь. хотя тот сам никогда не лезет его раздевать, так что, наверно, чего-то такого он и ожидает каждый раз. нам гю же приспускает резинку, оголяя гладковыбритый лобок. потому что лишние волосы на теле – мерзость и гниль. он слишком элитная малышка для этого дерьма. так что кожу обжигает горячим воском, а потом щёки кусает в кровь, сдирая эти полосы. боксёры скатываются.  он палит пару секунд. и после решает, что это какой-то абсурд. натягивает их обратно, принимаясь искать свои серые вываренные бэгги на низкой посадке. — слышь, а как мы едем-то туда? сэ ми снова подаёт голос. лол. а нам гю уже и забыл, что она вообще была в комнате. девушка всё так же сидит на мин су. его руки уже у неё на голых бёдрах. и она реально плетёт ему коротенькие косички. уже третью ебашит, если быть точнее. волосы у мин су, конечно, короткие, но их дохуя. так что смотрится даже сносно. почти не торчит. в отличие от самого мин су. а когда сэ ми добавит ещё и серебряных колец из стали – так вообще будет разъёб. сразу станет похож на кого-то, кто реально с ними тусуется. а не на чьего-то потерянного младшего брата. — твой брат нас подкинет, — нам гю наконец выуживает из кучи хлама, который разворошила как осиное гнездо сэ ми, свои любимые джинсы. снова прикладывает их к бёдрам у зеркала, пытается вкурить – норм или не норм будет. — не, у него ж права забрали, — сэ ми констатирует факт, зажимает маленькую резиночку в зубах, а потом ловко хватает её пальцами и прихватывает мин су волосы, ухмыляясь. — ну и чё? — нам гю гавкает, закатывая глаза и даже не смотря на неё – уже по привычке, из голого гонора. всё же решает примерить эти ебучие бэгги и заценить, насколько вообще они на нём сидят. — реально, если его словят копы, то ему точно пизда. там столько хуйни, что его точно прикроют, — продолжает девушка. нам гю фыркает, звонко застёгивает молнию на джинсах, пытается трезво взглянуть на себя в них – и в очередной раз не ебёт, как сидит. — типо, я если прям даже очень попрошу, он меня нахуй пошлёт, — выплёвывает сэ ми слова, как резцы зубов. накручивает волосы мин су на костлявый палец, тянет немного. он всё так же лениво полулежит живой куклой, наблюдая за ней, стараясь не улыбаться идиотски, но губы всё равно дрожат. — давай я тебе химию сделаю, пиздато будет. сэ ми тоже хохочет, снова крутя его тёмный локон.  мин су кивает. она если бы ему прямо сейчас предложила уздечку на члене пробить – он бы согласился без раздумий. а тут всего лишь какая-то химия. — да блять, — нам гю стягивает с себя джинсы, матерится – даже не ясно, на сэ ми и её тупого брата, или на шмотку, что не подошла. берёт другие по итогу, тоже плотные бэгги, правда на этот раз чёрные, разрисованные белым акрилом, так что на задних карманах звезды и блики сверкают. они-то точно на зад сядут идеально. тянет их на себя. — и чё делать? джинсы садятся, он наконец разворачивается к этой парочке – а те снова нахуй сосутся. вылизывают друг друга так, будто не так давно узнали, что с языком вообще можно целоваться. хотя нам гю даже не помнил, чтобы они встречались. — вы заебали, серьёзно, — он хмурит брови недовольно и, подобрав первую попавшуюся сырую майку, комкает её и бросает в этих ебучих кроликов, так чтобы уебать сэ ми желательно прямо в голову. — хз, но я пешком туда не пойду, я хочу те сапоги надеть, — сэ ми чмокает слова, выдыхает мин су прямо в губы, сладко и приторно. лезет к нему обниматься, обвивая тонкими руками шею. нам гю снова фыркает, наблюдая за этой картиной с сучьей брезгливостью. — попроси таноса. пусть кто-то из его кентов нас заберёт. у неё резонирует голос, хрипит на выдохах. нам гю же не просто злится – скалится. зубы хрустят. — ты тупая. я не могу попросить таноса. он дёргается от раздражения, потому что ну она реально, блять, тупая, раз не понимает такие элементарные нахуй правила игры. только и может, что с лохами лобызаться в дёсна и ноги раздвигать в школьном туалете. — хуесоска, блять. воздух выходит с треском, и грязь изо рта плещет таким же треском, токсичным ядом. нам гю затягивается дымом. никотин ползёт по венам. сэ ми взглядом прибивает его к дверце шкафа. тоже выплёвывает через плечо: — а сам-то нахуй? ты оттого, что тебя не трахают, такой ебнутый? вопрос риторический. издёвка скорее. нам гю драг в руке стискивает так, что белеют костяшки. ещё немного – и они сейчас с ней поссорятся и вообще нахуй никуда не пойдут. а он вообще-то хотел. пластмасса снова трещит в пальцах. он отворачивается показательно. она тоже. — может, на автобусе? — мин су сипит от того, что молчал долго. руки его скользят по костлявой спине сэ ми, лезут под рубашку фенди, кроп-топ задран, а голова устало падает ей на изгиб плеча. ему нравятся её духи. остатки держатся шлейфом на шее, там где вена светится под кожей голубой ниткой – что-то с корицей и горечью наркоты. типо мефедроновой. когда пытаешься раскатать дорогу на учебнике по истории втихоря от взрослых, прислушиваясь к каждому шагу и каждому шороху за дверью. зубы скрипят. глаза горят. в общем, как нам гю пахнет, ему тоже нравится – терпко-орехово, мускусно. проёбанной юностью и какой-то болезненной чистотой. мин су видел, что тот носит кольцо целомудрия на безымянном. и это точно что-то пиздецки нездоровое. они оба такие пиздатые, что мин су бога благодарит, что прямо сейчас в этой душной комнате находится. и будет молиться об этом ночью. у него ебануто бушуют гормоны, так что хочется грызть кулаки. и, тусуясь с нам гю и сэ ми, он чувствует себя будто в каком-то сахарном клипе для пубертатников, о котором мечтаешь лет в тринадцать. он уже старше. но всё равно вставляет. предложение глохнет в смешках – и это можно неофициально считать их перемирием. пока снова не поцапаются на какой-нибудь хуйне и не заигнорят друг друга в инстаграме. нам гю потом пару грязных сплетен про сэ ми распустит, а она придёт качать права с гонором и злобой прямо на большой перемене. может даже заедет ему по роже с кулака. чтобы потом они нашли друг друга курящими под лестницей трибун на футбольном поле за школой – и долго пиздели о хуйне, помирившись. — на автобусе после заката? бля, избавь меня от этого, — сэ ми выдыхает липкие жаркие смешки. отклоняется, ладонями скользит ему на шею. он смотрит на неё исподлобья, тупит взглядом, с вопросом в глазах. бедный мальчик, потерянный в гетто. правил не знает. такому лучше держаться ближе. потому что таких как мин су первыми пыряют заточкой в брюхо в подворотне и забирают деньги на обед. — слышала, ту девку изнасиловали на прошлой неделе. на остановке, типа… как там её… ну та, с которой у тебя математика, — нам гю выпаливает буднично, глотая буквы, примеряя какую-то выцветшую футболку. вяжет её в узел на талии – явно не по размеру. наверно, она вообще не его. — не, её грабанули. телефон отжали и бабло вроде, — поправляет его сэ ми лениво. она наконец слезает с бёдер мин су, садится на кровать рядом. а он, как перевозбуждённая кобелина, кладёт ей руку на голое бедро. немного неуверенно. пальцами тянет бледную кожу с костей. нам гю хмыкает с интересом. огромная футболка слетает с него мигом – потому что она какая-то уёбская и прячет фигуру, как у закомплексованного лоха. он пихает её обратно в шкаф, рассматривая вещи на полу. — ну так чё? — сэ ми поднимает бровь, складывает руки на груди. нам гю бесит, схуяли он постоянно всё решает в их ебаном дуэте. будто, блять, какой-то папочка для сучек. дым снова тянется в его лёгкие – сладким липким облаком. но выхода не остаётся. приходится стряхнуть раздражение с себя. он дёргается всем телом, выдыхает к потолку – и в пару бесящих шагов переступает через кучи тряпья. оказывается у двери. распахивает её с размаху, наваливается на ручку и вываливается из комнаты, оря во всё горло: — МА-АМ!! подбросишь нас до рокси?!! — конечно, котёночек!! — крик в ответ прилетает почти сразу. у них даже тембр похожий. только у неё голос скрипучий, особенно когда она орёт с первого этажа с кухни, занимаясь своей фигнёй. коротко. по делу. нам гю даже не благодарит. просто затягивает себя обратно в перегретую комнату, хлопая дверью. глаза закатывает на это бесячее прозвище – которое должно было сдохнуть ещё лет в двенадцать, но нет. прилипло. выдох у него выходит полный рычащего раздражения. сэ ми посмеивается, прикусывая язык. нам гю корчит такую рожу, что слова вообще не нужны. брови ломает. пухлые губы поджимает сучье. всё ещё без футболки. стреляет глазами на убой. потом задом отползает обратно к шкафу и тычет сэ ми фак. всё так же кривляясь. она отвечает тем же – ухмыляется, поднимает средний палец к лицу и широко облизывает его языком. мин су на этом моменте просто залипает глазами. ну, главное – водитель всё-таки нашёлся.