17 градусов по Цельсию

Ночной воздух мегаполиса был пропитан запахом влажного асфальта и выхлопных газов, но Ао Бину казалось, что он плывет сквозь облако сладкой ваты. Он висел на Нэчже, перекинув здоровую руку ему через шею, и периодически пытался пересчитать неоновые иероглифы на небоскребах, сбиваясь на третьем знаке. Нэчжа, чертыхаясь и едва удерживая равновесие под весом принца, тащил его в сторону элитного жилого комплекса, стараясь не попадаться на глаза бдительным охранникам в черной форме. Когда впереди показались массивные ворота поместья семьи Ао, выполненные в традиционном стиле, Бин внезапно замер. Он заставил Нэчжу остановиться, ухватившись за его плечи обеими руками, вернее, одной ладонью и локтем в тяжелом гипсе. – Нэчжа… — знакомо протянул он, обдавая щеку парня хмельным теплом. Глаза Бина блестели в свете фонаря, а улыбка была такой открытой и беззащитной, какой Нэчжа её никогда не видел. – Ну чего еще, Снежинка? Пришли уже, давай, шевели копытами, пока твой старик нас не испепелил… Вместо ответа Ао Бин подался вперед. Неловко, чуть промахнувшись мимо губ, он мягко, почти невесомо "ткнулся" губами в колючую щеку Нэчжи. Это был даже не поцелуй, а влажный, сонный и невообразимо нежный чмок. У Нэчжи в голове будто коротнуло проводку. Он застыл, чувствуя, как лицо моментально вспыхивает жарче, чем угли в жаровне – Ты… ты лучший консенсус в моей жизни, – пробормотал Бин и довольно хихикнул, окончательно обмякнув. Ао Бин нёс полный бред, но звучал настолько уверенно и искренне, что можно было подумать что он действительно не пьян. – Дурак ты, Бин-Бин, – выдохнул Нэчжа, чувствуя, как сердце делает сумасшедшее сальто. Но времени на раздумья не было, тяжелые створки ворот начали медленно расходиться. *** Ао Гуан не просто ждал, он казался ледяным изваянием самого себя. Бледный, с потемневшими от тревоги глазами, он стоял в главном холле, сжимая в руках свой же собственный телефон ожидая малейшего знака куда мог пропасть его любимый сын. Весь дом был на взводе, охрана прочесывала район, личные помощники обрывали телефоны. Когда он увидел своего идеального сына, который едва держался на ногах, опираясь на того самого хулигана-костолома, воздух в помещении, казалось, замерз. – Ао Бин?! – голос отца прозвучал как удар гонга в пустом храме. – Ао Бин, что с тобой? Нэчжа, понимая, что сейчас его либо раздавят авторитетом, либо вызовут полицию, аккуратно пересадил Бина на резную банкетку у входа. – В целости и сохранности! –выкрикнул он, уже пятясь к выходу. – Просто он… э-э… слишком усердно учил историю династий! Бывай, Снежинка! Нэчжа рванул прочь, скрываясь в ночной тени города быстрее, чем когда-либо, оставив Ао Бина один на один с отцовским гневом. Гнев никогда бы не направился на собственного сына, именно от этого Ао Гуану было хуже всего сейчас. Ао шагнул к сыну, его руки мелко дрожали. Гнев боролся со страхом, но когда он почувствовал резкий запах дешевого пива и пряного мяса его лицо исказилось от боли и пожалуй, от отвращения – Бин-эр… ты… ты пил? С этим… уличным мальчишкой? Ао Бин поднял мутный взгляд на отца. Он попробовал выпрямиться, стараясь сохранить остатки достоинства, но только смешно покачнулся, едва не задев дорогую вазу эпохи Мин. – Пап… не кричи, – промямлил он, будто бы отец когда то повышал на него голос, махая рукой в гипсе, на которой красовалась морда монстра. – Я уже взрослый. Я… я имею право на свой… свою...э...свою личную жизнь. И вообще, Нэчжа… он хороший. У него брови… как бабочки. А бабочки такие...нежные...и значит он тоже нежный... и... Но договорить он не успел. Лицо Ао Бина внезапно позеленело, он судорожно прижал здоровую руку к горлу. Это стоило предвидеть, все таки Ао Бина качали во все стороны по пути домой, к тому же, он допивал алкоголь по пути. Ао Гуан, мгновенно позабыв про все свои нотации и статус, подлетел к сыну, подхватывая его. – О боги… Только не на ковер, Бин-эр! В ванную, скорее! Весь аристократизм Ао Гуана испарился. Великий глава семьи пулей потащил сына в уборную. Пока Бина нещадно рвало, отец, не заботясь о том, что его дорогой шелковый халат пачкается о холодный кафель, опустился рядом с ним на колени. Он бережно придерживал длинные небесные волосы сына, чтобы те не попали в воду, и легонько, ритмично поглаживал его по спине, что-то тихо и ласково нашептывая, как в детстве, когда Ао Бин сувал в рот всякую живность начитавшись странных сказок, а потом также, плакал и тошнил. Когда приступ прошел, Ао Гуан дрожащими руками намочил полотенце прохладной водой и начал бережно умывать лицо сына. Он стирал следы жира с его подбородка, вытирал холодный пот со лба, глядя на него с такой бесконечной нежностью и состраданием, будто Ао Бин снова был маленьким ребенком. – Ну всё, всё,… сейчас станет легче, — шептал Ао Гуан, помогая ему прополоскать рот. – Почему охрана отпустила тебя? Я ведь велел идти с тобой...ну за что мне всё это? Он достал таблетку, заставил сына выпить её, а потом, почти на руках, донес его до спальни. Ао Гуан сам стянул с него испачканную рубашку и ботинки, аккуратно уложил в кровать под шелковое одеяло, проследив, чтобы сломанная рука лежала удобно. Ао Бин уже проваливался в сон, когда почувствовал прохладную ладонь отца на своем лбу. – Бабочки… – пробормотал Бин, засыпая. – люблю бабочек... Ао Гуан долго сидел в кресле у кровати сына, глядя на его разрисованный гипс. Он был в ярости на Нэчжу, но, видя эту странную, спокойную улыбку на лице спящего Бина, он впервые за многие годы почувствовал, что его сын наконец-то начал по-настоящему дышать. Больше всего на свете Ао Гуан мечтал чтоб его сын был счастлив, но теперь, и сам стал сомневаться. А стоит ли это того? *** Солнечный свет беспощадно резал глаза сквозь щель в тяжелых дорогих шторах. Ао Бин проснулся от того, что его собственная голова казалась чугунным колоколом, по которому кто-то методично бил молотом. В горле пересохло так, будто он всю ночь жевал песок из пустыни. Он попытался пошевелиться, и левая рука отозвалась тупой тяжестью гипс. Бин замер, глядя на нарисованную черным маркером морду монстра на локте. В голове всплывали только обрывки, дым, запах жженого мяса, смех и что-то...что то еще. То, что он совершенно не помнит. Когда он спустился к завтраку, в доме царила оглушительная тишина. Ао Гуан сидел во главе стола, идеально прямой, но непривычно бледный. Перед Бином уже стояла пиала с горячим имбирным отваром и легкая рисовая каша. – Ешь, Бин-эр, – тихо сказал отец, не поднимая глаз на сына. – Твоему организму нужно восстановиться. – Пап, я... – Ао Бин запнулся, чувствуя, как краснеет. От стыда. – Я плохо помню, как вернулся. – Это неудивительно, – Ао Гуан наконец посмотрел на сына. В его взгляде не было ярости, только какая-то бездонная, усталая печаль. – Главное, что ты дома. Доедай и отдыхай. У меня сегодня много встреч в офисе. Сегодня ты останешься дома, в школу пойдешь завтра. Отец поднялся, молча коснулся плеча Ао Бин и ушел, оставив Ао Бина в полном недоумении. Почему он даже не кричал? Почему не запер дома? Это пугало больше, чем любой скандал. Конечно, его отец любил больше всего, но Ао Бин казалось, что отец хотя бы на неделю его запрет. Бин дрожащими пальцами достал телефон и открыл чат с Нэчжей. Пустой, новый...но Ао Бин надеялся получить ответ > Нэчжа, привет. Это я, Ао Бин. Слушай... я почти ничего не помню после того, как мы пришли в ту лавку. Отец сегодня какой-то подозрительно тихий и бледный. Что вчера было? Мы сильно накосячили? Я что то ему сказал? *** Нэчжа в это время сидел на краю своей кровати, тупо глядя в стену. У него была своя веселая ночь. Когда он вчера ворвался домой, пропахший пивом, Леди Инь уже ждала его у порога. Она не стала кричать на него, давно поняла, что крики это не тот метод. Но её тихий выговор про "ответственность" и "взросление" был куда действенее, чем любые ругательства – Иди спать, Нэчжа, – вздохнула она тогда, отбирая у него рюкзак. – Пока отец не вернулся с дежурства. Ты когда-нибудь повзрослеешь? Нэчжа тогда просто промолчал и потащился в комнату. Он завалился в кровать прямо в одежде, но сон не шел. Стоило ему закрыть глаза, как он снова чувствовал этот чмок. Влажное, неловкое касание на щеке, запах хмеля от Ао Бина и его дурацкое бормотание про какой то лучший консенсус. Нэчжа уже и забыл что значит это замудренное слово. – Твою мать... – прошипел Нэчжа, переворачиваясь на другой бок. Его буквально ломало. Он ведь нормальный, гроза района, у него репутация, кулаки и вечные драки. А тут... лучший ученик школы, парень, почти принцесса по повадкам... и этот поцелуй. Нэчжа злился на Бина, злился на алкоголь, но больше всего, на себя, потому что то место на щеке до сих пор горело, и он , не хотел его стирать. Это всё слишком смахивало на то, о чем пацаны в секции шутили с презрением. Далеко ходить не надо, сам Нэчжа презирал нежности, чувства... особенно между мальчиками. Для него это были психи, а не нормальные люди. Нэчжа всегда думал, что он "не такой". Он– огонь, разрушение, а не вот эти вот розовые сопли в голове. Утром, когда телефон пискнул уведомлением, Нэчжа схватил его, надеясь, что это кто-то из парней. Увидев имя "Ао Бин", он замер. Прочитал сообщение. «Ничего не помню», «Что вчера было?». Нэчжа швырнул телефон на подушку и уставился в потолок. Значит, Бин просто стер это из памяти? Весь этот момент, от которого у Нэчжи всю ночь искры из глаз летели, для Бина просто не существовал? – Ну и отлично, – буркнул Нэчжа, сжимая кулаки. – Не помнишь, и не надо. Меньше проблем. Он не стал отвечать. Просто не смог выдавить из себя ни слова, чтобы не сорваться на крик или не выдать, как сильно у него сейчас дрожат руки. Он просто лежал, слушая, как бьется его собственное сердце, и понимал, как прежде уже точно не будет. Либо он прекратит это сейчас, либо станет тем самым психом которых он когда то осуждал.