Солнце, что взошло во тьме

Местонахождение: Кристальная Империя, самая глубокая ночь.

Облака загораживали луну, скрывая звёзды в небе. Было так темно, что деревья терялись в мраке. Сумрак в самом сердце Империи не был обычным. Он был живой. Густой, маслянистый. Шевелящийся, как дыхание спящего зверя. Кусты дрожали от внезапного порыва ветра. Земля трещала, словно при землетрясении. Птицы кричали в панике и разлетались по разным сторонам, словно предчувствуя что-то ужасное. И затем явился сам мрак, обвивающий вершину великого шпиля ледяного дворца, там, где кристаллы уже не отражали свет, а поглощали его и трескались мгновенно, будто его тьма разбивала их на осколки, заставляя крошиться и разлетаться в разные стороны. Он вышел из тьмы, как тень и бывший король. Чёрный туман отступил, сбрасывая форму тени с него и возвращая физическую оболочку самого тирана. Сомбра — бывший Король Тьмы, тиран, тот, кто множество раз захватывал Кристальную Империю и заключал всех в плен, делая из подданных рабами, которые служили ему. Ныне — изгнанник, поверженный в прошлом самим воплощением света и тем, кто олицетворяет дружбу. Не тень, не призрак и не иллюзия. Настоящий. Самый настоящий, вернувшийся из бездонной бездны. Тот же алый плащ с белоснежным мехом, чёрный дым вместо гривы и хвоста, алые глаза с чёрными вертикальными зрачками и ядовито-зелёными белками, напоминающие взгляд змеи. Рог — короткий, чёрно-алый, покрытый трещинами, из которых иногда сочился зелёный дымок. Копыта — острые, как обсидиановые клинки, оставляющие на кристаллическом полу тонкие царапины, которые тут же зарастали, словно Империя пыталась стереть его присутствие. Но раньше, в самом глубоком прошлом, он был другим. 820 лет назад. Жеребец, полный мудрости, честности и дотошности, чрезвычайно упрямый с его вечной циничной ухмылкой. Голубо-бирюзовые глаза, как море в штиль и трава под каплями дождя. С тёмно-серой гривой и хвостом, пересечёнными голубыми полосами, в которых мерцали звёзды. Фиолетовый плащ с отороченным белоснежным мехом, подобный снегу, в который Селестия так любила зарывать мордочку. Рог — длинный и тонкий, изящный, горел голубой магией, напоминающий цвет озёр. Без застёжек на шее, только воротник, укрепляющий плащ, не давая ему возможности соскользнуть. Тогда он был простым пони в Кристальной Империи, не знавший всей правды о себе. Не был тираном, поработившим целое царство, а мудрым и добросердечным королём. Обаятельный, красивый и заботливый монарх. Подданные искренне его любили. Однажды, когда он сбежал в отчаянии в пустошь, из земли вырвался багровый кристалл — твёрдый как сталь и светящийся в темноте. Тень кристалла была огромна, затмевая всё остальное, звавшая себя матерью. Кристалл открыл ему истину, кем он являлся на самом деле: не обыкновенным пони, а умбра — теневым пони, представитель расы, которую кристальные пони изгнали в незапамятные времена. И вместе с памятью в него хлынуло всё зло, сделав тем, кого теперь знают как Короля Тьмы. Он сидел неподвижно, глядя вниз — на город, который раньше был разрушен и стоял руинами, а небо — оранжевым с красными оттенками, дымы от пожара; тёмные кристаллы, поглощающие Кристальную Империю и разрушавшие сами дома; разбитое кристальное сердце от его собственной силы, потом был восстановлен благодаря Принцессе Любви — Ми Аморе Каденс. А сейчас город спал под мягким сиянием сердца Империи. Кристальное сердце билось ровно, спокойно. Слишком спокойно. Руины, город, который много веков назад был окружён — отстроены заново. Но его ухмылка... Ухмылка больше напоминала уставшего тирана, не та хитрая и полная злорадства, что была раньше. Морщины на глазах подчеркивали усталость от множества веков. Он медленно оскалился. Впервые за века зубы наконец блеснули — длинные, острые, как у хищника. Мысли были полны хаоса, смешиваясь в тугой клубок ярости, усталости и муки. — Они думают, что победили, — подумал он. Воспоминание пронзило голову — яркое, жгучее, словно раскалённый кристалл. Тот день. Шестеро. Эти шестеро — те, кто были самыми воплощениями Элементов Гармонии и дружбы, встававшие на пути у каждой угрозы и никогда не падали, держась до конца, словно звезда, сияющая так ярко, будто не хочет погаснуть в самой мгле, символизирующая надежду и судьбу. Он прекрасно помнил знак отличия Твайлайт Спаркл: шестиконечная звезда с пятью белоснежными звездами вокруг, символизирующие её жалких, по его мнению, друзей. Рэйнбоу Дэш — слишком быстрая, как молния, и непреклонная, не собирающаяся отступать в любом случае, отвлекала его своими маневрами и хитростями. Эпплджек — упрямая, как камень, стояла насмерть, словно её невозможно сдвинуть с места, когда он пытался сломать её волю. Рарити — визжала от ужаса, но не отступала, защищая своих и сама отражение красоты, грации и щедрости. Флаттершай — дрожала, но смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде было что-то… жалкое и капля страха. И от этого становилось ещё хуже. Он ненавидел, когда кто-то жалеет его. Жалость — это слабость, думал он. Пинки Пай — смеялась. Смеялась над ним. Громко. Слишком громко. Над его тьмой, над его болью, над самой его жаждой власти. А потом явилась та, кого он ненавидел больше всего — Твайлайт Спаркл. Маленькая фиолетовая аликорнша, которая когда-то была просто ученицей Селестии. Но такая упрямая и смелая, глупая в его глазах. Она стояла впереди всех, рог горел магией любви и дружбы, и в этот миг Сомбра впервые почувствовал… страх. Не перед её силой. Перед тем, что она сделала это не из ненависти, а из жалости. Из желания спасти. И Каденс была в тот момент рядом с ней, с этим проклятым щитом любви, который он так и не смог пробить до конца. И маленький дракончик, Спайк, который просто кричал: — Ты не победишь! — как будто это что-то значило. Они разрушили его. Разбили кристалл. Разорвали тьму. Вернули свет. А он… исчез. Растворился в тенях. Все думали — навсегда. Но ошиблись. Мрак никогда не исчезает, если свет мгновенно не сожжёт его окончательно и целиком. Сомбра медленно выдохнул. Из ноздрей пошёл чёрный дым. — Они ошиблись, — прошептал он низким голосом, полный гнева и ненависти, но с легкой болью. Он поднял копыто и коснулся одного из кристаллических шипов шпиля. Тот задрожал под его прикосновением, как живое существо. — Я не умер. Я просто… ждал, — пробормотал он тихо, с легкой дрожью в голосе. Воспоминание о Селестии кольнуло неожиданно сильно — острее, словно удар в ребро, чем он ожидал. Та ночь в лесу. Роза. Её розово-фиолетовые глаза. Её смех. Её крылья, обнимающие его так крепко, будто не хотела его отпускать никогда. Её шепот: — Я люблю тебя таким, какой ты есть, — нахлынуло в его воспоминании. А потом — её же заклинание, свет, который разорвал его на части, подобно сжиганию. Он до сих пор помнил вкус этого света на языке и теле. Горький. Жгучий. Любящий. Сомбра стиснул зубы так, что послышался хруст. — Она думает, что убила меня. Они все так думают, — произнёс тиран. Он медленно поднялся. Плащ взвился, как крылья ворона. Внизу, в городе, кто-то из кристальных пони тихо вскрикнул во сне — и тут же затих. Империя чувствовала его. Она всегда чувствовала. Сомбра повернул голову к горизонту — туда, где далеко-далеко сиял Кантерлот. — Принцесса дня… моя принцесса… — произнёс он свою мысль вслух — слишком интимно, с ноткой собственничества. Голос его был тихим, почти ласковым, как перо, коснувшееся пола. Но в нём звенела сталь. — Ты скрываешь что-то. Я чувствую. Что-то... новое. Что-то горячее. Что-то моё, — провозгласил Сомбра. Он улыбнулся — медленно, хищно. — Я вернусь. Не как тень. Не как тиран, которого они победили однажды, — он шагнул вперёд, и его тьма сомкнулась вокруг него, обволакивая, как плащ. — Я вернусь как тот, кого ты любила. — И тогда... посмотрим, хватит ли у тебя сил снова поднять рог против меня, — кристальное сердце внизу дрогнуло — всего на миг. Но этого хватило. Где-то в Кантерлоте, в тронном зале, Селестия внезапно подняла голову от розы. Слёзы замерли на щеках. Она почувствовала холод — знакомый, глубокий, любящий. И очень, очень злой. Она медленно закрыла шкатулку. И впервые за 820 лет её крылья дрогнули не от горя. А от предчувствия.