White Rose

«So, flood me like Atlantic, weather me to nothing,

Wash away the blood on my hands...»

Sleep Token – Atlantic

Зима. Конец декабря приближался уверенными шагами. В этом году месяц выдался снежным – детишки в это Рождество строили крепости, катали снежки и собирали снеговиков. Улыбчивые фигуры из двух или трёх белых, неровных шаров стояли почти у каждого дома, в каждом дворе. Своими руками-веточками они приветливо помахивали каждому прохожему и проезжающей машине. Растянутый рот из камней на «лицах» доходил порой до самой шапки, которую, обычно, жертвовали родители на счастье деткам. Да и шарфы тоже отдавали. И варежки с перчатками. Как чаду отказать, когда молит со слезами на глазах, говоря, что холодный друг может замёрзнуть на улице без шапки или шарфа? Приходилось. Зато счастливые, с улыбками, в которых иногда были зазоры после выпавших молочных зубов. Луиза в их с Брайаном спальне рылась в комоде в поисках какой-нибудь шапки или пары перчаток. Среди хаоса из тёплой одежды задача казалась ей невыполнимой. Одни носки да свитера кругом! Как в этом кошмаре найти обычную шапку, да ещё чтобы и не жалко было отдать? Ответ один – никак. Хоуп уперлась руками в гладкую поверхность комода и побарабанила по ей пальцами. Кольцо на левой ударялось о дерево с громким стуком, подбивая ещё сильнее на жертву своей собственной шапки. С удручённым вздохом она всё-таки решилась на этот шаг. В самом деле, когда ещё будет так снежно в Вашингтоне? Крутанувшись на пятках, Луиза вышла на улицу из дома к мужу и дочери. Она застала их за процессом сборки снеговика. Брайан укладывал последний, маленький шарик снега, пока Хоуп, сильнее укутываясь в своё тёплое пальто, приближалась к обоим. Муж увидел её поверх головы снежного друга и улыбнулся, от чего порозовевшие на морозе щёки казались особенно очаровательными. — Молли, погляди, мама вышла к нам, — сказал отец, опустив взгляд куда-то рядом с собой. Из-за высокого белого истукана выбежал их шестилетний ураган прямиком к матери. Лицо с трудом разглядеть – шапка, капюшон, да ещё и шарфом Брайан хорошенько её замотал так, что выглядывали только розовенький маленький носик да глазки. Такие же замечательные карие, как у папы глазки. Дутые штанишки громко шуршали, пока наконец Луиза не поймала дочь в свои объятия и не закружилась с ней на месте. Девочка весело взвизгнула и залилась смехом. Пусть Молли уже было не пару годиков, и стала она чуть тяжелее, но Хоуп все равно любила носить дочь на руках. — Мама пришла! Гляди, какого снеговика мы с папой слепили! — восторженно затараторила дочка, махая ручкой Брайану, что уже подошёл к ним обеим. — Какой красивый, Молли! — улыбнулась мать, поправив хват на дочери, чтобы не уронить. — Красивый, — согласилась девочка, — только голый! Брайан прыснул смехом. Он осторожно поправил шарф на дочери, чтобы холодный ветер не застудил малышку. Его сильные руки забрали Молли у Луизы, позволяя облегчённо выдохнуть. Лу, подыгрывая дочке, подошла к снеговику и критично оглядела, покрутившись около него. Убедительный, задумчивый взгляд и приложенный к щеке палец, похлопывающий по начинающей розоветь светлой коже, увлек маленькую. Она наблюдала за перемещениями мамы и ждала её мнения об их с папой творении, как от профессионального конструктора. — Да. Голый! — утвердительно закивала Лу, уперев руки в бока. — Что же будем делать? Ваши мнения? — Одеть! — воскликнула Молли, подпрыгнув в руках Брайана и чуть не задев того рукой по лицу. Маленькая ладошка потянулась к шапке отца и стянула её безо всякого стеснения и вопроса. Светлые пшеничные волосы мужа лёгкой волной упали на плечи, немного запутанные после её ношения. В глазах Брайана не было раздражения – только бесконечная нежность любящего свою дочь отца. — Эй! Это моя шапка! Я не хочу отдавать её мистеру Снежку! Луиза продолжала стоять возле снеговика. Она глядела на этих двоих и не могла нарадоваться тому, как же ей повезло. Улыбка не сходила с лица, слушая эту милую, абсолютно несерьёзную перепалку между дочерью и отцом. Сейчас, в разноцветном свете гирлянд, отражающемся от идеально белого покрывала снега, картина перед ней вызывала в сердце больше тепла, чем в любой другой самый солнечный день лета. Эти два человека в её жизни – самые лучшие подарки на Рождество и, по совместительству, её День Рождения. Лучше в мире нет. Она не заметила, как залюбовалась, и Брайан с Молли уже молчали, уставившись на неё. — Лу? — протянул Брайан осторожно, но с такой заботой и тем самым немым вопросом в глазах, как она привыкла. И любила. Всегда внимательный, наблюдательный. Её. Луиза, переключившись на голос Брайана, тряхнула головой. Снег, успевший небольшой горочкой собраться на её макушке, слетел к снеговику. Она осторожно поправила волосы с неловкой ухмылкой. — Что? — Скоро в сосульку превратишься. — Неправда! Мама не похожа на сосульку! — запротестовала дочь, зацепившись пальчиком в теплой перчатке за светлый локон папы. Брайан скосил к ней свои тёмные, прищуренные от улыбки тёмные глаза. — Потом будет, если не оденется теплее или не войдет в дом. — А как же мистер Снежок? — девочка растерянными, почти щенячьими глазками металась от одного родителя к другому, пока не заметила, как мама достает из кармана пальто что-то. Шапку. Дочь вся вмиг засияла, потянувшись к Луизе рукой. Отец подошел ближе, не выпуская Молли из рук. — Это шапочка? Для мистера Снежка? — Для него, — кивнула Хоуп, протягивая дочке свою шапку яркого, красного цвета. — Одень беднягу, а то замерзнет совсем. Повторять девочке нужды не было. Своими цепкими пальчиками она выхватила шерстяную шапку крупной вязки и расправила, чтобы было удобнее нарядить нового друга. Один неловкий бросок – и шапка оказалась прямо на голове снеговика. Пушистый бубон свесился вниз и вбок, делая головной убор больше похожим на гномий колпак. Молли захихикала и стала хлопать в ладоши, когда мистер Снежок «оделся». — Ну вот, теперь ему тепло, Молли. — Брайан бросил взгляд на пальцы жены. Они начинали подрагивать от мороза. — А нам становится холодно, идём в дом. Не успели родители полностью освободить дочь от плена зимней куртки, как она буквально выскочила из неё и побежала к себе в комнату на второй этаж. Мать и отец провожали фигурку девочки, быстро растворяющуюся на самом верху лестницы. Тёплый свет гирлянд Рождественской ели помог малышке скрыться. Луизе помог снять пальто Брайан. Он же и повесил его в прихожей на вешалку. Не успела Лу развернуться, как почувствовала его тёплые – всегда тёплые – ладони на своём лице, накрывающие глаза с той самой осторожной нежностью, будто она сделана из хрусталя. Брюнетка сразу поняла к чему это всё идёт и попыталась высвободиться, но муж был непреклонен: — Не-а, — Брайан легонько подтолкнул жену вперёд, чтобы она шла туда, куда он направит. — Идём-идём. — Милый, ты же знаешь, я... — Да-да, не любишь сюрпризы, я помню. Этот тебе понравится, поверь. Луизе оставалось только смириться. Она медленно, шаг за шагом, шла в направлении, которое ей указывал Брайан. Пальцы в необходимости опереться о что-то пытались то дотянуться до стены, то цеплялись за локти мужа. Сейчас, без возможности видеть, Лу полагалась на остальные чувства. Каждый вдох наполнял лёгкие матери свежим ароматом хвои, смолы и имбирного печенья – тонкий, согревающий, завлекающий, будто гипнотизирующий. И какой-то другой. Шоколад. Её любимый. Губы дрогнули, пока Луиза строила догадки, что же её ждёт на кухне? Именно на кухне. Каждый шаг вперёд по дому, уже такому знакомому и родному не только из-за количества лет тут проведенных, но и благодаря её любимым, не был каким-то открытием. Пять или семь шагов вперёд от прихожей – они в гостиной. Брайан осторожно повернул Лу налево. Ещё пять шагов. Теперь супруги стояли посреди кухни, залитой светом с потолка и гирлянд, увешанных над стойкой по прихоти Молли. Аромат шоколада витал под носом жены. Брайан открыл ей глаза и приобнял за плечи со спины, потеревшись недавно побритой щекой о нежную Луизы. — Подарка нет тебе, но мы с Молли вчера испекли шоколадные маффины, — на ушко пробормотал Брайан, пока Лу положила свои руки поверх его. Маффины. Шоколадные. Неидеальные, страшненькие, бесформенные, где-то по краям подгорелые, но сделанные с любовью руками двух её самых дорогих в жизни людей. Она взяла один и надкусила. По языку разлилась начинка из густого шоколада с вишней, которую она так любила. Да, пусть они и переборщили с содой, зато старались. Лу не сдержала удовлетворенного мычания. — Замечательные, — прошептала она, повернув голову так, чтобы видеть Брайана. — Вы у меня замечательные. — С Днем Рождения, Лу, — муж чмокнул её в нос. А потом в щёку. В другую. В лоб. Оба тихо засмеялись. — Когда успели? — После работы я забрал Молли с кружка и, пока ты была в штабе, мы... — Брайан покрутил глазами и остановился на маффинах. — Замечательные. Вы оба, — повторила Лу. Они с трудом смогли заставить Молли почистить зубы и лечь в кровать. Девочка сегодня была слишком гиперактивна, скакала по комнате, прижимая своими ручками к груди большого серого мягкого медведя. Плюшевого косолапого она получила в подарок на Рождество. Сколько визгу-то было у ёлки... Главное, что ребёнок счастлив. И вот, наконец утихомирив малышку привычным, а главное, рабочим методом – «папа рядом на кровати», Молли была в постели. Девочка прижалась к тёплой груди отца, слушая его убаюкивающий, бархатистый голос. Глазки следили за строчками из небольшой детской книжки, стараясь не отставать за папой. Луиза сидела рядом, на краю кроватки со светло-фиолетовым постельным бельём, на котором были изображены любимые мультяшные персонажи Молли. Маленькие глазки медленно, но по мере продвижения сюжета сказки на ночь, смыкались. Блаженный сон подзывал девочку. — Вроде заснула, — одними губами сказал Брайан. Он тихо отложил книжку с яркой обложкой на прикроватную тумбу и провел ладонью по чёрным волнам дочери. Таким же, как у матери. — Наконец-то, — улыбнулась Лу, поправляя одеяло. — Не голоден? Брайан покачал головой. Длинные пальцы не переставали перебирать блестящие и ещё немного влажные после ванных процедур локоны, осторожно заправляя их Молли за ушком. Мирную и сонную тишину разрубил, как топором, звонок сотового Луизы. Он долетел до комнаты дочери из первого этажа, разрушая эту сказочную атмосферу, коконом обвившуюся вокруг семьи. Она кончиками пальцев прикоснулась к предплечью любимого, без слов говоря: «сейчас вернусь», и на ципочках поспешила по лестнице вниз. Телефон, лёжа на диване, дрожал как в припадке, пока до Луизы пытались дозвониться. Зрачки признали знакомые буквы на экране – Уокер. Агент ФБР и по совместительству шеф своей собственной команды, в которой состояла и Хоуп на время расследования. Без малейшей задержки она ответила на вызов: — Хоуп слушает, — голос принял тот самый строгий тон профессионального агента ФБР, которым Лу была вне стен этого дома. — Луиза, тебе нужно приехать в штаб. Хочу обсудить некоторые детали собранной тобой информации. — Сейчас?! — брюнетка обернулась к часам на стене. Время близилось к полуночи. — Я выразился достаточно ясно, — сказал с большим нетерпением Уокер. — Да, Луиза, сейчас. — Ладно, Мартин, скоро буду. Луиза собралась быстро – брюки, рубашка, пиджак. Перед уходом она не могла не предупредить Брайана, но, заглянув в комнату дочери, Лу нежно улыбнулась. Не стала переступать порога. Почему? О, просто не хотела нарушать сна папы и дочки. Такие милые, такие беззащитные в плену царства Морфея. Лежали рядышком, обнявшись, и тихо посапывали. Ну как можно разбудить? Особенно по быстрому делу. Луиза наверняка пробудет в штабе от силы полчаса. Тише мышки развернувшись на носочках, Хоуп покинула дом, стараясь слишком сильно не звенеть ключами. Даже свет не выключила в прихожей и гостиной, боясь лишний раз пошуметь громким щелчком выключателей. Дорога была, к удивлению Луизы, не полностью пуста. Даже сегодня, в Рождество, или, если быть точнее, к его концу, не все находились дома со своими близкими. В праздничный период бетонные лабиринты Вашингтона преображались красками. Длинные, короткие, крупные и мелкие гирлянды всей цветовой гаммой переливались на фасадах зданий. Чаще всего – на входах в рестораны, кофейни, пекарни и им подобные. Машина Хоуп плыла вперёд, мимо всего этого вороха цвета и света, подмечая небольшие, но забавные детали. Вот, остановившись на светофоре, она увидела, как с козырька красного сигнала свисала тонкая, блестящая синяя конфети и подрагивала. Наверное, от холода. Маякнул зелёный сигнал. Хоуп нажала на газ. Седан остановился у штаба спустя несколько минут почти одинокой дороги, если не считать тех самых редких машин. Коридоры в этот поздний час казались особенно широкими. Странное чувство, особенно когда Луизе часто приходилось протискиваться через других агентов, чтобы просто добраться до своей рабочей зоны. Но мысли в голове роились неспокойные. Почему именно в этот день, в этот час Уокер её вызвал? Неужели нельзя было отложить хотя бы до завтрашнего утра? Делать нечего. Мартин Уокер – шеф их команды. Не повиноваться ему – значит быть отстранённой от расследования, которое стало важной частью её жизни. Лу толкнула дверь. Табличка с выгравированными инициалами и фамилией шефа размазалась в движении. Мартин сидел за столом. В его смуглых руках лежали зацепки Хоуп по расследованию. Тёмные, наделённые сдержанным спокойствием глаза медленно оторвались от текста и остановились на Луизе. Она встала напротив его стола, сложив руки за спиной. — Луиза, — Уокер бросил бумагу перед ней на стол, — ты уверена в том, что жертвы Уайт Роуз связаны с психологом? — Связаны, — кивнула Лу, взяв в руку лист. — Все жертвы посещали сеансы одного и того же психолога – Кристины Уотсон. Просто в разное время. Как мы уже узнали раньше, все жертвы, супруги, были на грани развода. Специализация Уотсон – семейная психология. — Твоя тётя тоже, кажется? Луиза моргнула. — Д-да. — Она поджала губы. Перед глазами само всплыло её лицо, полное ужаса в тот роковой день. — Да, она тоже. Вместе с Брюсом. — Звучит слишком складно, — Мартин сложил руки домиком перед собой, опустив глаза в стол в размышлениях. — Уайт Роуз может оказаться и эта Кристина. Улик слишком мало, до сих пор. — Да, четыре года прошло, — согласилась Хоуп. Её черты ожесточились от озвучивания этого факта. — Но, Мартин, торопиться, я думаю, не стоит. Если она – Уайт Роуз, то мы можем её спугнуть. Лучше для начала осторожно проверить. — Согласен. Я займусь этим. Можешь идти. Извини, что так поздно вызывал, да ещё и в праздник. — Не страшно, Мартин, правда. Это ведь по делу. Доброй ночи. Дорога домой была чуть быстрее. Лу уже не обращала внимания на окружающий свет и блеск зданий или начавший падать крупными хлопьями снег. Единственное, что она сейчас хотела – поскорее вернуться домой к Брайану с Молли и лечь спать. Машина привычно припарковалась на подъездной дорожке у дома. Луиза вышла из салона и остановилась, вглядываясь в окна гостиной. Свет выключен. Она отлично помнила, что намеренно его не выключала. Может, Брайан? Но какое-то неприятно щекочущее под грудью чувство вынудило Хоуп залезть в бардачок и достать из самой его глубины запасной пистолет. Она всегда прятала его там надёжно, чтобы Молли случайно не увидела и не взяла в руки. Сунув оружие на пояс, брюнетка двинулась к двери. Ключ вошёл в замочную скважину, но не повернулся. Дверь уже была открыта. Луиза сглотнула. Кровь отлила от лица. Ключи остались в двери, когда Лу влетела в дом. Даже в прихожей свет был выключен. Это не она. Не она выключила. Надежда, такая маленькая, едва теплилась в сердце, что это просто Брайан открыл ей дверь и выключил во всём доме свет. Ноги сами понесли Хоуп к лестнице на второй этаж. Каждая ступенька в этой гробовой тишине дома предательски поскрипывала. Чем выше – тем сильнее стучало сердце. Нет. Долбило. Точно бешенный, дикий зверь, бьющийся в клетке. Долбило в груди, в висках, ледяных кончиках пальцев. Дверь комнаты Молли была приоткрыта. Почти так же, как и оставила Хоуп. Из щели вырывалась кромешная тьма. Один палец зацепился за ручку, и Луиза потянула на себя. Нос уловил точно такой же тяжёлый, металлический запах, какой она почувствовала тогда, четыре года назад в доме Ноксов. Правая рука, с пистолетом, потянулась к выключателю. Лу не двигалась, оставаясь в проеме. Ей было страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. В глазах собралась влага. Щёлк. Свет в комнатке загорелся. Луиза шумно вдохнула сквозь зубы. Пистолет выпал из руки, шлёпнувшись о мягкий ковер с приглушённым длинным ворсом ударом. На заплетающихся, шатающихся ногах Хоуп рухнула перед кроватью дочери на колени. Две обнимающиеся фигуры спали, купаясь в своей густой, липкой, багровой крови. Теперь уже навечно. На груди Брайана, совсем рядом с личиком Молли, – свежая белая роза. Лу не сдерживала слез – они свободным ручьем лились по её холодной после улицы коже, крупными каплями падая на детскую постель и смешиваясь с алым. Крупная дрожь накрыла всё тело. Трясущимися руками Луиза пыталась нащупать пульс у Молли и Брайана, но всё было тщетно. Тишина. Тишина, прерываемая шумными всхлипами и просьбами открыть глаза любимых, звенела в стенах. Руки, рукава – всё было в крови. В их крови. Тёплой. Такой тёплой и остывающей, как и их бездыханные тела. Тихий, молебный шёпот превращался в вой: — Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, НЕТ, НЕТ, НЕТ... Рядом, на прикроватной тумбочке, прямо на книжке со сказками, лежал сложенный вдвое лист бумаги. Белый, не тронутый кровью. Луиза взяла его, раскрыла. Сглотнула, увидев наклеенные из разных газет и журналов буквы, собирающиеся в единое послание: «Уайт Роуз нравится игра с ФБР и Луизой. Луиза подошла близко. Умная, смышлёная Луиза. А Уокер не додумался. Но Уайт Роуз хотят играть ещё. Поиграй с нами, Луиза». Она до скрипа бумаги сжала послание в руках. Из самого нутра вырвался крик, рёв свирепый, который никто в эту ночь вне стен дома не услышал. — УБЬЮ!