П=Пацци=пи314ц

      «В каждой семье свой Иуда». Подобное выражение широко распространено в Испании. Мои подруги по переписке из числа феминисток России и СНГ в принципе говорят: «В семье не без урода». Для моего младшего троюродного кузена, тринадцатилетнего Пьетро Пацци, эти выражения — повседневная реальность, в которой ему приходится существовать. И как-то пытаться сохранить свой рассудок с ментальным здоровьем. Пьетро не посчастливилось совсем ещё школьником остаться без отца, который очень любил своего единственного сына. Его угораздило родиться у такой деспотичной матери, как Иеронима. Разве что родной дедушка, старый Джакопо Пацци, буквально боготворил и обожал своего внука, который его не разочаровал. Вот этого Пьетро безумно боялся — вызвать разочарование дедушки. При всей любви к нему. В глазах Джакопо Пацци, в глазах моих родителей и младшей сестры Маргариты, в моих глазах и ещё в глазах моего мужа Филиппа… Пьетро — буквально подарочный, адекватный и совершенно вменяемый ребёнок. Очень развитый интеллектуально и для его тринадцати лет обладает высоким эмоциональным интеллектом. Пьетро безгранично любит свою семью, хотя ему и очень тяжело не воспылать жгучей неприязнью к своей же родной матери. Из-за робости и некоторой социофобии Пьетро временами учится в школе дистанционно, в свободное от школы время посещает занятия по игре на гитаре, большой поклонник ретро-аниме и особенно творчества Хаяо Миядзаки. Мальчишка настолько проникся искусством Японии, что и сам стал усердно учиться рисовать в похожей стилистике. Юный Пьетро Пацци и надежда его деда Джакопо не считал прикольным кого-то задирать, над кем-то издеваться. Подросток не считал прикольным кого-то травить. Он не видел никакой чести и крутости в том, чтобы всячески оскорблять девочек. В свои тринадцать лет мальчик так и оставался очень светлым, добрым, искренним и отзывчивым, чутким человеком. Самый мягкий и добрый ребёнок в его классе. Таким-то и тяжелее всего приходится в этом мире. Джакопо хоть и любил Пьетро, но всегда досадовал на то, что его внук и его гордость растёт столь хрупким душой, и что во взрослой жизни это качество сослужит Пьетро дурную службу. Я и мои родители боялись, что в школе Пьетро станут обижать другие дети, когда он пошёл в первый класс. Но наши опасения, как и опасения Джакопо Пацци, не оправдались. Пусть близких друзей у Пьетро и не наблюдалось, зато были хорошие приятели и приятельницы, лояльно относящиеся к мальчику. Пьетро я и мои родители помним ещё совсем крошкой. Помню, когда мой братишка был ещё совсем грудничком, я и мама любили забирать его на прогулки в коляске, он всегда жил на два дома — у своей матери Иеронимы с дедом Джакопо и в моём с родителями доме. Мама и я не считали обременительным взять к нам Пьетро на пол-дня. В моей семье как-то всегда любили нянчиться с малыми, семья наша всегда была чадолюбивой. Я и папа с мамой любили сына Иеронимы. Пьетро был очень к нам привязан ничуть не меньше, чем к родителям и к дедушке. Но Иеронима скорее родила сына лишь потому, что у многих в её окружении и в церковном приходе, куда она ходит, уже есть дети. А ей всегда хотелось быть не только как все, но и даже лучше других. Пьетро был ей нужен скорее для статуса матери, но не ради самого желания быть матерью. Мне всегда было грустно, что Пьетро родился у женщины, которая не питала к нему подлинной материнской любви. Мальчик до трёх лет называл мамой то меня, то мою маму, приходящуюся ему тётей, пусть мы и не поощряли никогда малыша так нас называть. Всегда его поправляли и говорили, что я его старшая сестра — Фьора, а моя мама — это его тётя Мари. Ну, хотя бы малыш всегда называл папой своего родного отца, а не моего. Хотя бы с отцом у Пьетро были тёплые отношения, а ещё с дедушкой. Но вот когда в три с половиной года к Пьетро пришло понимание, что его мама — Иеронима, а вовсе не моя мама и не я, рыданий и горя было много… Иеронима часто была либо безразличной к Пьетро, либо выплёскивала на него раздражение в виде оскорблений и криков с унижениями. Малыш её откровенно боялся и даже именовал Иерониму «ведьма». Вместо слова «мама». Даже если Иеронима никогда не била Пьетро, в ту пору живой отец малыша и его поныне живой дедушка никогда бы ей этого не позволили. Ребёнка даже не обязательно бить, чтобы нанести ему психологические травмы, душевные раны. Достаточно ни во что его не ставить, унижать и кричать на него, оскорблять и обесценивать. Что Иеронима и делала. Пьетро рос совершенно не таким, каким его хотела видеть Иеронима. Часто болеющий мальчик хрупкого сложения, очень мягкий и ранимый, с худеньким и бледненьким личиком, носом с горбинкой и тонкими бледными губами, в миндалевидных чёрных глазах ребёнка уже тлела какая-то слишком взрослая грусть для его малых лет. Иеронима мечтала видеть Пьетро звездой футбола или каких-то силовых видов спорта, но мальчик явно совершенно под это не заточен. Характер Пьетро тоже не вызывал у Иеронимы ликования, и мать сама же его считала каким-то мямлей, нытиком и слабаком, хлюпиком, рохлей и тюфяком… Да ещё отращивает свои густые чёрные волосы до плеч. Со слов Иеронимы и с присущими ей презрительными интонациями: «Как девчонка». Мой отец с большой теплотой и любовью относился к своему двоюродному племяннику. Вот потому любил всегда Пьетро своего дедушку и родного отца, моих родителей и меня намного больше, чем родную мать. Что Иеронима ставила сыну в вину, не понимая, что сама же испортила с самого начала отношения со своим же ребёнком. Даже уехав в мои восемнадцать лет учиться в Париж, я не теряла связи с близкими. Я не теряла связи с Пьетро. И пусть я не могла быть часто рядом с братишкой, всё равно не прекращала участвовать в его жизни и поддерживать его. Всегда заботилась о хороших подарках для моих оставшихся во Флоренции членов семьи. Джакопо Пацци нередко шёл навстречу желанию Пьетро уехать в Париж на время каникул в школе у внука. Всё ради того, чтобы Пьетро мог со мной видеться и проводить время, и я всегда радовалась приездам ко мне на каникулы младшего братишки. Меня не тяготило водить мальчика в театры и в киношки, водить его в парижский Диснейленд и куда-то его с собой брать. Пьетро даже любил тихонько сидеть на лекциях, если его приезды с дедушкой в Париж приходились на пору моей учёбы. Лишь бы только составить мне компанию. Профессора в университете не возражали тому, чтобы со мной на лекциях в аудитории тихонько посидел мой младший троюродный брат. Для Пьетро даже находили листы офисной бумаги и карандаши с цветными ручками. Это более чем соответствовало наклонностям Пьетро к творчеству. Сидел себе тихонечко, как самый настоящий мышонок, рисовал спокойно и никогда не бедокурил… Жаль, что мать мальчугана любит совершенно не самого Пьетро таким, каков он есть, а идеальный образ ребёнка своей мечты — у себя в голове. И не умеет любить настоящего Пьетро, который в эти рамки, придуманные его матерью в её вздорной башке, не втискивается. Дало же Мироздание умненькому, талантливому и славному мальчишке родиться у набитой дурищи. Всё время, что длилось моё путешествие из Франции на теплоходе в Италию, я не могла не думать о Пьетро. Пацану сейчас тринадцать лет, самый переходный возраст, Пьетро сам ещё продолжает оставаться ребёнком. Но мозгов у него больше, чем у матери, как и критического мышления. Почему-то у Пьетро хватает благоразумия, чего не сказать про Иерониму, связавшуюся с каким-то сидельцем. Да ещё там целый букет статей тяжких и средней тяжести… Этот мужик наплёл Иерониме сказочек про мечту на ней жениться, усыновить Пьетро, создать семью, родить детей. Самому Пьетро ни на кой чёрта не сдался второй папаша, которого мать намеревается вытащить из тюрьмы и привести в дом к её сыну-подростку. Пьетро всю жизнь любит только своего покойного отца, и другого ему даром не надо, как сам паренёк мне и Филиппу сказал. Я и мой муж аккуратно выведали у Пьетро то, что он знал сам. Ухажёр матушки юного Пацци отбывает срок за убийство, сталкинг и домогательства… Конечно же, тут я и Филипп оба будем в ужасе! С хахаля Иеронимы что угодно станется! А если он полезет к Пьетро под майку и в штаны, а если надругается над моим братом? Пьетро повезло получить адекватное его возрасту половое воспитание. Ему хватит ума понять, что его пытаются растлить. Но если Иеронима вытащит из тюрьмы и приведёт в дом к сыну своего Дон-Жуана криминального мира, над Пьетро Дамокловым мечом повиснет угроза пострадать от насильника. Я и Филипп прекрасно отдавали себе отчёт в том, что огромный процент насильников и педофилов — это гетеросексуальные мужчины. Однако есть и риски, что «Солнце и звёзды» Иеронимы окажется «на два лагеря». Как поделился доверительно Пьетро, этот мутный тип с уголовным прошлым и настоящим в голосовых сообщениях (подслушанных Пьетро) называл Иерониму «Луна моей жизни»… В общем, дело требовало нашего срочного вмешательства. Мне и моему мужу по долгу службы в уголовном суде прекрасно было известно, чем такие истории как у Иеронимы оборачиваются для тех, чьего мнения не спрашивали — для детей… Много таких уголовных дел разбирали, многих таких субъектов как поклонник Иеронимы, отправляли за решётку. Но всегда больно за детей, которым пришлось так много страдать. Во время слушания таких дел во мне и Филиппе кипела холодная ярость, нам обоим было больно каждый раз за пострадавших от насилия детей. После рождения моего с Филиппом первенца, Филиппа-младшего, я стала ещё острее воспринимать даже самую минимальную угрозу насилия и жестокости для детей. У меня самой теперь есть сын. А я не всесильная какая-нибудь Богиня-Матерь, способная быть с моим ребёнком рядом двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году. Я не смогу по щелчку пальцев перенестись туда, где мой ребёнок. Поэтому я и Филипп оба решили вмешаться в ту страшную ситуацию, о которой Пьетро нам поведал. И вот не раз меня посещало желание как можно сильнее встряхнуть Иерониму, засунуть её пустую башку под кран с холодной водой или же треснуть, обложить её отборной итальянской руганью, чтобы мозги ей прочистить. Но вряд ли можно прочистить то, чего нет, если у человека в черепной коробке пронзительно пусто, а из мозгов свою функцию выполняет только спинной. Да, у Пьетро в его тринадцать лет мозгов достаточно для понимания, почему нельзя тащить в дом к своим детям мужика, сидящего пять лет за убийство и за сталкинг с домогательствами. Но умом Пьетро явно пошёл не в мать, потому что Иеронима не понимает очевидного. Ей банально нечем понимать. Та же Анна, которая уже давно работает в банке у моих родителей и доросла до руководящей должности, которая счастливо и дружно живёт с Ассунтой и донной Карлоттой, на своём горьком опыте поняла — насколько вредно и даже опасно быть такой наивной и доверчивой. Причём поняла это ещё в двадцать лет. Будучи молодой и незамужней матерью. Но у неё не было до разрыва с вероломным бойфрендом надёжных и любящих людей. Она выросла в детском доме. Она очень плохо разбиралась в людях. Всех судила по себе, что если она искренняя и порядочная, добрая и честная, то и все люди вокруг такие же. Прозрение к ней пришло после суровых жизненных потрясений. Чуть позже, благодаря дружбе с феминистками и благодаря тому, что донна Карлотта взяла её с Ассунтой жить к себе, дала семью и материнское тепло, Анна сильно выросла над прежней собой. Работа в банке моих родителей дала ей стабильный и хороший доход, почву под ногами, теперь она сама обеспечивает себя и Ассунту с донной Карлоттой полностью. Получила за минувшие годы высшее образование по специальности «Финансы и кредит», стала дипломированной специалисткой. С приходом в феминизм Анна избавилась от последних осколков своих розовых очков, которые много лет назад разбились стёклами внутрь. После болезненного разрыва с бывшим бойфрендом Анна так и не пожелала найти себе другого мужчину, полностью отдав себя заботе о дочери и о донне Карлотте, отдала себя своей карьере. Больше не надеялась и не пыталась отыскать себе аналог прекрасного принца в реальном мире. Все свои старые воздушные замки она сама же и разрушила. Ради дочери и ради себя, ради донны Карлотты она научилась быть сильной и стойкой, не вестись на елейные обещания и «сахарное шоу», не верить источающим ласковые слова придуркам вроде её бывшего. Подросшая Ассунта совершенно спокойно приняла то, что любимая и единственная бабушка не является ей кровной роднёй, мама донне Карлотте не кровная дочь. Но всегда Ассунта обожала свою приёмную бабушку, Анна обожала свою приёмную мать. Ведь в самое непростое время для Анны и Ассунты донна Карлотта дала им обеим тепло родного очага, любовь, опору и защиту. Не отвернулась, не прошла мимо, приютила. Рядом с донной Карлоттой Анна и Ассунта обрели родной дом. Не только место, где ты живёшь. Скорее даже дорогие и любимые люди рядом с тобой, с которыми ты везде как дома. И Ассунта впитала в себя эту философию, которой её научили мама и бабушка. Их дружная семья, где узы духовного родства сильно возобладали над кровным родством, походила на какой-то маленький феминистский ковен из трёх человек. Под чутким и непреклонным руководством донны Карлотты Анна за эти годы изжила из себя опасную для психики и жизни наивность. Я поражаюсь уже тому, как Анна по юности не вляпалась в вербовщиков, которые используют любовь как приманку для вовлечения женщин и девушек в секс-рабство. Учитывая, что в отношениях с людьми она в давнишнюю пору была совершенно неопытная, верила лживым посулам доброхотов, никого бы это не удивило. В нынешней Анне уже не осталось и следа от той потерянной, одинокой и несчастной вчерашней девочки, которая верила людям и тянулась к ним, ища в них защиту и опору, потому что с самого детства защиты и опоры у неё не было. Попытка найти эту опору в бойфренде-предателе кончилась беременностью и рождением дочери, от которой задолго до рождения на свет отказался собственный отец. На свою голову Анна, будучи беременной, доверилась сладким и полностью лицемерным речам моей тётки Иеронимы, Пиппы и Маддалены. Вот хорошо, что Анна решилась попросить о помощи в фем-паблике, который я модерировала! Так встретила ставшую для неё практически матерью донну Карлотту и много моих хороших союзниц из фем-движения. Все мы и прочистили Анне разум, выкинув из него всякий хлам по части мифов о романтической любви и о прекрасных рыцарях в золотых доспехах, на белых конях, помогли Анне расширить границы сознания и взрастить в ней женское, феминистское самосознание… Анна очень высокой для неё ценой поняла на своём опыте, почему нельзя доверять без разбора, почему нужно искать опору в первую очередь в самой себе, как важно ради себя и своей уже рождённой на свет дочурки Ассунты уметь критично мыслить своей головой на плечах. Тогда Анна сама очень нуждалась в надёжных и твёрдых руках, которые за шкирку оттянут от края пропасти, нуждалась в твёрдой опоре и в защите с её маленькой дочуркой. Она всё это получила. Уже спустя два года работы в банке у моих родителей Анна, вопреки их протестам, вернула моим папе с мамой деньги — за которые для молодой женщины сделали два зубных имплантата. Пришлось папе с мамой уступить доводам Анны, что в этом вопрос её чувства самоуважения, гордости и достоинства. Анна за минувшие годы стала намного сильнее, увереннее в себе и в своих способностях с силами, уверенная в своей красоте (тем более что отныне она может уделять ресурсы заботе о себе и не только о дорогих людях). Как я уже упоминала, Анна успешно получила образование экономистки. За счёт своего ума, упорства и трудолюбия, за счёт работы над собой в своей сфере Анна дослужилась до поста старшего менеджера в банке Бельтрами. Свою дочь Ассунту она (вместе с донной Карлоттой) с самого детства нацелила на то, что, прежде всего, важно получить хорошее образование и крепко стоять на своих ногах финансово, чтобы она всегда была независима от чужой милости. Далеко не все люди будут к ней добры и искренне протягивать ей руку помощи, потому полагаться важно в первую очередь на себя. Анна честно рассказала дочери, как выживала с нею совсем малюткой на руках, когда только вмешательство искренне желающих ей помочь людей помешали молодой матери-одиночке стать квантовой близняшкой Фантины из «Отверженных». Анна и донна Карлотта очень доходчиво донесли до Ассунты, что в первую очередь — хорошее образование и карьера, а уже потом и при желании замужество. Прошлая жизнь Анны представляла собой картину того, какой жизни боялась для себя Ассунта. Потому девочке и не приходилось одно и то же объяснять, до посинения втолковывать до бесконечности. Ассунта очень усердно училась в школе с уклоном в информационные технологии и иностранные языки, всегда стремилась к новым знаниям, дополнительно занималась в школе программирования и хоккеем в детско-подростковой секции. Заранее озаботилась для себя подготовкой школьного портфолио. По примеру мамы и приёмной бабушки, Ассунта росла уже с очень устоявшимися феминистскими взглядами. Которые девочка не боялась и открыто выражать. Правда, в поведении Ассунты-подростка дерзости было поменьше, чем у меня в её годы. Вспомнить, какие номера откалывала я в школьные годы, на уроках ещё к тому же… Ассунта росла более осторожной, чем я. Видя перед глазами примеры матери и своей названой бабушки, девочка очень старалась во всём походить характером на них. И весьма в этом преуспевала. Все пережитые несколько лет назад потрясения очень сильно повлияли на Анну. Некогда, будучи той, кому нужна защита и помощь, теперь она сама старалась дать защиту и помощь другим девушкам и женщинам, детям в сложной ситуации. Донна Карлотта только всей душой поддерживала и одобряла свою названую дочь, подбадривала на этом пути. Анна и донна Карлотта вдобавок каждый месяц, на постоянной основе, не скупились на донаты женскому кризисному центру для жертв различных видов насилия. Помогали привлекать к нему внимание и помощь инвесторов, среди которых были и мои родители. Две эти достойные женщины, одна почтенного возраста и другая довольно молодая, также поддерживали на постоянной основе и кризисный центр для женщин, которые хотят бросить проституцию и начать совсем другую жизнь, где больше никогда не будет места насилию и где больше никто не сможет их покупать как вещи. Вот к пострадавшим от проституции женщинам у Анны всегда было особое отношение, и она не могла не питать к ним искреннего сопереживания и желания защитить. Не встреться ей вовремя в жизни отзывчивые и хорошие люди, молодая мать в ту былую страшную пору её жизни рисковала пополнить их число… Точно такое же отношение у Анны и было к девушкам с женщинами, которые, как и она — бывшие воспитанницы детского дома. Зная на своём опыте, каково нуждаться в помощи и каково выживать в бедности на грани нищеты, молодая женщина при полном одобрении и поддержке донны Карлотты, протягивала им руку помощи — как когда-то руки помощи протягивали ей. Всегда в доме у донны Карлотты, Анны и Ассунты кто-нибудь жила, кому нужна была помощь в становлении на ноги и в том, чтобы наладить свою жизнь. Та, кто сама была матерью-одиночкой, живущей в социальных центрах, выживающей за счёт множества подработок и пособий с помощью добрых людей, прекрасно понимала других девушек и женщин в тяжёлых жизненных ситуациях. Вот и старалась молодая синьора стать для нуждающихся тем, кем для неё и Ассунты стала донна Карлотта. Правда, не обошлось и без того, чтобы к Анне спустя несколько лет не попытался вернуться её бывший возлюбленный, некогда предавший и бросивший её беременной. Что-то его поход за хлебом слишком неприлично затянулся, как считала я и Анна с донной Карлоттой. Ассунта никогда не видела своего дражайшего отца, ей никогда о нём не врали, и общаться с ним девочка не горела желанием. Не желала иметь с ним никаких дел и Анна. И уж точно Анна не имела ни малейшего желания заставлять Ассунту общаться спустя столько лет с блудным папашей. Как бы ни пытался тот ездить по ушам Анне и Ассунте. Кончилось только всё дело тем, что Анна покрыла своего бывшего отборной итальянской бранью и едва ли не с лестницы спустила, донна Карлотта обложила его проклятиями, а сама Ассунта послала папашку в пекло к дьяволу. Анна не только сама сделала все нужные выводы из всей своей истории, но и научила делать надлежащие выводы свою взрослеющую дочку, что никогда нельзя возвращаться к таким людям и быть с такими людьми как биологический отец Ассунты. Ассунта — девочка-подросток, примерно одного возраста с Пьетро, и то у неё намного больше здравомыслия, чтобы не верить всем спагетти, что вернувшийся папаша пытался навешать ей и маме. И то у Ассунты, которая сама ещё остаётся ребёнком, хватает ума и критичного мышления, чтобы не верить отцу-предателю. Что с Иеронимой не так, если она так самозабвенно польстилась на сладкие речи сидящего в тюрьме за убийство, домогательства и преследования уголовника? Читала я научный факт, что интеллект детям передаётся от матери. Видимо, в случае моей тётушки Иеронимы и моего троюродного братишки Пьетро устоявшаяся и отлаженная система генетики дала сбой, и мальчишка в его тринадцать лет растёт намного умнее своей достопочтенной матушки. Но есть во Флоренции и ещё один ребёнок из моей семьи, за благополучие которого мне было страшно, что разум мой пребывает на грани паники. Ещё один дорогой мне ребёнок из моей семьи, но уже моя младшая сестричка Маргарита… Меня ужасала сама мысль о том, что в зоне риска грозит оказаться ещё одному члену моей семьи. Моя сестричка, младшая дочка моих папы и мамы — Марго, а ей девять! Она ещё учится в младшей школе! Что, если этот судимый поклонник Иеронимы — любитель и девчонок, и мальчишек? Даже если папа с мамой запретят Маргарите ходить в дом Иеронимы, куда она намеревается приволочь своего суженого, это не отменяет опасности преследования и похищения Маргариты с целью насилия над ней… А если не забывать о том, что ухажёр Иеронимы также сидит и за убийство, то в моём сознании всплывали все фотографии убитых после насилия и издевательств детей из толстых папок уголовных дел, которые я изучала ещё на первом курсе, когда проходила практики под кураторством Филиппа. Обычно я в работе умею оставаться хладнокровной и выдержанной на вид, умею владеть своими эмоциями и подчинять их интересам моей нынешней работы помощницы прокурора. Я умею брать мои чувства под контроль. Хотя от всего, что узнаёшь из материалов уголовных дел, когда ты видишь (считай ежедневно) боль и рыдания безутешных родителей, холодеет в венах кровь, и этот холод добирается до самого сердца. Но беременность и роды, мой самый первый в жизни опыт материнства во сто крат обострили мои чувства и эмоции. Пусть даже у беременных и рожавших женщин происходят изменения гормонального фона, но мозговую деятельность это у нас не отшибает. У меня не было иллюзий, в каком мире мы живём, который не безопасен ни для кого. Этот мир в принципе очень жесток. Особенно к слабым. Дети же, которые ещё не умеют себя защитить и зависят от родителей, слабы. Я шла работать в правоохранительные структуры с твёрдой целью защищать покой и безопасность людей. Во мне по сей день крепко намерение защищать слабых от произвола сильных. Но материнство в тысячу раз усилило во мне эту черту, приведшую меня к тому, что сейчас я работаю в парижском уголовном суде. Те же ценности направляют на его пути прокурора и Филиппа, на чём мы с ним и прекрасно сошлись с самого начала. Честь, уважение, преданность идеалам и делу, принципиальность, профессионализм, за что я и мой супруг получили среди коллег кличку «Семейка Неподкупных». И Филипп, и я — с огромной гордостью носили эту кличку на двоих. Ещё на первом курсе, проходя под началом в ту пору моего куратора и нынешнего мужа практику, я радовалась тому, как всё у нас началось. Филипп никогда не скрывал, что поначалу он хорошо ко мне отнёсся за наличие мозгов в черепной коробке и умение их использовать по прямому назначению, за преданность выбранному делу и высокий профессионализм — который я уже показывала, даже будучи студенткой. Филипп отмечал не раз, что при этих качествах у меня не очерствевшее сердце, что я со всей добросовестностью отдаю себя избранному мною делу. Помимо весёлого и доброго характера — в свободное от учёбы и практики время, любви и преданности с заботой о моей семье. Умение быть хорошей и верной подругой. Понравилось во мне Филиппу и то, что высшие силы не обидели меня жизнелюбием, здоровой самоиронией и умением всё же сохранять жизнерадостность с верой в лучшее, хотя хроническим синдромом Поллианны из романа Элеанор Портер я не страдаю, при всей моей любви к героине и к оригинальному источнику. Поллианна была не единственной моей любимой героиней — из книг моего детства и тинейджерства. Наравне с ней мне по сей день нравится Энн Ширли (в замужестве Энн Блайт) из серии «Энн из Зелёных крыш». Филипп нередко отпускал по-семейному тёплые и добродушные шутки в мою сторону, что я — это клиническая Энн Ширли, которая похожа на меня чертами характера. Случай из моего детства, когда мне было восемь лет, давно стал нашим семейным достоянием, когда моё семейство хочет меня ласково и без злости поддеть. Нечто вроде анекдота, но имевшего место в реальности. В восемь лет я с радостью открывала для себя миры Люси Мод Монтгомери, благодаря подарку бабушки Мадлен и дедушки Пьера — родителей мамы. Дедушка и бабушка подарили мне на Рождество полную серию книг про Энн. Дорогое, великолепное и иллюстрированное издание всей серии книг. Я же зачитывалась подарком дни и ночи напролёт, настолько проникнувшись к главной героине, что тоже захотела быть рыжеволосой — как и она… Мои-то волосы очень длинные и густые, чёрные, как вороново крыло. Глаза серые. У меня не было комплексов насчёт моих чёрных волос. Мне всегда нравилось, что хотя бы цвет волос я унаследовала от папы вместе с прямой формой бровей. И я не страдала от того, что родилась брюнеткой, а не блондинкой — как моя мама и бабушка Мадлен, как моя тётя Маргарита Бревай, как та же моя двоюродная тётка по отцу — Иеронима. Хотя Иеронима и пыталась мне привить комплекс неполноценности на почве моего природного чёрного цвета волос. Дорогой моей тёте даже не помогли сравнения в мою сторону, что я похожа на «тощую ворону, и это какая-то особая ирония, какой-то сарказм — что моё имя Фьора». В переводе с итальянского fiore — означает «цветок», отсылка на богиню цветов и весны Флору… Иеронима как-то наедине со мною сокрушалась, что для такого цветочного имени я слишком похожа на ту самую тощую ворону. Но ядовитые стрелы этой женщины не достигли своих целей. Я по-прежнему не считала мой природный чёрный цвет волос «проклятием всей моей жизни». Мне нравилось быть брюнеткой. Но в восемь лет, после прочтения серии про Энн Ширли, я захотела стать больше похожей внешне на искренне полюбившуюся мне героиню… Тогда как в первой книге сама Энн Ширли считала её рыжие волосы «проклятием всей её жизни». На мои карманные деньги я купила в магазине яркую и насыщенно-рыжую краску — сразу три упаковки в расчёте на очень длинные волосы. Наивно думая, что цвет волос у меня после окрашивания получится как на упаковке и как на таблице. Тогда я ещё не знала, что ради более светлых оттенков и ради получения идеального рыжего брюнетки обычно осветляются долго и мучительно в салонах. Дома, пока папа и мама были по делам в городе, я провернула мою авантюру с окрашиванием волос. Правда, по итогу цвет получился такой ужасный, что мне стало тошно смотреть в зеркало. Мало того, что нужного результата не добилась, так ещё и с этим новым кошмарным цветом волос я ловила себя на мысли, что смотрю на какую-то чужачку в зеркале, я-то уже за восемь лет жизни привыкла к себе с чёрными волосами ниже поясницы… Из зеркала же на меня смотрела растерянно восьмилетняя девчушка, волосы которой, начиная от уровня подбородка, похожи цветом на страшный сон любого парикмахера-стилиста. Я думала тогда в детстве, что краску для волос можно вывести обычными домашними средствами. Но жестоко просчиталась, не зная про такую бьюти-процедуру, как смывка. Испугавшись того убожества с моими волосами, что я увидела в зеркале, и возможной реакции родителей, я принялась спешно стараться избавиться от последствий моего неудачного эксперимента с имиджем. В ход шло хозяйственное и обычное мыло, гель для стирки и стиральный порошок, шампуни, отбеливатель… Цвет волос ниже подбородка стал ещё ужаснее, так ещё и сами волосы напоминали какую-то паклю. Или были похожи на дешёвые материалы на волосы для кукол «Барби», мочалка в сравнении с этим и то эстетичнее выглядит… До самого ужина я не решалась показаться в таком виде папе и маме, но всё равно пришлось вылезти из-под одеяла, когда встревоженные родители пришли проведать меня ко мне в комнату. Помню, как мама с папой досадливо прицыкивали и качали головами, как им было грустно видеть мои некогда прекрасные волосы в столь удручающем состоянии. Что немного утешило, меня не ругали. Папа сказал, что тут только состригать, да и причёска «каре» мне очень будет к лицу. Мама лишь сказала, что если я снова захочу покрасить волосы, пусть лучше скажу ей, и она отведёт меня сама в прекрасный салон, где всё сделают по уму и не испортят мне волосы. Пристыженная, но и переживая облегчение, я позволила родителям наколдовать мне вместо сотворённого моими руками ужаса аккуратное «каре». После своих неудачных экспериментов в восемь лет больше я так над моими заново отросшими спустя очень долгое время волосами не издевалась. Отпускал Филипп и шутки, что я его личная версия «Энн Ширли дома»… То-то я смотрю, что я сама замужем за своей личной версией «Гилберта Блайта дома». Филипп даже по собственной инициативе нанял мадам Леонарду Мерсе помогать мне по хозяйству и помогать заботиться о маленьком Филиппе. Сама Леонарда вышла на пенсию, имела взрослых детей, внуки пошли в среднюю школу, а дома сидеть в своей квартире даже на заслуженной пенсии она очень устала, так что её весьма устроила такая работа, как делить со мной все хозяйственные дела и заботу о моём ребёнке, пока Филипп на работе. Когда же день его рабочий заканчивался, он всегда старался разгрузить меня в быту и по части заботы о нашем сыне. Вот именно поэтому у меня даже в декрете есть все силы не только на материнскую любовь к моему с Филиппом сынишке, но и на любовь к собственному мужу. Вот где с большой вероятностью познаётся супруг, так это в декрете… Счастливая, не измотанная, отдохнувшая, не измученная жена и мать — благополучная, счастливая семья. Настоящее лицо мужчины, особенно мужа, отражает то, как выглядит и насколько имеет силы оставаться жизнерадостной, цветущей, лёгкой на подъём его жена. Тем же мужчинам, выдвигающим своим жёнам, родившим их детей, претензии с обвинениями, что те «совсем себя запустили и не следят за собой, кроме как о детях и походах в поликлиники с бытовыми делами — с ними поговорить не о чем»… стоит более критично взглянуть в зеркало на причины этого. Потому что у вовлечённых в семью мужей и отцов жёны выглядят совсем не как измученные зомби, которые от смертельной усталости еле волочат ноги и тянут лямку не только с полным уходом за ребёнком, но и в быту. У нормальных мужей жёны по большей части не скатываются в послеродовую депрессию и не терзаются мыслями, что хотели бы из окна небоскрёба шагнуть с грудными младенцами на руках. У нормального мужа и отца, а не декорации и не бытового паразита, жена имеет время и силы на себя — не только на ребёнка и быт. Это лишь моя догадка. Но меня нередко посещает мысль, что самая распространённая причина послеродовой депрессии у недавно родивших женщин — это токсичные мужья-придурки, не желающие вовлекаться в разделение обязанностей по заботе о детях и в быту, которые всю ответственность за детей и быт валят полностью на своих якобы любимых женщин. Так что, если у каких-то огромных процентов мужчин жёны после родов перестают быть жизнерадостными, весёлыми и лёгкими на подъём оптимистками, с огоньком в глазах и уже не могут найти в себе силы на любовь к мужу, вытаскивая на себе детей и быт… Вот пусть такие мужчины себе претензии выдвигают, что своим безучастием и бытовым паразитизмом, равнодушием к жёнам и детям, доводят своих благоверных дам до такого состояния. Что же, для них это традиционные ценности. Лишь бы они свои традиционные семейные ценности не пихали под нос мне и Филиппу. У нас в семье ценности свои. Нетрадиционные. Когда муж полноценно участвует в жизни семьи, вовлечён в жену и ребёнка, старается как можно комфортнее, удобнее и уютнее устроить жизнь своих членов семьи. Когда Филипп приходит домой после работы или в свои выходные, всегда старается меня в быту и в заботах о нашем сыне разгрузить как можно больше. Нанял Леонарду, чтобы мне было легче справляться с заботой о маленьком Филиппе и вести быт. Даже мадам Леонарда не раз мне говорила, мол, все мужья так стремились бы облегчить и сделать приятнее жизнь своих жён с детьми. А то многие мужья в семьях, по словам Леонарды и исходя из частой практики, возомнили своих супружниц ломовыми лошадьми и свалили им на хребты ответственность за детей, за быт, ну и ещё зарабатывание денег… — Да, Фьоретта. Считай, ты себе заполучила в мужья не то что ходячий грин-флаг, а скорее даже ходячий грин-билборд… — как-то в тёплой и шутливой манере высказала мне Леонарда, кормя детскими пюрешками махонького Филиппа. — Да, милая Леонарда. Ты права. И я счастлива, что моя замужняя жизнь сложилась так. Мой с Филиппом сыночек будет видеть перед глазами пример любви и уважения между родителями. А если родится ещё и девочка, то у неё будут очень здоровые стандарты в выборе мужчин, — согласилась я с доброй женщиной, полностью принимая её правоту. Леонарда — пенсионерка старой закалки, всю свою трудовую жизнь посвятившая работе учительницы в школе и позже директрисы. Всю жизнь в браке она тащила на себе работу, быт и детей, да ещё ныне покойного инфантильного мужа… Ещё бы… В глазах этой достойной и очень доброй, чуткой и заботливой, мудрой женщины мой супруг видится каким-то положительным персонажем из произведений Толкина… Хотя для Филиппа подобное поведение с близкими людьми, особенно в семье — самая обычная норма, его способ языком реальных поступков сказать «люблю». И мой возлюбленный супруг никогда не ставит себе это в заслугу. Вот и настоящее объяснение тому, почему я даже в декрете остаюсь по большей части весёлой и жизнелюбивой, у меня есть силы любить дорогих мне людей, меня обошла стороной послеродовая депрессия и никогда не посещало желание выйти с младенцем на руках из окна десятого этажа, никогда не посещали мысли навредить себе и моему с мужем ребёнку. У меня есть время немного расслабиться и провести досуг по моему вкусу, могу спокойно выбраться и сходить в кафе с коллегами по работе, могу спокойно отлучиться из дома на полдня — и с маленьким Филиппом всё будет хорошо. Либо о нём прекрасно позаботится его собственный отец, либо добрая няня Леонарда. Я могу со спокойной душой залечь и расслабиться в пенной ванне, элементарно сходить спокойно в туалет, привести в порядок себя, почитать книги, и помимо всего этого — изучать новую информацию, полезную мне в моей работе помощницы прокурора Парижского уголовного суда. Пусть я пока нахожусь в декретном отпуске. Порой в гости ко мне и к Филиппу приезжали его родители — Жан и Катрин Селонже, которые любили при каждой удобной возможности проведать в первую очередь своего внука и меня с мужем. Филиппу случалось пошутить, что временами у него ощущение, что его родители уже намного больше любят меня, чем его самого. В этом не было нападки. Скорее очень тёплая и по-семейному ласковая подколка. Мои свёкор и свекровь правда меня любят, всегда позаботятся о прекрасных подарках для малыша Филиппа и для меня с мужем, с них станется заказать нам на домашний адрес доставку детского питания и памперсов с послеродовыми прокладками в больших количествах. Причём именно тех, какие и нужны. Могли заказать доставку тщательно подобранных ими (нам в подспорье) книг по воспитанию детей. Распространялась такая бескорыстная помощь родителей Филиппа и на то, чтобы заказать на наш адрес доставку продуктов, причём полезных как для малого Филиппа, так и для меня с мужем. И это Жан с Катрин Селонже находят возможность сделать легче и комфортнее нашу жизнь, даже находясь в Бургундии, живя в Дижоне, а я и Филипп с нашим сыном живём в Париже! Верно говорят, что когда человек правда хочет сделать тебе приятное и позаботиться о тебе, он стремится изыскивать любые возможности. Я и Филипп платили его родителям тем же. С моим деверем Амори и с его женой Беатрис я тоже прекрасно общалась, даже заполучила себе в друзья брата моего мужа с моей свояченицей. И в отношении Амори с Беатрис родители двух братьев Селонже проявляли такую же заботу. В браке Амори и Беатрис была всего одна дочка по взаимному желанию обоих супругов — Женевьева Селонже, взрослая и очень умная, решительная и смелая девушка. Шутка ли — с самого детства выучить в совершенстве английский язык вместе с китайским, а потом уехать изучать политологию в Шанхай, вдобавок получив полную стипендию как самая талантливая и лучшая в учёбе! На Женевьеву подписаны в социальных сетях я и все наши близкие, с удовольствием изучая весь её контент про жизнь в Китае и радуясь её успехам в учёбе. Женевьева родилась белокожей блондинкой — как её мама Беатрис, но вот глаза — отцовские, как у Амори, светло-карие. Учитывая, что моя племянница ещё и очень зажигательная, обаятельная, жизнерадостная и компанейская молоденькая девушка, на материковом Китае среди её товарок с товарищами по учёбе нашлись люди, нашедшие её невероятно классной, она завела много интересных знакомств и нашла подруг с друзьями. Откровенно говоря, меня очень радует, что в своём замужестве в придачу к уважающему и любящему меня супругу, я получила ещё и членов его семьи. Повезло с моими родственниками и Филиппу, когда он на мне женился, если не брать в расчёт мою тётушку Иерониму — кузину моего отца. Но вот с моими бабушкой и дедушкой, с моими тётей и дядьями, с моими родителями и моей младшей сестричкой Маргаритой, с моим младшим кузеном Пьетро, с другим моим кузеном Карло Филипп ладит прекрасно. Мой избранник для себя как-то решил, что малая Маргарита и Пьетро — это не просто родственники его жены, младшая приёмная сестра и младший троюродный кузен, но и в такой же степени его дети, как и наш малыш Филипп… Хоть я понимала умом, что моя сестрёнка Маргарита — дочка моих папы и мамы, а мой кузен Пьетро — сын моего покойного дяди Альберто и (к сожалению!) Иеронимы, сердце моё не было согласно с рассудком, и этих ребят я считала практически уже моими детьми, пусть и не пыталась никогда оспорить это место у их родителей… По причине наличия у меня хорошего и заботливого окружения, моя крыша не начала подтекать и съезжать в декрете. Потому что Филипп не позволил мне в одиночку тащить на себе быт с заботой о нашем сыне, он нанял в помощницы по хозяйству и няней для нашего первенца мадам Леонарду. Я замужем за человеком, который полноценно включён в брак и в отцовство, а не является обитателем дивана. По этой причине у меня есть силы на любовь к мужу и нашему сыну, есть силы быть весёлой и жизнерадостной, жить мою самую лучшую жизнь. В чём ещё я имела возможность убедиться в моём браке, что в понимании Филиппа выразить всё тепло и всю глубину чувства к собственной жене, это стараться сделать комфортнее и лучше её с ребёнком жизнь. Когда тебе не дают носить тяжести не только больше веса ребёнка, но и полностью берут труд позаботиться о малыше самому, нанять няню со ставкой помощницы по дому, чтобы за моим материнством не исчезла я сама под горами посуды и пелёнок. В браке я наглядно убедилась, что жить стоит лишь с такими мужьями, как мой собственный, кто будет рядом с тобой в родах и поддерживать, быть рядом, после моих родов заботиться обо мне и нашем ребёнке — взяв на работе небольшой отпуск для ухода за женой и новорождённым младенцем. Благо, что у меня была палата совместного пребывания с ребёнком и супругом в хорошем частном роддоме. Любовь — это когда тебя видели в самых уязвимых состояниях и по прошествии пяти лет брака смотрят на тебя с теплом, с восхищением. То, что Филипп взял на работе отпуск, чтобы лучше позаботиться обо мне и нашем сыне, стало для меня прекрасным подспорьем, когда я первое время после родов путём кесарева сечения передвигалась вдоль стеночки. В моём состоянии, когда я какое-то короткое время отходила, я ужасно боялась уронить ребёнка. И вот с умеющим позаботиться не только о нашем сыне и ещё обо мне, Филиппом я не испугаюсь и второго декрета. Любовь для меня заключается и в том, что твой муж сам в состоянии лучшим образом мыть и обработать тебе шрам после кесарева, смазать необходимыми лекарственными мазями, наложить свежую повязку. Как пример. Без всяких напоминаний позаботится о том, чтобы у меня всегда были в нужные моменты послеродовые прокладки и смеси для маленького Филиппа. Мой супруг вполне спокойно мог обойтись без моих напутствий, когда нужно искупать ребёнка и сменить подгузник, приготовить для нашего крохи поесть. Я могу даже без страха куда-то выйти и прогуляться, попить спокойно кофе с коллегами моими и Филиппа по работе, могу хоть куда-то уехать и развеяться, и точно знаю, что со своим собственным отцом наш сын в безопасности. У Филиппа, как и у меня, ребёнок никогда не останется голодным, больным и неухоженным, в грязном подгузнике и заброшенным… Вот что стало большим культурным шоком для Филиппа, при дружеском общении с моими подругами по переписке из СНГ, что по сей день у женщин очень низкие стандарты в выборе мужчин. Планка требований к партнёру или к мужу находится ниже уровня шахт Изенгарда, ну или Марианской впадины. — Погодите, то есть вы готовы канонизировать мужчин, которые лишь ведут себя как нормальные люди в собственных семьях и не забивают болт на своих близких? Да ещё выполняют самые базовые требования в быту ко всем взрослым людям? Я не могу сказать, что одобряю такой менталитет, который работает только в одну сторону, — серьёзно тогда озадачился Филипп, находясь рядом со мной и тоже беседуя по видеосвязи с моими заграничными подругами. И тут уже изрядно подзависли, словив в головах по полной голубой экран смерти, мои подруги. Они буквально были готовы причислить к лику святых моего любимого человека лишь за то, что он просто уважает меня и заботится о нашей с ним семье. В понимании самого Филиппа, это грустно, что его обычное поведение со мной и нашим сыном является для женщин в других странах пределом всех мечтаний о спутнике жизни… Стоит сказать, что мадам Леонарда появилась в нашем доме ещё тогда, когда я и Филипп с радостью для нас обоих узнали, что у меня беременность сроком уже семь недель, наш ребёнок с самого начала запланированный и желанный. До рождения малого Филиппа Леонарда просто брала на себя бо́льшую часть повседневных хозяйственных дел, чтобы я могла спокойно отдыхать и набираться сил, привыкнуть к новой для меня жизни будущей матери. После моих первых в жизни родов Леонарда стала и няней маленького Филиппа, к которому искренне привязалась, как и ко мне с моим мужем. Эту добрую и чуткую женщину я и Филипп уже считали больше за члена семьи, чем за няню и помощницу по хозяйству. Мадам Мерсе стала спасением для нас обоих. Во время своего отсутствия дома Филипп мог спокойно работать и не бояться, что я и наш сын останемся без помощи. Я не уматывалась и не разрывалась на части, ухаживая за грудным малышом и занимаясь бытом. Приходя после трудного рабочего дня домой, Филипп только и рад был дома оставить мысли о работе, заботясь о собственном сыне, прекрасно зная и сам, как ребёнку одинаково важно чувствовать тепло и ласку не только от матери, но и от собственного отца. Я могу не бояться представать перед мужем любой: не при параде — в его футболке с Риком и Морти, в моих старых джинсовых шортах, босая и с растрепавшимся после сна пучком волос на голове, без единого слоя макияжа на лице, с ним не страшно показать уязвимость. Потому что тебе не нанесут туда же удар кинжалом. Да ещё Филипп и готовит лучше меня, особенно его коронные блюда — пицца и блинчики с творогом, с изюмом и цукатами, с кусочками манго… Возможно, для кого-то это странное сочетание, но очень мне нравится. Конечно, некоторые соседи могли раньше в пору моей беременности заявить Филиппу, что уж нанимать Леонарду вести быт и потом нянчить малыша — это лишнее, на что тогда я, что якобы мой муж у меня как будто под ногтём. Только Филипп довольно строго осаживал таких советчиков, оставаясь в рамках корректности при этом, и вот эта его черта заставляла раздражающих его людей тушеваться. — Зато у меня довольная, жизнерадостная, не издёрганная и не вымотанная жена, которая с большой вероятностью не свалится в послеродовую депрессию, не помышляющая о разводе. А вот у кого-то уже второй и даже третий брак распадается. Так что лучше следите за собой и не учите меня тому, как мне жить с Фьорой. Мы отлично справляемся сами, — решительно и строго припечатывал таких доброхотов Филипп, совершенно им всё высказывая по делу. Горе-советчикам оставалось только деликатно заткнуться и удалиться. Люди очень не любят, когда им подносят к лицу зеркало, в котором они видят отражение их тупости и узколобости. Вот так полюбила я с самого детства серию книг про Энн Ширли, вот и сама в реальной жизни стала как Энн. Вдобавок вышла замуж за человека, черты характера которого вызывали в памяти взрослого Гилберта… А ещё говорят, что прочитанные нами с детства и любимые книги не оказывают влияния на нашу личность и на всю нашу жизнь! Моя личность и строилась частично с самого детства на моих любимых героинях с героями из книг, аниме, фильмов с мультиками и комиксами с мангой! Хотела себе с детства такого спутника жизни как Гилберт, вот получи и распишись. Вот мне и аукнулось влияние художественной литературы на мой в давнюю пору неискушённый детский мозг и ещё не окрепшую детскую психику… К моей радости и аукнулось. Теперь мою эстафету любви к произведению «Энн из Зелёных крыш» подхватила и Маргарита, которой девять лет. Как и я в своё время, моя младшая сестра тоже пала жертвой очарования и магии этой серии книг моей любимой писательницы. Но, как сама Маргарита мне говорила, спасать её не надо, она этим наслаждается. Не уставая со мной делиться своими богатыми впечатлениями от прочитанного. При каждой удобной возможности всегда я старалась уделять время Маргарите и созваниваться с ней и моими родителями по видеосвязи. Когда я во Франции и далеко от родных, дорогих мне людей в Италии, хоть так могу увидеть моих близких. Все наши семейные созвоны всегда становятся отрадой для меня. Папа с мамой, Маргарита и Пьетро, который часто у моих родителей ночует, всегда радуются любой возможности хотя бы при наших семейных видео звонках увидеться с маленьким Филиппом, помимо меня и моего супруга. Конечно, мой с Филиппом сыночек ещё совсем маленький, но ему тоже в радость увидеть членов нашей семьи… Родителей Филиппа, Жана и Катрин, которые мальчонке приходятся бабушкой и дедушкой, своего дядю Амори (брата моего супруга) и свою тётю Беатрис (мою свояченицу) ребёнок тоже всегда был рад увидеть. Улыбается своими прорезавшимися маленькими и белыми зубками, смеётся в ответ на обращённые к нему ласковые слова, тянет маленькие ручки к экрану ноутбука или айпада, издаёт ещё несвязные звуки — изо всех сил пытаясь говорить… Разве что малыш ещё не мог понять, как так получается, что на экране он видит движущихся и жестикулирующих людей, ласково с ним разговаривающих, но он не может потрогать их своими ручками по волосам или по лицу. Как так получается, что на экране дитя может видеть членов своей большой семьи, но не может их коснуться, маленький Филипп ещё не понимал. Я и Филипп даже во время путешествия с нашим сыном на теплоходе в Италию улучали любую удобную возможность связаться по видео через айпад или смартфон с нашими близкими. Нередко в наших беседах принимали участие и Анна с Ассунтой, с донной Карлоттой. Для меня всегда было отрадно знать, что у них всё хорошо, все здоровы и живы. Мама и папа с гордостью рассказывали, как Маргарита и Пьетро вместе решили ходить на детско-подростковые курсы кройки и шитья, на курсы дизайна в центр дополнительного внешкольного образования для детей. Своего рода, курсы профориентации. Ассунта ходила туда же, но на курсы автомехаников, и под это увлечение оказался прекрасно заточен ум девочки, она отлично умеет не только думать головой, но и работать руками, обладает мощным пространственным интеллектом. Ассунта даже крепко сдружилась с Маргаритой и Пьетро. Эта троица стала «не разлей вода». Марго и Пьетро на своих занятиях не только сшили для себя одежду с закосом под французскую придворную моду восемнадцатого века (для мужчин), не только сшили прекрасные наряды для косплея героини аниме и манги «Натруто» — Сакуры Харуно, но ещё и взяли себе в модели Ассунту. Конечно, мои родители из-за истории с Иеронимой, заведшей длительный роман с сидящим за убийство и сталкерство с домогательствами зэком, запретили Маргарите бывать в доме семьи Пацци. То же самое запретила и своей дочери Ассунте Анна, при полной солидарности донны Карлотты. Но зато против времяпровождения ребят в доме моих родителей Анна и папа с мамой, донна Карлотта ничего не имели. Всегда Пьетро и Ассунта могли оставаться на ночёвки в доме моих родителей. Все трое детей всегда под самым надёжным и тщательным присмотром, всегда будут вкусно накормленные и довольные, всегда найдут себе мирные и никому не вредящие развлечения. Вроде того, что Маргарита и Пьетро с Ассунтой поиграют в приставку, посмотрят вместе фильмы, поиграют в «Мафию» или в «Уно», развлекутся игрой в «Монополию» или в догонялки с прятками, в салочки. Ассунта и Пьетро нисколько не тяготились тем, что они, будучи уже оба подростками, часто составляют компанию девятилетней Маргарите, находящей веселье в обычных детских играх. В числе любимых игр ребят была игра «Подземелье и драконы», «Правда или действие» — с карточками. В своё время я даже научила Пьетро, Ассунту и позже Маргариту играть в домино, шашки и шахматы, в го и маджонг. Научила детей чинить самостоятельно колесо у самоката или роликовых коньков, научила чинить велосипеды… Сколько же страшилок и сказок было рассказано мною детям, когда с ними виделась, и им казалось, что я знаю их все на свете до одной!.. Сколько дружно собирали лего Хогвартса и строили замки из картона, что только интересного мы не лепили вместе из пластилина… И сколько же я не раз делила с детишками пополам все шоколадки и конфеты, а то и уступала им все, если нужно! Уже и не перечесть. Даже в пору моей учёбы, когда я только получала высшее образование, на каникулах я обязательно вырывалась во Флоренцию и в своё удовольствие проводила время с родителями и Маргаритой. За свой счёт водила мою семью в кафе и кинотеатры, в музеи и филармонии, в картинные галереи на выставки, в театры. Читала Маргарите сказки, разделяла с мамой и папой заботы о малышке. В глазах Марго я всегда была сестрой-праздником. И всё то же самое я делала, когда папа с мамой и Марго приезжали ко мне в Париж. Для моей младшей сестрички Маргариты и для моего младшего кузена Пьетро, для Ассунты я хотела быть той, на кого хочется равняться, за кем хочется тянуться, кого дети будут считать достойной уважения и доверия. И раз я упомянула Маргариту и Пьетро, я всегда хочу быть для них только положительным примером, кем они могут гордиться, чтобы детям не приходилось за меня никогда краснеть — рассказывая об их старшей сестре. Мне грело сердце, что так оно и было на деле. Я действительно стала для Маргариты и Пьетро именно такой старшей сестрой, которой они оба гордятся. С восхищением Маргарита уже в возрасте семи лет писала в школьных сочинениях: «Какими вы мечтаете вырасти и на кого хотите быть похожими», что хотела бы иметь столько же смелости, запала и огня, такую же жажду справедливости, которые и привели меня работать в Парижский суд по уголовным делам — помощницей прокурора. Маргарита буквально с замиранием сердца слушала истории наших папы с мамой и донны Карлотты с Ассунтой, от Пьетро, какие номера я откалывала, будучи подростком и ещё даже учась в школе. Когда мною двигало желание отстоять и защитить то, во что я искренне верю. Например, как я троллила тётку Иерониму и её пролайферскую шайку-лейку, стоя в любую погоду и в любое время года прямо перед Дуомо, даже в лютые холода, держа в руках большие самодельные плакаты — высмеивающие пролайферов… «Я против абортов, потому что ненавижу женщин и не могу распоряжаться даже своей жизнью». «Я против абортов, потому что обожаю играть в Бога». «Я против абортов и защищаю детей, пока они эмбрионы и не вылезли из матки». По мнению фарисействующей тётушки Иеронимы, собственноручно сделанные мною плакаты более чем неприличные и недвусмысленные. Сколько же мне грехов за мои минувшие двадцать пять лет жизни можно приплести, дражайшая тётя Иеронима уже давно подсчитала и косо, недобро поглядывает. Потому что в популярных соцсетях — в моих блогах, которые я вела в подростковые годы, я изрядно напостила эпатажные видосы, где высмеивала уродливые явления нашего общества вроде укоренившейся порочной практики дискриминации по половому признаку, высмеивала ложь и лицемерие пролайф-организаций, высмеивала внутреннюю мизогинию — которая буквально у Иеронимы из всех пор на её коже прёт. Ну и кому такое понравится, кто вдруг узнает в этих безобидных видосах девчонки-подростка себя?.. И как же я хотела бы сделать всё, чтобы с годами, взрослея день ото дня, мною как своей матерью, гордился Филипп-младший, мой с мужем сыночек! Я и Филипп оба пообещали жить наши жизни так, чтобы наш сын испытывал за нас только гордость, восхищение, чтобы он нас уважал за наши дела и доверял нам, и чтобы мы никогда не заставили нашего сынишку переживать за нас мучительный стыд. — А я обожаю Фьору. Моя кузина — одна из самых классных старших сестёр, какую только можно пожелать, — с гордостью заявил Пьетро, когда я и Филипп связывались по видео связи в Meet со всеми нашими близкими во Флоренции. — Я тоже безумно обожаю Фьору. И хотела бы вырасти хоть наполовину такой же сильной, храброй. Как она. Мне кажется, что Фьора не прольёт ни слезинки, даже если ей залить веки перцовкой, — с трепетным благоговением поддержала Пьетро Маргарита, послав мне с мужем и маленьким Филиппом воздушный поцелуй. После девочка деловито поправила свой розовый парик под Сакуру из «Наруто». — Марго, принцесса, я понимаю. Ты очень любишь Фьору. Но лучше бы твои слова про перцовку никогда не сбылись, — спокойно и мирно заметил Филипп, очень осторожно и бережно расчёсывая густые чёрные волосы нашему сыну. Филипп-младший весьма шумно выражал протест тому, что его отец взялся приводить в порядок густую и вьющуюся, непослушную шевелюру малыша. Недовольно голосил, бил маленькой ладошкой по руке Филиппа, норовя оттолкнуть от себя ненавистную расчёску, вот настроение у нашего сына было такое — побыть лохматым. Хотя Филипп всегда расчёсывает сыну волосы очень аккуратно и бережно, без боли и осторожно, точно так же как и я. Никогда не наорёт на ребёнка и предпочитает с ним разговаривать мягко и спокойно, да и мы оба единодушны в важном для нас — никогда нельзя поднимать руку на своих детей. Особенно на таких крошек, которым и года не исполнилось, как наш сын. Сквозь протесты, недовольство и попытки маленького Филиппа выбить расчёску из отцовских рук, всё же на голове у малыша навели порядок, причесав ему волосы. — Марго, я тоже тебя люблю. И очень рада, что ты моя сестра. Ты замечательная девочка, какая есть и какой ты растёшь. Мне приятно, что ты так хорошо про меня думаешь. Правда, я предпочла бы не узнать на практике, смогу ли не заплакать от перцовки в глаза, — проронила я с иронией и ласково посмеивалась. — Филипп, Фьора, а как вам наряд, что я себе сшил на курсах портных? — Пьетро гордо продемонстрировал со всех сторон собственноручно сшитые блузу, жилет и штаны по французской моде, конца восемнадцатого века, вместе с элегантным и строгим чёрным жилетом. — Правда, здорово? Это был мой проект на курсах шитья, который я защитил, — в запале азарта делился парнишка. — А я себе пошила костюм для косплея Сакуры Харуно. Форма для куноити. Это уже был мой проект. Ассунту мы обшили по бургундской моде пятнадцатого века. Я же защищала этот мой проект. И вообще, мы на «отлично» защитились, — пылко вещала довольная и румяная Маргарита, перескакивая иногда то на итальянский, то на французский, то на русский. Безумно милая особенность детей, которые растут в семьях билингвов и полиглотов. — Марго, Пьетро, я безумно за вас рада, вы у меня оба такие талантливые, такие мастера на все руки! Ребята, я вами обоими очень горжусь. А ещё очень счастлива, что у вас есть любимое дело, которое вам так по душе. — Фьора, у ребят настоящий талант. Они в этом очень хороши и весьма преуспели. Пьетро, Марго, в вас уже есть такой яркий потенциал… Сколько усердия, труда. Вы оба большие молодцы, — с искренним воодушевлением похвалил Филипп детей. — Мы рады, что вы заценили. Дядя Франческо и тётя Мари, Анна, донна Карлотта и Ассунта тоже очень хвалили нас. Даже мой дедушка Джакопо сказал, что я и Марго очень талантливые, — откликнулся с благодарностью Пьетро, его всегда не по-детски серьёзные чёрные глаза в этот раз счастливо засияли. — А как вам мой новый цвет волос? Правда, мне идёт? Я покрасилась в розовый, чтобы больше быть похожей на Сакуру. У меня даже глаза такие же зелёные, готовый образ для косплея. Мама меня даже отвела в самый лучший салон, когда я сказала ей, что хочу перекраситься в розовый и быть похожей на Сакуру, — похвасталась своими переменами в имидже Маргарита. Тут только я и Филипп оба поняли, что розовые волосы Маргариты — вовсе и не парик… Что же, видимо, Маргарита, будучи очень умной девочкой, не стала повторять мой первый опыт окрашивания волос и сразу посвятила маму в то, что хочет немного сменить имидж и перекрасить в розовый свои золотые от природы волосы. Папа не имел ничего против того, чтобы исполнить желание Маргариты. Помнят мои родители, какие эксперименты с имиджем я устраивала. Потому и предпочли сами меня отвести в хороший салон, где всё сделают очень профессионально и с соблюдением всех санитарных норм, когда я захотела сделать себе пирсинги. Случай с моей неудачной попыткой перекрасить мой природный чёрный цвет в рыжий научил Маргариту, что красить волосы втихушку от родителей не стоит. Без чистосердечной похвалы эксперимент Маргариты с её внешним обликом не остался. Девочке и правда очень идёт новый цвет волос. Особенно с её зелёными глазами и светлой от природы кожей. Маргарита как будто правда сбежала из какой-то манги или из аниме. В конце концов, когда ещё на всю катушку экспериментировать со сменой образа, как не в детстве, в тинэйджерстве и в юности? Хотя, если душа требует, это можно делать в любом возрасте. Правда, я уже к двадцати пяти годам, работая на серьёзной должности, давно с этим перебесилась. Всё потому, что в подростковом возрасте родители мне эти эксперименты с имиджем не запрещали. То, что сотворили своими руками Пьетро и Маргарита, в самом деле классно, да ещё подобранные образы ребят. Маргарита в самом деле вызывала ассоциации с Сакурой из «Наруто», а Пьетро с его длинными до плеч чёрными волосами и в одежде под старинную французскую моду очень походил на потомка очень респектабельной дворянской семьи. Да и сама его фамилия Пацци уходит своими корнями вглубь веков, поскольку эту фамилию носили ещё в Средние века представители одного из старинных родов Флоренции… Таланты Маргариты и Пьетро, их увлечённость любимым делом, их запал и азарт в постижении нового, их радость от достигнутых успехов в учении — всё это не может не вызвать восхищения ими. И вот такие уютные, тёплые посиделки групповых созвонов в Meet у нас проходили. К моему ликованию, удалось примирить давно пребывающих до этого дня в ссоре Джакопо Пацци с его внуком Карло Пацци, который после женитьбы на Джейсоне присоединил к своей фамилии ещё и фамилию Смит. Благодаря мне и Филиппу, а ещё и Маргарите с Пьетро, Джакопо иначе посмотрел на сексуальную ориентацию и выбор спутника жизни своего внука Карло. В свете последних событий, когда Иеронима всех ошарашила своим романом по переписке с зэком-убийцей и сталкером, не брезгующим домогательствами, старик Джакопо уже и загоняться перестал из-за того, что Карло — открытый гей и живёт в Лондоне с мужем. Подумаешь, всего лишь Карло по части мужчин, а не женщин. Не убийца-мокрушник, не наркодилер и не занимается торговлей людьми, не насильник и не педофил. Всего-то у парня вместо жены любимый муж. Да и сам Джейсон довольно славный парень. Разве что не спешит пока особо сближаться с Джакопо Пацци, ещё чувствуя обиду на старика за то, что тот когда-то вычеркнул из семьи Карло из-за сексуальной ориентации молодого человека. Но собственная невестка Иеронима заставила своего свёкра пересмотреть приоритеты, заведя роман по переписке с сидельцем… Так я и Филипп, Пьетро и Маргарита сыграли наши главные роли в том, чтобы помирить Джакопо и Карло. Вот и славно, не дело это — когда дедушка и внук становятся друг другу чужими из-за такой безобидной вещи, как гомосексуальность Карло. Весьма ликовали и мои родители, наблюдая в нашей семейной конференции примирение деда и внука. Карло не держал зла на дедушку, а Джакопо признал свою неправоту по отношению к внуку. Потрясающе, что между ними воцарился мир. Но вскоре наша семейная конференция постепенно беднела на одного участника или на одну участницу, выходящих из конфы по своим повседневным делам. До тех пор, пока в конференции не остались одни только я и Филипп с Джакопо. — А славно посидели, верно, Джакопо? Я рад, что между вами и Карло мир, — с доброжелательной непринуждённостью заметил Филипп, обнимая очень бережно нашего сына, чуть его покачивая и целуя в макушку. Маленький Филипп льнул к отцу, широко улыбаясь, уже и забыв на него сердиться за эпизод с причёсыванием. — Да, Филипп. Ты прав. Славно, что больше я и Карло не в ссоре. Я всё же за него рад, что он стал счастлив, — старик Джакопо прокашлялся, прочищая горло. — Вот только я узнал такое про ухажёра Иеронимы, что меня жутко тревожит. Пьетро тоже знает. Но не сказал тебе и Фьоре, чтобы вас не вгонять в панику. — Так, Джакопо, говорите сразу всё. Выкладывайте начистоту всё, что знаете. Потому что мои с Филиппом догадки могут быть ещё страшнее правды, — тут же заставила я главу семейства Пацци выкладывать всю известную ему информацию. — В общем, дело — дрянь, мои дорогие. Иеронима связалась не просто с уголовником, который сидит за сталкерство и домогательства с убийством. Ситуация намного хуже. У этого типа ещё в анамнезе уголовных статей подстрекательство к преступлению, попытка похищения человека… Это всё мне Пьетро рассказал, когда втихаря подслушал разговор моей безмозглой невестки с её психом-сидельцем. И такого социально опасного неадеквата она хочет притащить в дом к своему сыну, а Пьетро — мой внук, и вот моего внука она хочет подвергнуть опасности! — закипал уже от раздирающего разум на части негодования Джакопо, запустив пальцы в свои седые волосы. Но, как поделились с почтенным синьором Пацци я и Филипп, с фортелями, которые Иеронима выкидывает, из просто седого Джакопо грозит стать белым как лунь. С чем и согласился Джакопо, горячо высказываясь, что Иеронима своими выходками доведёт кого угодно и даже мёртвому мозги все переимеет, во всех позах Кама Сутры и с элементами БДСМ… — В общем, благодаря Пьетро, мне стало известно имя ухажёра Иеронимы… Нет, если бы она нашла себе нормального мужчину и захотела за него замуж, если бы он попросил её руки, я бы ни слова не сказал. Лишь бы уважительно и гуманно, справедливо относился к Пьетро. Всё же мужчина не обязан любить неродного ему ребёнка. Но только не этот закоренелый преступник… — Джакопо тяжко вздохнул и возвёл взгляд выцветших старческих глаз к потолку, помянув Мадонну и Всевышнего, прося у них сил пережить все эти драмы без инфаркта. Я и Филипп не могли не посочувствовать старику, которому очень страшно за благополучие своего младшего внука. — Хахаля Иеронимы зовут Клод Фролло… Вот уже пять лет как он мотает срок за убийство полицейского Феба Шатопера, за домогательства к некой Агнессе Гиберто и за попытку её похитить, за преследование этой девушки, — продолжал Джакопо посвящать во все тонкости меня и Филиппа. — Да ещё подбил на попытку похищения своего приёмного сына Мартена Фролло по прозвищу Квазимодо — юношу с особенностями развития… Младший братец этого Клода, Жеан Фролло, отбывает срок за разбой и за торговлю наркотиками, и это парню было на тот момент шестнадцать лет… Жуть просто! — Я поражаюсь тому, как вы ещё не словили инфаркт, Джакопо… Эти имена, что вы назвали, мне даже кажутся слишком знакомыми. В общем, я свяжусь с шефом полиции Тристаном Лермитом, с его помощником Карлом Шароле и с Луи Валуа, судьёй по уголовным делам — под чьим началом я и Фьора оба работаем. Очень вероятно, что это дело я и Фьора даже разбирали, — набежала мрачная туча на лицо Филиппа, успевающего разговаривать с Джакопо и попутно доставая из сумки-холодильника баночку фруктового детского пюре для маленького Филиппа, и ещё доставая из контейнера чистую ложку, занявшись кормлением ребёнка. — Джакопо, спасибо, что поделились этими сведениями. Теперь мне и Филиппу будет легче собрать больше информации о женихе Иеронимы из колонии. Я даже не знаю, как это без мата прокомментировать. Просто не хочу ругаться при ребёнке и чтобы маленький Филипп нахватался от меня матерщины, — поблагодарила я Джакопо, со злости на Иерониму и на саму эту ситуацию фыркнув. Запустила пальцы в волосы и взлохматила. — Филипп, Фьора, спасибо вам обоим. Франческо и Мари пытаются вправить мозги Иерониме на место. Но слепая страсть, помноженная на упёртость и тупость — самая упорная… В этой истории мне больше всего жаль Пьетро. У парнишки моего и так нет отца, а тут ещё и мать под сорок лет крышей поехала. Этот сиделец может и её прикончить, как того Феба Шатопера, — выражал свои опасения и переживания Джакопо. Ну, хотя бы дедушка у Пьетро — человек вменяемый и искренне заботится о внуке, любит его и тревожится за его благополучие. На этой ноте я и Филипп попрощались с Джакопо, попросив держать нас в курсе всего, и делиться новой информацией, если таковая появится. Пожелали ему крепиться и не переживать эту напасть в одиночку. Но как раз насчёт этого можно не беспокоиться, поскольку мои родители в помощи и поддержке Джакопо никогда не отказывают, да ещё заботятся о Пьетро и любят его как своего ребёнка. Завершив конференцию с Джакопо, я и Филипп не стали откладывать дело в долгий ящик, сразу же связавшись с Тристаном Лермитом и Карлом Шароле, с Луи Валуа. По нашей просьбе они подняли все архивы уголовных дел, и скоро уже у меня с Филиппом была вся полнота информации — за что я и мой супруг поблагодарили наших вышестоящих. То, что стало известно мне и Филиппу из материалов, которыми с нами поделились Луи, Карл и Тристан, нагнало на нас тревоги ещё больше. Такими темпами грозит поседеть добела не только бедному Джакопо, но и мне с мужем… Клод Фролло, о котором поведал дедушка Пьетро, оказался тем же самым человеком, о котором подумали мы… Сей субъект уголовного поведения и правда вот уже как пять лет отбывает срок за убийство полицейского Феба Шатопера, за сталкинг и домогательства с попыткой похищения Агнессы Гиберто, плюс ко всему попытка изнасилования юной девушки — ранее изучавшей живопись под его началом в университете искусств. Но что особенно меня и Филиппа ужаснуло, бедняжке, пережившей весь этот кошмар, на момент преступлений Клода, было пятнадцать с половиной лет… Клод и правда подбил своего приёмного сына Мартена (по прозвищу Квазимодо) на попытку похитить Агнессу. Парень и правда имеет некоторые особенности развития. Что же до Жеана Фролло, то он и в самом деле сидит до сих пор в тюрьме для взрослых, откуда его после совершеннолетия перевели из колонии для малолеток. Сидит Фролло-младший по статьям за торговлю наркотиками и за разбой… Хорошего себе женишка откопала Иеронима, да ещё семейка у него интересная! Прекрасный сюжет для сериала в духе американской и британской комедии. Только мне и Филиппу теперь было совершенно не до смеха. У нас самих есть маленький сынишка — Филипп-младший в возрасте десяти месяцев, у меня растёт в семье моих родителей младшая сестрёнка Маргарита девяти лет, у меня есть и тринадцатилетний кузен Пьетро, Ассунта примерно одного с Пьетро возраста — и хоть ей с матерью повезло намного больше, чем Пьетро. Анна хотя бы никогда не променяет свою единственную дочку на штаны в доме и всю жизнь из кожи вон лезет, чтобы дать девочке с её приёмной бабушкой донной Карлоттой всё самое лучшее. Филиппу спасибо огромное, что не только с ребёнком очень умело управился, накормил и напоил, выкупал, поменял памперс, переодел в любимую пижаму малыша — с Томом и Джерри. Но ещё и мне не дал предаться ужасу с паникой, организовал мне успокаивающий ромашковый чай с чабрецом, угостил пустырником в таблетках — который я запила минералкой без газа из бутылки. Это немного помогло успокоить мои расшатанные нервы, которым за последние дни досталось более чем достаточно, как и нервам Филиппа, пусть ему удаётся сохранять способность мыслить холодной головой лучше моего. Но нам обоим до дрожи тревожно и страшно за всех дорогих нам детей: за нашего маленького сына Филиппа, за Маргариту и Пьетро, за Ассунту. Пусть из всех этих детей я родила на свет одного малого Филиппа, но и Пьетро с Марго и Ассунтой — тоже для меня мои дети, как и для Филиппа… И я, и мой муж — мы оба не могли всю ночь сомкнуть глаз, мучаясь мыслями о том, какая опасность грозит не одному только Пьетро. Пусть только рискнёт этот выродок тянуть свои грязные грабли к моему с Филиппом сыну, к Маргарите и Пьетро, к Ассунте!.. Хоть я и представительница органов правосудия, как и Филипп, но ради защиты дорогих мне детей с огромной вероятностью способна взять на душу грех убийства… Вот пусть только посмеет рискнуть причинить им зло! Даже сама представлять боюсь, что я с ним сделаю, и скажу, что так и было! Конечно, я честно поведала Филиппу обо всех тех мыслях, что взрывают мой мозг с черепной коробкой. На что получила ответ от Филиппа, что он охотно стал бы моим соучастником и помог бы избавиться от тела, чтобы ни одна самая натасканная полицейская собака не подкопалась. Что ж, вот и ещё одна из граней любви в моём браке. Мой с Филиппом сыночек мирно себе спит в кровати, бережно укрытый подоткнутым со всех сторон одеялом. Совсем тихонько посапывает, улыбается во сне, наверняка видя в своих ночных грёзах что-то приятное. Вот только ко мне и Филиппу сон этой ночью не шёл. Вот спасибо тёте Иерониме, талант у неё свинью всем подложить! Вот так удружила!