White Rose

Луиза сидела в салоне такси, прислонившись лбом о холодное стекло. Её левую руку, безвольно лежащую на мягком сиденье, сжимала Женевьева. Тонкие пальцы не отпускали руки женщины, что совсем недавно стала вдовой. Большой палец тёти осторожно потирал тыльную сторону её кисти, часто задевая пылающее огнем кольцо. Нокс постоянно пыталась увидеть лицо Хоуп, но тёмные волосы полностью его перекрывали. Единственное, что точно поняла Ева – слёз не было. Осталась всепоглощающая пустота, из которой Лу не возвращалась вот уже почти месяц после убийства, произошедшего в день двадцать пятого декабря. Первый сеанс с доктором Хоткинсом пока не принёс плодов. Тётя часто навещала племянницу в её съёмной квартире, пыталась помочь, готовила еду, отсчитывала необходимую дозу снотворного Хоуп, чтобы та спала без кошмаров. Смотреть на Лу было больно, очень больно. Только сейчас тётя решилась отвезти её к своему психологу в надежде, что ей станет лучше. — Вы можете поторопиться? — вопрос Евы к таксисту был нетерпелив. Тётя почти прожигала взглядом глаза мужчины за рулём через зеркало заднего вида. — Уже подъезжаем, — кратко бросил он. Женевьева вернула всё свое внимание на племянницу. Рука осторожно потянулась к ней и призрачно-лёгким движением заправила волосы за ухо. Лицо открылось. Луиза даже не смотрела в окно. Бетонные и стеклянные здания, сияющие разноцветным блеском праздничных гирлянд, проносились мимо. Хоуп сидела, потупив взгляд куда-то в пол автомобиля. Глаза потухли, стали совсем безжизненными. Губы не двигались, плотно прижатые друг к другу. Нокс шумно вдохнула, осторожно накрыв прохладную щёку племянницы своей ладонью. — Лу-Лу, ты у меня сильная... — она шептала еле-еле слышно, только для Хоуп. — Ты справишься, ты встанешь на ноги, продолжишь это дело. Ты восстановишь справедливость, милая. Я сделаю всё для этого. Луиза не ответила. Она молчала. Молчала всю дорогу к месту назначения и до момента, когда они уже стояли перед дверью кабинета психолога. На табличке, отливающей металлом, имя и фамилия – Кристина Уотсон, семейный психолог. Женевьева постучалась три раза. Хоуп даже головой не двинула от звука, продолжая глядеть вниз перед собой. Нокс удерживала Лу за локоть, чтобы та стояла на ногах. Дверь из светлого дерева отворилась. Перед ними стояла высокая светловолосая женщина, что выглядела чуть старше Луизы. Волосы собраны в аккуратную гульку, красная блузка и прямого кроя брюки завершали образ собранного специалиста и профессионала своего дела. — Проходите, — чарующий голос пригласил обеих в кабинет. Кристина отступила в сторону, пропуская Луизу и Еву. Тётя помогла племяннице устроиться в небольшом мягком кресле. Обивка приняла вес отчаявшейся вдовы охотно. Пока Нокс уселась в углу кабинета на стуле, Уотсон оказалась напротив Луизы в таком же кресле. Внимательные карие глаза психолога изучали каждую чёрточку, каждую деталь на лице Хоуп, пытаясь выловить хоть что-то. Она переглянулась многозначительным взглядом с Женевьевой. Руки обеспокоенной состоянием племянницы тёти крепко сжимались на коленях. — Луиза, — мягко обратилась Кристина, — подними на меня глаза, пожалуйста. Руки брюнетки лежали на коленях. Пальцы с совсем незаметно дёрнулись, когда Уотсон обратилась к ней. Сейчас этот спокойный, сдержанный голос вызывал лишь раздражение у Хоуп. Эта психолог, связанная со всеми убитыми супругами, теперь будет помогать? В груди закипело. Она шумно выдохнула через нос и медленно подняла свои пустые зелёные глаза на Кристину. В их глубине скрывались сдерживаемая ярость и подозрение. Они подпитывали её. Даже сейчас, в своём подавленном состоянии, Лу не сомневалась – Кристина как-то связана. Особенно после убийства её любимых. Враг ближе, чем кажется. — Отлично, — кивнула Уотсон. Её пухлые губы растянулись в лёгкой улыбке, точно так же, как и губы Евы. Тётя обрадовалась, увидев реакцию племянницы. Это означало, что ещё не всё потеряно. — Ты меня знаешь, Луиза. Хочу задать тебе один вопрос. Что ты чувствуешь? — Ничего, — ответом был шёпот. Кристина кивнула, не сводя глаз с Хоуп. Она видела взгляд Луизы, направленный на неё с такой интенсивностью, что у любого другого человека похолодело бы в груди. Но Уотсон не любой другой человек. Она выдерживала взгляд стойко. — Тебя можно понять, ты чувствуешь полное опустошение, Луиза. Позволь мне тебе помочь. Последняя фраза Кристины вытянула Хоуп из транса. Брови встретились друг с другом, сморщивая лоб. Рот искривился в злости и отвращении. — Ты проницательна, Кристина, — едко прошипела Хоуп, сжав ткань своих джинсов – первых попавшихся в шкафу, которые тётя умоляла надеть, чтобы не ехать племяннице в одном нижнем белье. Плотный деним заземлял Луизу, пробуждал и освобождал. — А ты проснулась, наконец, — улыбка психолога растянулась сильнее, коснувшись глаз. Зрачки поймали яркие блики на зелёной радужке Лу, устремлённые, как лазерный прицел, прямо на Кристину. Светловолосая обвела кабинет рукой. — Осмотрись, привыкни к реальности. — Зачем? Чтобы я почувствовала себя комфортно? — Хоуп недобро фыркнула, качнув головой. — Не выйдет. Я не поддамся, гипнотизерша. Внимание брюнетки, несмотря на сопротивление, всё-таки сместилось на кабинет. Светлые обои на стенах и похожих, нейтральных оттенков мебель – она будто в клинике. Кристина перед ней, Женевьева в стороне. И среди этого безличного кошмара Луиза увидела вазу с цветами на рабочем столе психолога. Небольшой букет жёлтых роз. Хоуп будто передернуло. Глаза не отрывались от жёлтого ужаса. Ей стало холодно, очень холодно. Пальцы заледенели, больше не чувствовали ткани. Она сглотнула. Эти нежные лепестки пугали до дрожи в поджилках. Она вскочила и едва не потеряла равновесие. Её спасло кресло, за спинку которого она успела ухватиться. Материал промялся под мёртвой хваткой до треска. Уотсон и Нокс бросили взгляды на розы и вновь переглянулись. Синхронно, как одно целое, остановились на Луизе, пытающейся выровнять дыхание. Одна нога двинулась в сторону, вторая. Хоуп шаткой походкой устремилась к выходу. Она будто была пьяна, ничего не осознавала. Хотелось убежать. Убежать прочь, подальше от этого кабинета. По краям зрения потемнело, почти почернело. Её замутило, голова закружилась волчком. Рука опиралась о стену, чтобы не рухнуть на пол. — Луиза, — позвала Кристина, не сводя взгляда, — почему ты их убила? Хоуп застыла. Тело ударило новой волной крупной дрожи. Поток воздуха перекрыло. Левая рука, лежащая на груди, сжала ткань свитера, растягивая крупную вязку. Она обернулась как в замедленной съёмке. В глазах застыл ужас. Обе женщины не двигались с места: Уотсон – в кресле, Нокс – на стуле. Смотрели на неё. Молчаливыми, прорезающими насквозь пустыми чёрными глазницами. В двух безднах Кристины распустились две белые розы.  Лу шумно всхлипнула. Плечо врезалось в дверь, выбивая. Нога не нашла опоры впереди – Луиза провалилась в чёрную пустоту и почувствовала, как её обволакивает ледяная вода. Она ничего не видела, зрачки метались туда-сюда. Сердце дребезжало где-то в горле. Хоуп захлебывалась. Но вдруг вокруг постепенно становилось теплее, светлее. Зрению открылся знакомый, до боли знакомый силуэт, тянущийся к ней левой рукой со сверкающим золотом кольцом. Брайан. Жена потянулась к нему в ответ, их пальцы почти соприкоснулись, и в этот момент вода обрела багровый оттенок и загустела. Всё забурлило, закипело. Во рту, когда она хапнула жидкость, встал металлический вкус. Горло обхватили маленькие детские ручки и утянули на дно.

***

Луиза резко вынырнула, крепко вцепившись в бортики ванны. Пластик принимал на себя силу, с которой пальцы сжимали его. Мыльная вода расплескалась по всей ванной комнате, заливая плитку и коврик. Хоуп выхаркивала из себя мыло, пытаясь вдохнуть побольше воздуха. Она кашляла и кашляла, свесившись через бортик. Ей приснилось воспоминание, искажённое кошмаром. Брюнетка не заметила, как умудрилась уснуть прямо в наполненной ванне. — Я не убивала вас, любимые... — на её шепот в пустоту никто не ответил. Лу стянула с сушилки полотенце и неуклюже вылезла из ванны, наматывая на мокрое тело махровую ткань. Руки дрожали, она с трудом смогла сделать самый простой узел, чтобы полотенце не спадало. В гостиной на диване лежал Малыш. Кот растянулся, растопырив коготки, и сладко зевнул. Хоуп рухнула рядом, проведя пальцами по пушистому пузику. Ушастый перевернулся на спину, подогнув лапки, чтобы хозяйке было удобнее чесать животик. Такая черта характера Малыша порой забавляла Луизу. — Хитрец, — пробормотала она, ткнув кота в нос кончиком пальца. Зазвонил телефон. На экране высветилось знакомое имя. Леон. Зачем ему звонить в такую рань? Только если это не что-то важное? Луиза ответила, приложив сотовый к уху. — Леон? Какой повод у нас? — У нас? — голос Кеннеди прозвучал удивлённым. — Ну а зачем тогда звонишь, если повода нет? — Хоуп нашла опору на диванных подушках. Спина наконец то расслабилась, но тяжёлый вес с плеч снять никто не мог. — Я тут просто подумал... — мужчина на секунду замялся. Даже через динамики она услышала, как он облизнул сухие губы. — Может, тебе куда съездить надо? — У меня есть машина. — Я не о том. В смысле, с кем-то, — Леон вздохнул, не решаясь продолжать. Слова давались с трудом, и это неудивительно, учитывая тему разговора. — Сегодня, вроде как, Рождество. И твой день рождения. Да, я знаю, что ты не любишь этот день, но... Вдруг тебе нужна компания? Посидим, например, как тогда, с бутылкой вина. Можно и не вино. Я угощаю. — Рождество... — эхом повторила она, взглянув на небольшой календарь на стене. Действительно, уже двадцать пятое декабря. Прошло ровно четыре года с того рокового дня. Новый вздох получился слишком громким и дрожащим. Пальцы продолжали теребить край полотенца. — Я... М-м, думаю, можно. Съездить, говоришь? Давай. — Хорошо, скоро подъеду, Лу. Кеннеди сбросил первым. Телефон отправился в карман джинсов. Он не мог поверить, что она согласилась. Он ожидал агрессии или раздражения. Лёгкие высвободили долгий выдох. Ему показалось, что на голову перестало давить. Даже на кухне, где он сидел за обеденным столом, атмосфера словно изменилась на более лёгкую, и в комнате посветлело. Мужчина вскочил со стула и поспешил на выход. Машина заурчала, когда он повернул ключ зажигания. Седан тронулся с места, направляясь к Луизе. Вскоре блондин стоял на знакомой парковке, ожидая Хоуп. Она вышла быстро, стоило только позвонить и оповестить о прибытии. Из тяжёлых дверей подъезда жилого дома вышла знакомая фигура. Луиза, в своем неизменном пальто, шла к нему. Снежное одеяло шуршало под ногами – её было слышно издалека. Улыбка сама каким-то таинственным образом озарила его лицо и заразила Хоуп. Когда брюнетка остановилась перед ним, он просто кивнул и помог ей сесть в машину. В салоне было тепло – Леон заранее включил печку, чтобы ей не было холодно. Лу распахнула пальто, открывая простую повседневную одежду: вязанный свитер и светлые джинсы. Кеннеди нечасто видел её в какой-либо другой одежде, кроме рубашки и костюма, в которых она постоянно ходила в штабе. Эта разница приятно удивляла агента. Всегда. В подобные редкие моменты он видел в ней не серьёзную и собранную консультантку Луизу Джессику Хоуп, а просто Луизу, обычную женщину со своей историей. Но он никому не признается, что любая её сторона ему нравятся. Его маленькая тайна. Седан агента плыл вперед по дороге неторопливо. Первое место, куда нужно было Лу – цветочный магазин. Она ещё упомянула, что после магазина они съездят в другое место, только не уточнила. Он не был против, ведь сам предложил, и поедет куда угодно, куда попросит она. Остановились. Кеннеди припарковал машину на единственном свободном месте на парковке у ближайшего цветочного магазина. Хоуп вышла из салона, Леон – за ней. Он не стал заходить внутрь, остался на улице постоять на тротуаре. Куртку не захотел застегивать. Он просто запахнул её и скрестил руки на груди. Глаза бегали по улице. Снег, снег везде. На плитке под ногами, в небе, на людях, уже и на нём оседал крупными снежинками. Люди второпях сновали туда-сюда в рождественской суматохе. Кто-то спешил к друзьям и близким праздновать, кто-то до сих пор не позаботился о покупке подарков. Вариантов много и перебирать каждый займет бесчисленное количество часов. Агент отвлёкся от прохожих и просто поднял голову кверху. Снежинки падали медленно, совсем не торопясь. Каждая находила своё место, осторожно приземляясь к сестрам. Леон прикрыл глаза. Он глубоко вдохнул освежающий холодный воздух и почувствовал, как ноздри наполнил аромат хвои из цветочного магазина. Стеклянные двери украшали еловые и сосновые веточки. В центре – еловый венок, обмотанный блестящей красной атласной ленточкой. Они открылись, и на улицу вышла Луиза. В её руках был букет ромашек без обёртки. Одна бровь на лице Кеннеди выгнулась, когда он взглянул на цветы. — Это мне? — вырвалось из него с лёгкой улыбкой быстрее, чем он успел подумать. — Нет, — ответила Лу, — теперь поехали на кладбище. Мужчина в ту же секунду, как по приказу, захлопнул рот, плотно прижав губы друг к другу, коротко кивнул и сел за руль. По его молчаливому велению машина вновь поехала по асфальту. Молчание в салоне в этот раз ощущалось Леоном иначе. Тяжёлым, натянутым. Он чувствовал себя дураком, самым последним дураком. Хватка на руле была сильнее необходимого. Кеннеди не осмеливался смотреть в сторону Лу или хотя бы в зеркало заднего вида, чтобы увидеть лицо и попытаться понять её реакцию. Остановка на светофоре ещё сильнее заставила блондина напрячься. Аромат ромашек щекотал нос, наполнял лёгкие и бил по голове, обвиняя в глупости. Красный сигнал всё не хотел переключаться. Секунды растягивались будто специально. — Лу... — неуверенно начал он, пока не решаясь посмотреть на неё. — Да? — она повернулась к нему. Голос был таким, словно ничего не произошло. — Ты прости за сказанное. Я... — он свесил голову и чуть не ударился лбом о руль. — Я идиот. Мне стыдно. Глупая шутка. — Да ладно тебе, — Хоуп нежно улыбнулась, глядя на его обреченный, почти беспомощный вид. Он не лгал. Ромашки прижались к груди сильнее. — Не переживай, я совсем не обиделась. Я же знаю, что ты не желал плохого. Тем более... — Луиза легонько толкнула его кулаком в бок. Кеннеди дернулся, но, скорее, не от боли, а от неожиданности такого простого жеста. Они встретились взглядами. Её – спокойный, нежный в это утро, с этими ромашками у груди, и его – растерянный, полный стыда и удивления. — Мне понравилась шутка. Она залезла рукой в букет, достала одну из ромашек и положила на приборную панель поближе к Леону. Он проследил за её движениями. Зрачки остановились на ромашке, глядящей своим единственным желтым глазом на него. Не осуждающе, совсем нет. Его плечи под курткой опустились, голубой взгляд смягчился, и осторожная, мягкая улыбка снова коснулась его лица. — Спасибо, — только движение его губ. Она увидела. Отвечать было за ненадобностью. Мощёные узкие дорожки кладбища тоже были застланы снегом. Белый покров хрустел под подошвой, оставляя на себе рельефные следы. Редкие деревья покачивались на лёгком, почти неощутимом ветру, разминая свои голые ветви. Надгробные памятники разных форм и размеров пестрили перед глазами. Другой лес – из гранита и мрамора. Густой. Мелькали самые разные даты – от середины прошлого века, до этого года. Где-то старые, где-то новые. Они вызывали внутри Леона одно – пустоту, обречённость перед тем, что всё-таки когда-то и он будет вот так лежать в земле. Внезапная мысль посетила его голову: а будет ли кто навещать его? Он не знал. Кеннеди тряхнул головой. Тишина между ним и Луизой действовала на него вредно и навевала странные мысли. Вскоре они остановились напротив двух надгробий. Невысокие, простые гранитные надгробия. На макушки насыпало снегом. Луиза смахнула его рукой. На каменной поверхности имена Брайана и Молли Хоуп. Мужчина взглянул на годы жизни девочки. Ей было всего шесть. В горле пересохло, он сглотнул. Руки спрятались в тёплых карманах куртки. Кеннеди наблюдал, как Луиза осторожно кладёт цветы к каждой могиле. Её тихие слова долетали до ушей: — Молли, твои любимые. С Рождеством, милые мои. Ресницы агента дрогнули. Он прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться на чём-то другом, но эта фраза, сказанная с такой нежностью и любовью двум надгробиям, никогда не покинет его воспоминаний. Он прикусил щёку изнутри почти до крови, чтобы не издать лишних звуков и не помешать этому личному моменту Луизы. Моменту, куда он его тоже пригласили. — Ты чего? Мужчина распахнул веки. Брюнетка стояла перед ним с обеспокоенным выражением лица. Кеннеди качнул головой, будто ничего не случилось, но Лу не поверила. Она словно видела его насквозь. Этот зелёный взгляд не упускал ни единой детали. Леон протяжно вздохнул, проведя рукой по лицу. — Брось, Лу, просто не привык... — он на секунду бросил взгляд к двум надгробиям, — ...к такому. — Понятно, — грустная улыбка тронула её губы. Она прошла вперёд на тропинку и ненадолго остановилась, ожидая, пока Леон пойдёт за ней. — Всё в порядке. Наоборот, я рада, что ты рядом сегодня. Ты прав, компания мне была нужна. — Ты же это не говоришь специально для того, чтобы мне было легче? — Нисколько. Я говорю правду. Кеннеди замолчал. Они вместе шли по тропинке к выходу из кладбища. Снег не переставал наваливать. Штиль настал, и крупные снежинки спускались очень, очень медленно. Каждую можно было словить, не стараясь. На ладони они мгновенно таяли. Леон стряхнул влагу и повернул голову к Луизе, шедшей немного впереди. На ткани её пальто снежинки оставались нетронутыми, ложась там, где им захочется: на плече, на другом, на рукаве. Разницы не было, каждая была особенной. Прямо как и этот день. Как и эта женщина с её тёмной короткой стрижкой и её любовью к зелёному чаю без сахара. Женщина, которая рада тому, что он был рядом с ней в этот момент. Момент одновременно личный, болезненный и невероятно хрупкий. Сердце застучало чуть быстрее от такого тяжёлого и в то же время необыкновенно тёплого осознания. — Куда-нибудь ещё хочешь поехать? — вопрос его был безобидным, простым. — А куда ты хочешь? — её ответ сложный.