17 градусов по Цельсию

Дым от жаровен дяди Чэня поднимался к низким красным фонарикам, смешиваясь с запахом жгучего перца, зиры и тяжелым ароматом дешевого хмеля.Он пропитывал всё, одежду, волосы и даже сам воздух, который в этом переулке застыл, несмотря на вечерний ветерок. Над головами парней лениво покачивались красные бумажные фонарики висящие уже лет так десять, помятые, пыльные, они бросали на лица дрожащие, кроваво-алые тени, превращая обычную подворотню в декорации к какому-то запретному спектаклю. Вокруг Нэчжи сразу собрались его "друзья" шумные парни из секции ушу, в растянутых майках и с громким смехом. Они косились на Ао Бина как на инопланетянина, но Нэчжа только фыркнул «Свой», и вопросы отпали. Ао Бин сидел на крошечном, опасно скрипящем пластиковом табурете ярко-синего цвета. Его безупречно белая рубашка теперь была расстегнута на три пуговицы, открывая ключицы, по которым катился пот, а рукав на правой руке был небрежно закатан. Гипс на левой, украшенный дерзким черным пламенем, покоился на его колене, как брошенное оружие. Бин сжимал в здоровой ладони уже вторую бутылку знаменитого Циндао. Первый шок от алкоголя прошел, сменившись тяжелым, липким туманом, который окончательно вытравил из него снежного Принца. Ао Бин совершенно не умел пить. Уже через десять минут Ао Бин перестал следить за осанкой. Его идеальная спина сгорбилась, а лицо залил густой, лихорадочный румянец, от щек до самых кончиков ушей. Парни начали затягивать какую-то дурацкую дворовую песню, и Ао Бин, который до этого знал только классическую оперу, вдруг начал подмыкивать им в такт, путая слова и не попадая в ноты. – Нэчжа… – Бин потянул его за рукав, нежно тяня букву за буквой и его пальцы впились в предплечье хулигана прямо над локтем, сминая кожу и ткань. Голос Ао Бина стал низким, чуть хриплым и невероятно тягучим. Ао бин будто вмиг забыл как правильно держать тон голоса, чтоб звучать как ангел, – А ты знал, что… что твоя каллиграфия… она похожа на танец пьяного богомола в грозу? Я так и подумал когда смотрел...ну..на твои записи Парни за столом грохнули от смеха, а Нэчжа только фыркнул, пытаясь отобрать у него бутылку. – Слышь, каллиграф недоделанный, ты на свою правую посмотри. Ты иероглиф " человек"от "собаки" сейчас не отличишь. – Отличу-у… – Ао Бин смешно сощурился, приблизив свое пылающее лицо почти вплотную к лицу Нэчжи. От него пахло мятой и хмелем. – Человек... это ты. И я...и все мы люди... А ты такой громкий, горячий и… пахнешь как наш старый учитель по геометрии. А собака… собака, это мой отец, когда узнает, что я пью в компании… в компании… как ты там сказал? Ну.. помнишь, ты утром что-то мямлил? Про этот… как его… ну скажи... Бин внезапно ткнул Нэчжу пальцем в грудь и сам же хихикнул, икнул и засмеялся – Кон… кон-сен-сус. Ты такое слово смешное выучил. А сейчас… – он обвел рукой грязный переулок и пустые бутылки. – Сейчас у нас какой консенсус? Пивной? Или… или мордобойный? – Ао Бин, ты бредишь, - отмахивается Нэчжа качая головой, – Как ты умудрился так опьянеть от одной бутылки? Бин внезапно ткнул Нэчжу пальцем в грудь и сам же хихикнул от своей остроты теряя равновесие и окончательно наваливаясь на плечо друга. – Не знаю! В этот момент один из парней, рослый ушуист по имени А-Цян, решил показать, как правильно делать "удар вихря" вскочив прямо на скользкий от жира бетон. Но пиво сделало его ноги непослушными, он запутался в собственных кедах, наступил на пустую бутылку и с диким грохотом, сбивая соседний табурет, полетел спиной прямо в пустые ящики из-под содовой. Раздался треск пластика, звон стекла и обиженное "ой!" Вся компания взорвалась диким хохотом. Нэчжа хохотал громче всех, хлопая себя ладонью по колену, его глаза сияли. Он уже открыл рот, чтобы выдать какую-то едкую подколку в адрес упавшего друга, как вдруг почувствовал, что Ао Бин, висящий на его руке, тоже начал смеяться. И Нэчжа замолчал. Его улыбка медленно сползла с лица, а смех застрял в горле. Ао Бин смеялся так, как Нэчжа никогда не видел. У него не было сил прикрывать рот ладонью или вежливо улыбаться глазами. Его буквально колотило. Он запрокинул голову, обнажая напряженную шею, и хохотал во всё горло, громко, несдержанно, по-настоящему. В какой-то момент он резко втянул воздух носом, издав тот самый нелепый, громкий хрюк, и от этого звука его прорвало еще сильнее. Он смеялся с широко открытым ртом, и Нэчжа видел там полуразжеванный кусок баранины, застрявший между зубами, видел капли острого соуса на его подбородке, видел, как побледневшие губы искусаны в кровь. Его небесные волосы, обычно лежавшие волосок к волоску, теперь торчали в разные стороны, прилипнув к вспотевшему лбу. Это было абсолютно некрасиво. Это было... тошнотворно для любого, кто привык видеть в Ао Бине "святыню". Но Нэчжа не мог отвести глаз. Он смотрел на эту катастрофу так, будто видел чудо света. В этом моменте, среди мусора, дыма и запаха перегара, Ао Бин был самым прекрасным существом, которое Нэчжа когда-либо встречал. Он засмотрелся на то, как дрожат ресницы Бина, как он доверчиво жмет его локоть правой рукой, как он хрюкает и давится этим смехом. И как указывает пальцем нарушая наверное все правила этикета, которым его обучали. Именно эта нелепость, как сказал бы сам Нэчжа, ударила его сильнее любого кулака. Нэчжа уже и сам не знает ненавидиь ли этого парня или чувствует к нему восхищение. Ао Бин, отсмеявшись до слез, вытер глаза здоровой рукой и, всё еще подрагивая от остатков веселья, повернулся к Нэчже. Он заметил этот тяжелый, темный взгляд и на секунду замер – Чего ты… вылупился? – Бин икнул и глупо улыбнулся, не закрывая рта. – Опять злишься? Нэчжа, ты такой… такой хмурый. У тебя сейчас брови… как две гусеницы… срастутся. А потом...они завернутся в кокон....а после станут бабочками и улетят! Он потянулся пальцем, чтобы разгладить морщинку на лбу Нэчжи, но рука соскользнула, и он просто ткнул его в переносицу. Нэчжа резко перехватил его запястье, чувствуя, как его собственное сердце колотится так, будто хочет пробить ребра. Он моргнул, сбрасывая оцепенение, и нарочито грубо оттолкнул руку Бина, отворачиваясь к столу. – Да иди ты, – буркнул он, и его голос прозвучал подозрительно глухо. – Насмотрелся я на твою пасть открытую… зрелище не для слабонервных. Ешь давай свои шпажки. Но Нэчжа врал. Он чувствовал, как внутри него разливается такой жар, от которого не спасут никакие закуски или бутылки с пивом. Он чувствовал, как Ао Бин снова привалился к нему, доверчиво уткнувшись носом в плечо, и как его пальцы снова сжали мышцу на руке Нэчжи. Впервые Нэчжа понял, он никогда не отдаст этого "неправильного", хрюкающего и пьяного Ао Бина обратно в его стерильный, холодный замок. Потому что этот Бин принадлежал ему– отмеченный его маркером на гипсе и его честным, уродливым смехом. Нэчжа сделал еще один глоток пива, чувствуя на плече тяжелую голову Бина, и впервые в жизни ему не хотелось никого бить. Ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно- пахнущий дымом, зирой и этим странным, ломающимся счастьем на двоих.