17 градусов по Цельсию

Утром Ао Бин впервые в жизни не расписал свой день по минутам. У него в груди ворочалось что-то пугающее, но до одури теплое. Он то и дело касался здоровой рукой своего гипса. Там, под слоем белой соли, ныли кости, но сверху чернел маркерный рисунок. Кривой, глупый монстр. Ао Бин не помнил, как оказался дома, не помнил, что говорил у ворот. помнил запах дыма от куртки Нэчжи и то, как осторожно тот придерживал его за плечо. Ао бин не помнил нежный чмок, за то помнил теплое отношение со стороны Нэчжи. В школе, он подошел к стайке парней у окна на втором этаже, те смеялись, а Нэчжа стоял в центре, что-то рассказывая, активно жестикулируя. В центре, как и всегда. Ао Бин остановился в двух шагах. Он не умел общаться в таких компаниях. Он просто стоял и ждал, пока на него обратят внимание, сжимая ремешок школьной сумки. На его губах застыла слабая, робкая улыбка, та самая, которую он вчера репетировал перед зеркалом, потому что впервые хотел кому-то понравиться по-настоящему. Не за оценки. А просто так. – Нэчжа, – тихо позвал он, когда повисла пауза. Нэчжа обернулся. Его улыбка исчезла мгновенно, словно ее стерли тряпкой. Ао Бин шагнул ближе, чувствуя, как под взглядами чужих парней ему становится неуютно, но он продолжал смотреть только на Нэчжу – Привет, – Бин опустил глаза чувствуя не ту ауру вокруг, и чуть слышно добавил: — Я... я хотел сказать спасибо. За то, что не бросил тогда . Я ничего не помню, но отец сказал, что я вернулся целым.... почему ты не ответил на мое сообщение? Он поднял взгляд, ожидая увидеть ту же усмешку, что была в переулке. Ту, которая говорила: «Я с тобой, Снежинка» Но Нэчжа смотрел на него с откровенной, брезгливой жалостью. Он оглянулся на своих друзей, которые уже начали перешептываться, и его спина напряглась, как струна. – Бин, ты че, совсем больной? – голос Нэчжи был не громким, но каждое слово падало, как камень. – Ты пришел сюда, чтобы сказать мне это при всех? Ао Бин растерялся. Его улыбка дрогнула. – Я... я просто хотел... –он неловко поднял голову стараясь не показывать странное разочарованние которое ползло с горла и по груди вниз. – Я думал, мы... ну... – Что "мы"? –Нэчжа сделал полшага назад, словно Ао Бин был заразным. В его глазах метался панический страх стать не тем, который он маскировал под отвращение. – Ты вчера нажрался с полбутылки. Ревел, пускал слюни, нес какую-то дичь. Это было мерзко, понимаешь? Мои друзья, – он махнул рукой на смеющихся за спиной парней, – ржали над тобой полвечера. Ао Бин, кажется, перестал дышать. Он посмотрел на А-Цяна, который кривился, сдерживая смех. Посмотрел на остальных. Они смеялись над тем, как он, идеальный Ао Бин, впервые в жизни позволил себе быть слабым. Они смеялись над чувствами Ао Бин. Они смеялись, потому что смеется Нэчжа. – Но... – голос Бина надломился. – Ты же сам сказал, что я могу быть... обычным. Ты же...помогал мне. Ты кормил меня... – Я пытался впихнуть в тебя еду, чтобы ты не откинулся прямо там! – резко перебил Нэчжа, и в его голосе прорезалась злость. Злость на самого себя за то, что вчера ему и правда было хорошо, и за то, что сегодня он должен это уничтожить. – Бин, послушай меня и свали уже. Ты папенькин сынок. Изнеженный, тепличный псих. Мне было просто по приколу посмотреть, как ты сломаешься от глотка алкоголя. Посмотрел. Не впечатлило. Убогое зрелище. Ао Бин стоял неподвижно. Он не пытался спорить. Он не пытался защищаться. Потому что в этот момент вся та броня, которую он выстраивал 17 лет, рассыпалась. Самое страшное было то, что он поверил Нэчже. Он всегда чувствовал себя дефектным. Недостаточно хорошим для отца, недостаточно нормальным для сверстников. А вчера ему показалось, что кто-то принял этот дефект. Но оказалось, что его просто выставили будто в цирке. Ао Бин медленно опустил руку с гипсом, которую сжимал все это время будто надеясь, что тепло от рисунка поможет ему. Каляка монстра больше не обжигала теплом. Они казалась клеймом для идиота. Для Ао Бин. – Я понял, – прошептал Ао Бин. Его голос был абсолютно бесцветным. Ни слез, ни истерики. Только глухое осознание. На вид он снова холодный принц. Ао бин прекрасно сдерживает эмоции, у него были лучшие наставники, так что, держать слезы при других он умел лучше всего. Ао Бин поднял глаза на Нэчжу. И в этих глазах было столько растоптанной, детской боли, что Нэчжа вдруг осекся, и у него внутри что-то оборвалось. Но было поздно. – Извини, – тихо сказал Ао Бин. – Извини, что я подумал... что я кому-то нужен. Я больше не подойду. Он неуклюже поклонился, привычка, вбитая строгим воспитанием, которая сейчас выглядела до абсурда жалко. Развернулся и пошел по коридору, он не бежал, спина была идеальная, отточенная, шаг точный, целенаправленный, всё поведение Ао бин еще повторяло Нэчже что Ао Бин- в первую очередь принц. Будущее драконов. А внутри... внутри он просто сидел на полу и задыхался. Ему хотелось извиниться перед отцом за то, что он опозорил его, за то что не слушал лекции от наставников о том, что людям доверять нельзя, и о том, что парни с плохой репутацией жестокие существа. Хотелось извиниться перед Нэчжей за то, что он такой противный. Ао Бин зашел в пустой мужской туалет, но успел сделать ровно три шага от двери к ряду белоснежных раковин, прежде чем его ноги, до этого державшие его с идеальной, выправленной годами тренировок осанкой, просто подкосились. Он не упал, нет. Он рухнул. Здоровой рукой он в последнюю секунду вцепился в холодный край керамической раковины, чтобы не удариться лицом о кафель, и тяжело осел на колени. Тяжелый гипс с нарисованным на нем уродливым черным монстром с глухим стуком ударился о плитку. Ему нужно было вдохнуть. Просто сделать один вдох. Но воздух вокруг вдруг превратился в густое, ледяное стекло. Толстое, как окна в его доме. Ао Бин открыл рот, судорожно глотая пустоту, но горло сковало таким спазмом, что из груди вырвался только жалкий, задушенный хрип. Его затрясло, дрожь началась с кончиков пальцев правой руки, мертвой хваткой вцепившихся в край раковины, и мгновенно охватила всё тело.. трясло так крупно и неконтролируемо, что зубы выбивали мелкую дробь, а школьный пиджак шуршал от судорожных спазмов в плечах. Он задыхался. Грудь ходила ходуном, легкие горели огнем, требуя кислорода, но спазм в гортани не пропускал ни миллилитра. Ему казалось, что его шею обвили толстые стальные тросы и сейчас они медленно, методично затягиваются. «Изнеженный, тепличный псих. Мне было просто по приколу посмотреть, как ты сломаешься от глотка алкоголя. Посмотрел. Не впечатлило. Убогое зрелище.» Голос Нэчжи эхом бился о кафельные стены туалета, многократно отражаясь от зеркал прямо в сердце Ао Бин. Этот голос, который еще вчера казался ему самым честным и теплым звуком во вселенной. Голос, который шептал ему нелепые утешения в темном переулке по пути домой. Голос, который слишком резко пришел и слишком резко ушел. Как он мог быть таким слепым? Как он мог быть таким глупым? Его предупреждали не раз связываться с людьми, особенно с такими как Нэчжа, прямая дорожка к боли. Ао Бин прижал здоровую руку к груди, прямо туда, где под идеально выглаженной рубашкой билось разорванное в клочья сердце. Ему было так больно, что эта боль перешла грань психологической и стала физической. Внутри всё горело и кровоточило. Он доверился. Влюбился. Он, Ао Бин, который с самого раннего детства строил вокруг себя стены изо льда под руководством отца, который не подпускал к Ао Бин никого, кого не считал недостаточно хорошим. Он впервые в жизни приоткрыл дверцу своей души. Он показал Нэчже своего внутреннего, испуганного, одинокого ребенка, жаждущего тепла. Он поверил, что его, сломанного и нелепого, можно просто... принять. И за это его убили перед толпой гогочущих подростков, которые теперь до конца учебы будут тыкать в него пальцами и называть психом, хотя, возможно, в чем то они да и правы. Слезы хлынули из глаз некрасиво, бесконтрольно. Это не были те изящные слезы, которые описывают в красивых романах. Это была настоящая, уродливая истерика. Лицо Ао Бина исказилось, губы скривились, из горла вырвался первый громкий, надрывный всхлип, похожий на скулеж выброшенного на мороз щенка, кой слишком привык к теплу. Он уткнулся лбом в холодный бок раковины, зажмурился до цветных кругов перед глазами и зарыдал так, что заболели ребра. Он плакал от невыносимого, выжигающего всё внутри стыда. Унижение текло по его венам вместо крови. Нэчжа не просто оттолкнул его. Он сделал его чувства грязными. Он превратил то робкое, светлое, что зарождалось в душе Бина, в дешевый повод для шутки среди уличной шпаны. Каждое слово было как удар ножом с проворотом. Ао Бин сжался в комок прямо на грязном полу, прижимая сломанную руку к животу. Ему хотелось физически исчезнуть, провалиться сквозь бетонные перекрытия, стереть себя из истории мироздания. Он чувствовал себя грязным. Грязным, глупым и бесконечно ничтожным. И вдруг сквозь пелену удушающей паники пробилась мысль, от которой его сердце пропустило удар, а холодный пот выступил вдоль позвоночника. Отец. Ао Гуан. Великий, непреклонный глава семьи. Да в целом, единственный кто остался у них семье. Ао Гуан-дракон, чья тень накрывала весь город. Тот, который ради своего сына был готов разорвать мир на куски. Перед мысленным взором Бина всплыло лицо отца прошлым вечером. Бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами. Он вспомнил, как этот гордый аристократ, никогда не маравший рук, стоял на коленях на холодном полу ванной. Как он своими длинными, изящными пальцами, привыкшими держать антикварный нефрит и подписывать многомиллионные контракты, бережно собирал волосы Бина, чтобы они не испачкались в рвоте. Как он тихо шептал ему успокаивающие слова, смывая с его лица грязь дешевого жира. Ао Гуан все знал. Он знал, как жесток этот мир. Он выстраивал вокруг сына несокрушимую крепость из правил, дисциплины и статуса не потому, что был тираном. А потому, что хотел защитить своего драгоценного ребенка от таких, как Нэчжа. От людей, которые используют чужую искренность как туалетную бумагу. Ао Гуан с детства предупреждал не доверять людям. С детства говорил, что в этом мире только отец будет всегда рядом, и кажется, не ошибался. Ао Бин хотел сейчас же встать, побежать и извинятся за свое поведение. Но сейчас он даже вздохнуть не мог не давясь своими соплями. Он не просто опозорился сам. Он опозорил своего отца. Единственного человека в этом огромном, холодном мире, который любил его безусловно. Который принял его пьяным, жалким, воняющим перегаром, и не сказал ни слова упрека, лишь заботливо укрыл шелковым одеялом. Опозорил его три раза. Первый когда позволил проиграть в драке с Нэчжей и сломать ему руку, второй когда он согласился выпить алкоголь, и третий когда все в школе теперь точно начнут думать ,что красавец принц- на деле просто псих. Ао Бин платил ему черной неблагодарностью. Он сбежал к уличному хулигану. Он позволил этому хулигану смеяться над ним, а значит, смеяться над воспитанием Ао Гуана, над статусом семьи Ао. Он позволил вытереть ноги о фамилию, которую отец создавал потом и кровью. «За что мне всё это?» — вспомнил он тихий шепот отца той ночью Ао Бин завыл, он предал единственного человека, который был на его стороне. Он променял золото отцовской безграничной любви на дешевую стекляшку фальшивого внимания уличного мальчишки. И эта стекляшка в итоге перерезала ему горло