грех ангела

Феликс перевернулся в огромной кровати, которую ему предоставили. Он никогда раньше не спал в такой большой кровати и не знал, что об этом думать — это казалось немного чрезмерным. Разве ангелы не должны быть скромными, или что-то вроде того? Шёлковые простыни странно гладко скользили по его ногам и всегда казались холодными. Неважно, как долго он лежал на одном месте, оно не становилось теплее остальной части простыни. Он взглянул на часы, висящие над пианино, и застонал, когда понял, что пролежал в кровати уже больше двух часов. Он перевернулся на другой бок, повернувшись спиной к часам; может быть, если он не будет на них смотреть, время пойдёт быстрее. Его разум бушевал — хотя и не так, как раньше. Просто у него было слишком много мыслей, чтобы осмыслить их все сразу. Хёнджин заставлял его тело делать то, с чем он был не в ладу, и то, чего он не совсем понимал. Он не знал, как это остановить, и маленькая часть его совсем не хотела, чтобы это прекращалось. Каждый раз, когда эта часть его существа подавала голос, он отталкивал её. Он ненавидел себя за эти мысли, и слова, которые Селеста сказала ему много лет назад, непроизвольно пронеслись в его голове. «Они поддаются искушению тем, чего мы, ангелы, не можем и не должны хотеть». Феликс перевернулся на живот и закричал в подушку. Он сел с громким фырканьем, сердито откидывая волосы с лица, которые, без сомнения, торчали в разные стороны после того, как он лежал под разными углами. Он кипел от злости — это всё было из-за Хёнджина. Сердито сбросив с себя одеяло и распутав ночную рубашку, Феликс потопал к двери, распахнул её и вышел в коридор. Он не знал, куда идёт, не знал, зачем идёт, но ему нужно было пройтись где-то ещё, кроме как по кругу в своей комнате. Если он заблудится — чёрт с ним. Он как-нибудь разберётся, и, с Богом в свидетели, он сможет всё. К сожалению, прогуливаясь по коридорам замка, Феликс понял, что заблудился. Оказывается, Бог не собирался являться в суд. Он застонал про себя, оглядываясь в поисках признаков жизни в этот час — кого-нибудь, кто мог бы подсказать ему дорогу. Как выяснилось, он не мог разобраться сам, и он был почти уверен, что находится в совершенно другой части замка. Глаза людей на картинах, висевших на стенах, казалось, глубже уходили в глазницы в ночной темноте, чем при свете дня, и Феликсу чудилось, будто они сверлят его спину, когда он проходил мимо. Словно они двигались вместе с ним. — Конечно, мне нужно было заключить это дурацкое пари со снисходительной, тупо богатой демонической сукой, у которой тупо огромный грёбаный дом и жуткие грёбаные картины, которые смотрят на тебя, когда ты проходишь мимо. О чём ты только думал, тупица? — бормотал Феликс себе под нос, проводя руками по волосам, словно пытаясь выжать лишнюю воду, хотя выжимать там уже было почти нечего. Сейчас он скорее пытался их пригладить. Когда разгневанный ангел свернул за очередной угол, всё ещё бормоча себе под нос проклятия, его внимание привлекла приоткрытая дверь. Мерцающий оранжевый свет от камина внутри манил Феликса к себе своими яркими языками пламени. Феликс быстро подошёл к слегка приоткрытой двери, надеясь, что внутри есть кто-то, кто сможет помочь ему снова найти свою комнату. Желательно, кто-то, кто не возненавидит его при первой же встрече. Он осторожно постучал в дверь. — Ау? — прошептал Феликс. — Здесь кто-нибудь есть? Феликс взглянул на огонь, который он видел сквозь дверь. Огонь был явно большим и ярко горел, возможно, его недавно зажгли. Никто не оставил бы такой большой огонь без присмотра, будь то сон или что-то ещё. Феликс постучал снова. — Извините? Ответа снова не последовало, поэтому Феликс вздохнул и немного наклонился, чтобы заглянуть внутрь под другим углом, надеясь заметить хоть кого-нибудь. В самом углу его поля зрения он увидел край кресла, стоящего лицом к камину, и какую-то ткань, свисающую с подлокотника с вплетёнными в неё блестящими бусинами. На полу Феликс с трудом разглядел маленькую ступню, покоящуюся перед креслом. Как будто там кто-то сидел. Что-то внутри Феликса странно сжалось. Что-то в этом было не так, но что-то другое заставляло его хотеть это исследовать. Это было похоже на то чувство, которое он испытал, когда был моложе и увидел кружащуюся массу чёрных облаков, в которые был заключён Ёнджун. Тогда это только втянуло его в неприятности в конечном счёте. Но здесь... здесь всё было по-другому. Подавив свои сомнения и заставив себя перестать переживать, Феликс медленно толкнул дверь. Спальня, в которую он вошёл, была большой и просторной, с огромной кроватью, золотой люстрой, свисающей с высокого потолка, и большими окнами по всему периметру стен, завешанными бархатными шторами и украшенными замысловатой резьбой по дереву. Пол был покрыт ковром, а перед камином стояло одинокое красное кресло. Феликс тихо направился к креслу, медленно, не желая спугнуть того, кто в нём сидел. Обойдя кресло с левой стороны, Феликс с надеждой посмотрел на человека вниз. Он не нашёл того, что ожидал. Он не знал точно, чего именно ожидал, но это было не то. В кресле сидела старая леди, сложив руки на коленях. Её лицо было осунувшимся, а то, что можно было разглядеть от её фигуры, было скелетообразным. Глубокая сеть морщин покрывала её кожу. Её бледно-белые волосы были собраны в пучок на затылке с несколькими красными цветами, драпировка из тёмно-бордовых одеяний скрывала её тело, а шея, пальцы и запястья были покрыты сверкающими драгоценностями. По её лицу были разбросаны рунические татуировки: одна в центре лба и тёмные линии, тянущиеся от красных кругов вокруг глаз — похожих на глазницы скелета — и вниз по скулам, останавливаясь на середине щеки; её артритные руки и пальцы тоже были покрыты чернилами. Однако самым заметным для Феликса было то, как она смотрела в огонь. Её глаза почти не моргали, и казалось, она его не видит, а пламя отражалось в её бледных, затуманенных глазах. — Эм, извините? — прошептал Феликс, помахав рукой перед её лицом. Он боялся, что она может быть мертва. Это было бы неудобно — кто-то мог подумать, что это он виноват, если бы нашёл тело старой леди, и у Феликса было неприятное предчувствие, что в тюрьме, кишащей демонами, ему будет не очень хорошо. К счастью для Феликса, леди медленно повернула к нему голову и моргнула, глядя на него снизу вверх. Феликс слегка нахмурился, заметив, что её глаза смотрят не на его лицо — просто куда-то мимо, словно прямо сквозь него. — Привет, эм, я заблудился, вы не могли бы подсказать мне дорогу к... — Тсс, — тихо сказала леди, медленно пошевелив рукой. — Простите? — спросил Феликс, наклонив голову. — Тсс, — повторила леди. Она жестом пригласила его сесть перед собой. — Иди сюда. Садись, дитя. Феликс закусил губу, взглянул на приоткрытую дверь, затем на леди. — Я... — Пожалуйста, — тихо сказала она, её дрожащая рука всё ещё была слегка вытянута. Феликс сжал губы, но слегка кивнул, осторожно взял её за руку и опустился на колени перед ней, повернувшись спиной к огню. Что-то щёлкнуло в его голове, и он внезапно почувствовал себя как дома — стоящим на коленях перед Селестой и просящим у неё прощения. Только леди, перед которой он сидел, не была ангелом. Но Феликс чувствовал себя в безопасности в присутствии этой женщины, словно знал, что она никогда не причинит ему вреда. Будто он был в безопасности. Это было довольно странно, учитывая, что леди определённо была демоном. — Как тебя зовут? — спросила она. — Феликс, — медленно ответил Феликс. — Ли Феликс. Феликс был слегка ошеломлён, когда старая женщина протянула руки к его лицу. Он вздрогнул, несмотря на внутреннее чувство безопасности, наполовину ожидая, что она причинит ему боль, но она лишь осторожно провела холодными пальцами по его чертам, касаясь носа, скул, глаз и рта. — Ты ангел, — сказала она, убирая руки обратно на колени. — Правильно? Он кивнул. — Мне нужно, чтобы ты ответил мне словами, дитя, — сказала она. Только тогда Феликс понял. Она была слепой. — Да, я ангел, — ответил Феликс. — А вы кто? — Офелия, — сказала она, слегка улыбнувшись. — Приятно познакомиться, но мне очень жаль, я не могу остаться, — сказал Феликс, когда Офелия снова осторожно взяла его руки в свои. — Мне просто нужно, чтобы вы подсказали дорогу к моей комнате — я немного заблудился. — В тебе живёт великая печаль, дитя моё, — произнесла Офелия, проводя дрожащими большими пальцами по тыльной стороне его ладоней. — Глубокая, укоренившаяся скорбь. Феликс слегка приподнял брови. — Простите? — Я чувствую это сквозь твою кожу, дитя — твоё сердце болит, — пояснила Офелия. — Ты тонешь в чувстве вины, которого не должен испытывать. Феликс уставился на старую леди, его грудь и живот сжались от чего-то. — Я... — Скажи мне, дитя, — сказала она. — Почему? Феликс почувствовал, как его грудь поднимается чаще, дрожащий выдох вырвался из лёгких, а глаза начали слезиться. — Я... я хочу домой. Офелия кивнула. Тело Феликса один раз содрогнулось от едва сдерживаемого рыдания, когда он посмотрел на свои руки в руках Офелии. — Я не хочу здесь быть... Я просто... я хочу домой. — Слеза упала из его глаза. Я хочу увидеть своих друзей... Я скучаю по Джисону. — Очередное рыдание. — Я скучаю по Джисону... по его глупым шуткам... и... я даже скучаю по этому идиоту Минхо... Я не знаю, где мой дом, но я просто хочу вернуться. Это место заставляет меня чувствовать и делать то, чего ангел не должен... и мои молитвы начинают казаться пустыми... Я даже не знаю, достигают ли они ещё Небес. Феликс слегка наклонился вперёд, чтобы прижаться лбом к своим запястьям (его руки всё ещё держали), и позволил слезам течь. Ему не нужно было быть сильным перед этой леди. Почему-то он чувствовал, что может доверять этому ощущению. Офелия смотрела пустым взглядом в направлении его рыданий. — Мне так жаль, что я ворвался сюда и плачу перед тобой, — голос Феликса дрожал. Он снова сел прямо, слёзы всё ещё катились по его лицу. — Я пойду. Но когда Феликс попытался убрать руки, Офелия сжала их крепче. — Не нужно уходить, маленький, — сказала она. — Прочувствуй свою печаль. Не прячься от неё. Феликс судорожно вздохнул и кивнул. — Наверное, ты права. Феликс стоял на коленях на ковре, который врезался в его одетые колени, и рыдал ещё немного, прежде чем смог взять себя в руки. — Знаешь, он не такой плохой, каким кажется. Феликс поднял взгляд на странно добрую старую леди. — Прости? Кто? — Хёнджин, — сказала Офелия. — Я знаю, он тебе не нравится. Феликс усмехнулся. — «Не нравится» — это мягко сказано. — Думаю, ты можешь изменить своё мнение, если дашь ему шанс, дорогой, — предположила Офелия. — У него иногда бывает вспыльчивый характер, но у него всегда благие намерения. — Не знаю, можно ли назвать благими намерения то, что он взял меня в плен, — пожал плечами Феликс. — Я знаю, что ты на самом деле согласился на эту сделку, — улыбнулась Офелия, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. Феликс недоумённо нахмурился. — Откуда ты знаешь о нашем пари? Я здесь меньше дня. Офелия усмехнулась, огонь в её глазах заставил её выглядеть так, будто она была полна детского удивления. — Хёнджин — мой внук. Я знаю почти всё, что он делает. Выражение лица Феликса слегка потухло. — О... э-э, извини. Офелия покачала головой, морщинки вокруг глаз стали глубже. — Не переживай об этом, Феликс. Я знаю, насколько он может быть дерзким, я знаю его всю его жизнь. Однажды, когда он был совсем маленьким, Хёнджин так хотел получить печенье перед ужином, что украл несколько моих заклинаний в бутылках и проклял поваров на кухне, чтобы те не могли ему помешать, потому что им было приказано не пускать маленького принца на кухню за два часа до ужина. — Офелия тепло рассмеялась, вспоминая тот случай. — Они парили под потолками несколько часов, пока я не смогла создать противоядие и не спустила их. Феликс открыто рассмеялся этой истории. Он понял, что никогда не задумывался о том, что игривый, снисходительный принц-демон, которого он знал, когда-то был маленьким ребёнком, который проказничал и устраивал истерики. Феликс снова посмотрел на Офелию, на его лице всё ещё играла улыбка. — Спасибо, Офелия, — всхлипнул Феликс. — За всё это. Мне уже лучше. Офелия улыбнулась, похлопав его по рукам. — Я рада. — Извини, но я правда должен спросить, почему ты так добра ко мне, — сказал Феликс, вытирая глаза плечом, прежде чем снова посмотреть на леди, которая почти не двигалась с тех пор, как он пришёл. — Я просто ангел, который себя жалеет. — Феликс, — сказала Офелия, её голос дрожал так же, как и её татуированные руки. — Когда я вижу печаль в ком-то, я делаю всё, что могу, чтобы исцелить её. А когда я вижу тьму в чьём-то будущем, я делаю всё возможное, чтобы смягчить её. — Подожди, — сказал Феликс, моргнув несколько раз, чтобы смахнуть последние слёзы с ресниц. — Ты видишь тьму в моём будущем? Офелия медленно моргнула, на её лице застыла мягкая улыбка. — Что ты имеешь в виду? — спросил Феликс, стараясь не звучать навязчиво. — Думаю, тебе пора в постель, мистер Ли, — дразняще улыбнулась Офелия, слегка потянув Феликса за руки. Феликс неловко поднялся на ноги и, спотыкаясь, побрёл к двери, в сторону которой махнула Офелия. — Но... но... — Поверни налево от этой двери и поднимись по первой лестнице, которую найдёшь, — сказала Офелия, слабо махнув рукой. — Ты быстро вернёшься в свою комнату. Феликс был крайне сбит с толку и отчаянно хотел узнать, о чём говорила Офелия, но он чувствовал бы себя ужасно, если бы рассердил старую леди, поэтому тихо вышел. Он замер и взглянул на спинку кресла Офелии, когда уже собирался позволить двери захлопнуться. Она напевала. Феликс остановился и снова слегка приоткрыл дверь, не больше, чем она была открыта, когда он только вошёл. — «Поцелуй жестокий лезвия, где тайны спят, кровь красит камень, по которому многие прошли», — напевала она, словно песню. Затем её голос перешёл на шёпот. — «Доверие разрушено». — Она повернула голову прямо к Феликсу, её глаза были закрыты, а на губах играла улыбка. — Сладких снов. Феликс увидел, как Офелия снова махнула рукой, и дверь вдруг закрылась последние несколько сантиметров и защёлкнулась. Феликс уставился на дверную ручку, его брови были нахмурены от лёгкого ужаса. Он тихо развернулся и пошёл налево, как и сказала Офелия. Он уставился в пол, сделал несколько шагов, но остановился. Он быстро снова повернулся, не совсем довольный тем, что она только что сказала. — Прости, Офелия, но не могла бы ты... Он замолчал, когда оторвал взгляд от пола и увидел лишь голую стену с большой картиной красивых подснежников, висящей на ней, словно двери там никогда и не было.

***

Феликс подскочил от неожиданности, когда Чан нежно потряс его за плечо. Он моргнул, глядя на темноволосого демона. Его зрение было слегка затуманенным, прежде чем глаза наконец сфокусировались. Чан улыбнулся, когда Феликс поднял на него взгляд. — Проснись и пой. Извини, что бужу тебя, но Хёнджин ждёт снаружи, пока ты проснёшься и будешь готов. — Что? Зачем? — спросил Феликс, его голос всё ещё был хриплым со сна. — Тебе нужно спуститься с ним в сады. — Почему я должен идти в грёбаные сады с Хёнджином? — спросил Феликс, лениво садясь. — Ему нечем заняться? Юридическими делами? Принцевскими штучками? — Ты его Тень, ты же знаешь, — сказал Чан. — К сожалению, ты должен делать то, что он просит, а он просит тебя составить ему компанию. — К чёрту, — пожаловался Феликс, протирая глаза. — Я хочу остаться здесь. — Извини, приятель, но ты не можешь, — ответил Чан, поднимая с пола брошенную одежду Феликса и аккуратно складывая её на кровати перед ангелом. Феликс немного поворчал, свешивая ноги с кровати и с зевком протирая глаза. — Ладно, ладно. Я выйду через минуту, хорошо? Чан благодарно кивнул. — Спасибо, что облегчаешь мне работу. Я очень ценю это. — Всегда пожалуйста, — сказал Феликс со сдержанной улыбкой. Он посмотрел на Чана. — Могу я кое о чём попросить? Чан кивнул. — Да, конечно. — Интересно, нет ли у тебя материалов для вышивания, которыми я мог бы пользоваться? — спросил Феликс. — У меня здесь не так много развлечений. — Конечно. Я посмотрю, что можно сделать, — кивнул Чан. — Спасибо, — улыбнулся Феликс, когда советник-стажёр вышел за дверь. Улыбка Феликса исчезла, когда дверь закрылась. Он сверкнул взглядом на кучу одежды, но, вздохнув, постепенно начал одеваться. Он огляделся. — Нет ли здесь... — пробормотал он, осматриваясь. — ...расчёски? Проверив одну из полок, Феликс нашёл расчёску с мягкой щетиной и быстро провёл ею по своим длинным прядям, тщательно вычёсывая каждую прядь перед зеркалом на шкафу. Он проигнорировал нетерпеливый стук в дверь; если Хёнджин хотел его, пусть подождёт. После того как он привёл волосы в идеальный порядок и бесчисленное количество раз разгладил свою одежду, чтобы потратить как можно больше времени принца, Феликс наконец взялся за дверную ручку и потянул её на себя. Хёнджин стоял рядом с дверью, ожидая, а Чан уже ушёл. Хёнджин притворно надул губы, когда Феликс переступил порог. — О, а я уже предвкушал, как достану свой топор, солнышко. Феликс скрестил руки на груди. Хёнджин кивнул в сторону коридора. — Ну, не стой просто так. Идём. Феликс фыркнул, но последовал за Хёнджином по коридору, идя примерно на шаг позади принца. Когда они спустились по первому лестничному пролёту, Феликс перебросил волосы на грудь, чувствуя себя довольно обнажённым в почти отсутствующей рубашке. Вокруг сновали слуги, входя и выходя из комнат. Он взглянул на раздражающе идеальный профиль Хёнджина, покусывая собственную губу. Он быстро отвернулся, когда Хёнджин поймал его на том, что он пялится. — Могу я тебе помочь? — спросил Хёнджин, пока они шли по коридору. — Или ты хочешь ещё немного на меня поглазеть? Феликс поковырял ноготь большого пальца. — Да ладно, я вижу, что хочешь что-то сказать, так что говори, — сказал Хёнджин. — У меня есть вопрос, — признался Феликс. — Ты никогда не бываешь так вежлив со мной, так что я сделаю всё возможное, чтобы ответить. Что случилось? — спросил Хёнджин, ведя Феликса дальше по лестнице. — Итак... ты знаешь свою бабушку, Офелию, да? — спросил Феликс. Он нахмурился, когда Хёнджин слегка напрягся. — Что с ней? Феликс облизнул губы, делая шаг побольше, чтобы идти рядом с Хёнджином. — Она... магическая? Хёнджин усмехнулся, слегка качнув головой, отчего его волосы слегка колыхнулись. — Моя бабушка была одной из самых могущественных пользователей тёмной магии, которых когда-либо видела Бездна. К сожалению, побочные эффекты этой магии сделали её слепой. Почему ты спрашиваешь? Феликс склонил голову набок. — Ну, я случайно встретил её прошлой ночью, и... — Феликс, моя бабушка умерла два года назад, — перебил Хёнджин. Феликс замер и посмотрел на принца. — Умерла два года назад? Хёнджин кивнул. Феликс уставился в пол, пока его мозг лихорадочно соображал. Офелия была мертва? И уже два года? Феликс выдумал всю ту встречу прошлой ночью? Или он видел мёртвых, как тот маленький мальчик из фильма, которым Минхо был так одержим? «Шестое чувство», кажется? Не может быть. Нет, он не мог видеть призраков или галлюцинировать; она держала его за руки, касалась его лица — призраки не могут этого делать... не так ли? — Солнышко. Феликс поднял взгляд и понял, что остановился прямо в центре коридора, судя по всему, без предупреждения. Его взгляд нашёл озадаченное лицо Хёнджина, который стоял примерно в пяти метрах от него в лучах солнца из большого окна. Кожа демона, казалось, светилась, когда свет падал на неё. — Эй, в чём дело? Феликс покачал головой, быстро догоняя принца. — Ничего. Хёнджин с любопытством посмотрел на него. — Мне кажется, ты не говоришь мне правду, солнышко. — Ты не знаешь, что думаешь, — огрызнулся Феликс, по-детски скрестив руки на груди. Служанка, проходившая мимо, ахнула от его откровенного неуважения к кому-то, кто явно был намного выше его по положению. Хёнджин махнул ей рукой. — Забудь, Дейзи, не волнуйся. Дейзи, служанка, кивнула с быстрым поклоном, прежде чем поспешить прочь за дверной проём и вниз по лестнице. — Я бы хотел, чтобы ты был немного менее... язвительным, когда находишься в присутствии других, — сказал Хёнджин, продолжая спуск по ещё одной лестнице. — Готов поспорить, ты бы хотел, не так ли? — пробормотал Феликс, сильнее сжимая руки. — Да ладно, хватит, — сказал Хёнджин с лёгким закатыванием глаз. — Хватит чего? — Твоих жалких попыток быть маленькой стервой, — ответил Хёнджин. — Это не работает, и у меня от этого болит голова. Феликс прошептал что-то вроде «хорошо» и прибавил шаг. Феликс быстро окинул Хёнджина взглядом, пока они продолжали идти. — Почему ты так вырядился? Что тебе нужно делать в садах, чтобы ты так оделся? Хёнджин усмехнулся. — Я не «вырядился». — Нет, вырядился, — фыркнул Феликс. Хёнджин поправил короткий чёрный плащ, свисающий с левого плеча. Остальная часть его наряда была тёмной, традиционной королевской. — Моя мать в садах, а мы пойдём к моему отцу после того, как увидим её, и... ну, я бы предпочёл, чтобы у него не было повода придираться. — К чему ему придираться? — спросил Феликс, когда двое стражников открыли двери, чтобы они могли пройти. Хёнджин взглянул на Феликса. — К тебе. Феликс нервно сглотнул, когда Хёнджин не стал вдаваться в подробности. Когда они спустились с последней ступеньки, Феликс заметил сады. Они были настолько огромны, что он не мог надеяться увидеть их конец. Тёмные живые изгороди по пояс образовывали длинные дорожки вдоль аккуратной травы и мимо кустов белых роз, на каждом углу стояли невысокие фонарные столбы. По садам были разбросаны несколько статуй, облачённых в мантии, а вдалеке, спрятанная за небольшими деревьями, виднелась беседка с небольшим прудом рядом. Шорох обуви Хёнджина по траве заставил Феликса вернуться в реальность, и он поспешил за принцем, не особо желая, чтобы его нашёл незнакомец, который сделал бы с ним неизвестно что. — Хёнджин, зачем нам видеть твоих родителей? — спросил Феликс, следуя за более высоким мужчиной по садовым дорожкам. Несколько садовников кланялись Хёнджину, когда он проходил мимо. — Ну, как я уже сказал, сначала мы увидим мою мать, чтобы ваша встреча прошла спокойно и без стресса, — сказал Хёнджин, убирая со лба волнистые волосы. — Если ты понравишься ей, она сможет успокоить моего отца, если он будет против. — Зачем ей успокаивать твоего отца? — потребовал ответа Феликс, нахмурившись от лёгкого страха. — Он не очень-то жалует ангелов, — объяснил Хёнджин. Он усмехнулся, увидев испуганное выражение лица Феликса. — Не волнуйся. — Как я могу не волноваться?! — огрызнулся Феликс. — Твой отец — Аид, он уже меня ненавидит, а я даже не встречался с ним! — Просто делай, как я говорю, и всё будет хорошо, — заверил Хёнджин. — Это что значит? — Просто... — Хёнджин вздохнул и остановился. Оглядевшись и заметив нескольких садовников, работающих над живыми изгородями и цветочными кустами, Хёнджин схватил Феликса за запястье и резко потащил его по дорожке вверх по нескольким бетонным ступенькам. — Хёнджин, что ты делаешь? Отпусти меня. Феликс внезапно почувствовал сладкий аромат роз. Подняв взгляд, он увидел, что его затащили в небольшую беседку, скрытую высокими кустами белых роз и освещённую только небом сверху, которое было частично скрыто замысловатыми металлическими узорами крыши и верхушками кустов. Воздух здесь казался холоднее — у Феликса по спине побежали мурашки. У него не было много времени, чтобы насладиться тишиной этого места, прежде чем Хёнджин загнал его в угол у части перил, самой дальней от входа. Он не был настолько близко, насколько Феликс знал, он мог быть, но он не оставлял много места для того, чтобы Феликс мог уйти. — Что, по-твоему, ты делаешь? — потребовал ответа Феликс, чувствуя, как его волосы слегка цепляются за ветки позади него, когда он слегка отклонился от Хёнджина. — Слушай, это важно, — сказал Хёнджин. — Конечно, важно, — начал Феликс, косясь на выход из скрытой беседки, но Хёнджин перебил его. — Феликс, — настаивал Хёнджин, поднося руку к челюсти ангела и одним быстрым движением заставляя его поднять голову и посмотреть на себя сверху вниз. — Если ты когда-нибудь прислушаешься к чему-то из того, что я говорю, пусть это будет это: ты не можешь ослушаться меня в присутствии моего отца. С Хёнджином, возвышающимся над ним так, как он это делал, смотрящим ему в глаза так, будто его взгляд мог погасить огонь в его глазах, и держащим его за подбородок так, будто это была самая маленькая вещь, которую он когда-либо держал, Феликс внезапно почувствовал слабость в коленях и бессилие в голосе. — Если он увидит хоть намёк на неповиновение с твоей стороны по отношению ко мне или к нему, он не колеблясь бросит тебя в наши подземелья на столько, на сколько пожелает. Он может даже попытаться убить тебя. Он ненавидит ангелов больше всего на свете, так что поверь мне в этом, даже если это единственное, чему ты поверишь из того, что я сказал: он будет искать любой предлог, чтобы это сделать. — Голос Хёнджина стал тише, будто кто-то мог подслушать. — Ты не должен давать ему такой возможности. Феликс моргнул, глядя на демона снизу вверх, и на мгновение забыл, кто такой Хёнджин. Он забыл, что тот был демоном-принцем из Ада, который украл его свободу. Он забыл, что тот был греховным монстром. Феликс забыл, что сам был ангелом. Забыл, что он неподкупен и не тронут злом. Феликс забыл, что он должен ненавидеть Хёнджина только за то, что он родился. Всего на мгновение Феликс подумал, что Хёнджин заботится о нём, беспокоится о его благополучии. В тот момент, когда они смотрели друг на друга, Феликс внезапно почувствовал, что они просто два обычных человека — даже человека — которые просто хотят быть рядом друг с другом. Обнимать друг друга. Может быть, даже больше. — Феликс, ты меня понимаешь? Феликс медленно кивнул, не отрывая взгляда от Хёнджина. — Да, — прошептал он. Воздух, казалось, стал теплее, когда Хёнджин был так близко к нему. Чёрт, Хёнджин был красив. Лицо Феликса слегка покраснело. Теперь, когда он был так близко, Феликс вдруг заметил родинку под левым глазом Хёнджина и то, насколько мягкими и угловатыми были его глаза. Хёнджин кивнул, убирая руку от лица Феликса. — Хорошо. А теперь идём, я не хочу заставлять мать ждать дольше. Она этого не заслуживает. Феликс почувствовал, как воздух снова стал холоднее, когда Хёнджин отошёл в сторону, собираясь уходить. Как же он это ненавидел. — Подожди, — сказал Феликс и потянулся, чтобы схватить Хёнджина за руку. Это было похоже на какой-то примитивный инстинкт, овладевший его телом, заставивший его отреагировать так быстро и так импульсивно. Феликс никогда не чувствовал, чтобы его сердце так сильно колотилось о рёбра. Хёнджин замер, посмотрел на руку Феликса, сжимающую его собственную, затем вопросительно поднял взгляд на ангела. Феликс потерял дар речи. Хёнджин полностью повернулся к Феликсу, слегка склонив голову набок. Взгляд Феликса скользнул по безупречным чертам Хёнджина, его глаза каким-то образом задержались на пухлых губах Хёнджина. — Солнышко? Феликс мягко закусил нижнюю губу, всё ещё глядя на губы Хёнджина и блеск его языка между зубов, когда он говорил. Феликсу хотелось узнать, каков Хёнджин на вкус. — Я... — голос Феликса отказывался слушаться — он не продумал всё так далеко. Более того, он понял, что вообще не думал. Его лобная доля внезапно обрушилась на него, как приливная волна, и он посмотрел на свою руку, сжимающую руку Хёнджина. В ужасе от себя, Феликс быстро отдёрнул руку, словно кожа демона обожгла его. Хёнджин моргнул, глядя на него. — Ты в порядке...? Феликс кивнул, торопливо отводя взгляд в пол. Оба замерли в тишине на мгновение, прежде чем Хёнджин снова направился к выходу из беседки. Феликс последовал за ним, мысленно пнув себя. Голова Феликса шла кругом от недоумения — он был возмущён своими действиями всего лишь три секунды назад и хотел вырвать себе волосы за то, что думал о таких вещах. Но в то же время он не совсем понимал, что именно сделал. Он даже не знал, почему сделал это. Он не знал, почему его мысли зашли так далеко так быстро. Он стиснул зубы, отвратительное чувство разлилось по его желудку. Это место — оно заставляло его разум плясать вокруг мыслей о греховном искушении. Он контролировал свой разум и тело, а не Бездна, не его навязчивые мысли, не Хёнджин. Ему просто нужно было помнить об этом. И всё будет хорошо. Всё будет в порядке. Он остановит эти греховные мысли, проникающие в его голову, чего бы это ни стоило. Он преодолеет ментальные игры, преодолеет предательство своего тела. Он не грешник. Когда они снова были на дорожке, Хёнджин повёл Феликса дальше по саду в тишине. Казалось, впервые у демона не нашлось слов. Феликса это устраивало, если честно, потому что он не хотел их слышать. — Ладно, — наконец тихо сказал Хёнджин, когда они подошли к небольшой поляне, окружённой невысокими живыми изгородями. Там, в белом кресле рядом со столиком, сидела женщина с книгой в руках. — Это моя мать. Скорее всего, она будет добра к тебе, но на всякий случай обращайся с ней как с королевой, которой она является, если только она сама не скажет тебе обратного. Феликс ничего не сказал, когда они вошли на травяную поляну, и не поднимал глаз от пола. — Мам, — сказал Хёнджин, когда они подошли достаточно близко, чтобы их могли услышать. Женщина подняла взгляд от книги и улыбнулась. Феликсу пришлось посмотреть дважды, потому что это было совсем не то, чего он ожидал. Он каким-то образом представлял себе гротескную женщину с рогами дьявола и сгорбленной фигурой. Как же он ошибался. Женщина, сидевшая перед ними, была красивой и удивительно молодо выглядящей — возможно, даже моложе их обоих. Её длинные рыжеватые волосы развевались на ветру, как и её длинное белое летнее платье. На её голове была нежная золотая корона, а за ухом — маленький розовый цветок. Она встала и раскрыла объятия, чтобы обнять сына, и Феликс был потрясён, увидев, что Хёнджин ответил на объятия. — Доброе утро, мой дорогой, — улыбнулась она. — Доброе утро, — сказал Хёнджин, отстраняясь. Теперь, когда мать и сын стояли рядом, Феликс понял, откуда у Хёнджина такая хорошая внешность, сходство было поразительным. Казалось, принц был мужской копией королевы, потому что у них были одинаковые глаза, одинаковый рот и даже одинаковая форма лица. Феликс был в состоянии, близком к шоку, — если бы он не знал, то подумал бы, что они брат и сестра, а не мать и сын. — Дорогой, ты собираешься представить мне свою новую Тень или нет? — спросила мать Хёнджина, кивнув в сторону Феликса, отчего у ангела живот перевернулся от чувства, которое он определённо классифицировал как тревогу. — Точно, — кивнул Хёнджин, отступая на шаг, чтобы они могли лучше видеть друг друга. — Мам, это Ли Феликс, моя Тень. А Феликс, это моя мама, королева Персефона. Персефона улыбнулась ему. — Приятно наконец познакомиться с тобой после того, как я так много о тебе слышала. Хёнджин рассказал мне всё о тебе. Феликс выдавил улыбку сжатыми губами и кивнул. — Эй, я не рассказывал, — сказал Хёнджин, но Персефона пренебрежительно махнула рукой. — О, молчи, — сказала Персефона, подходя ближе к Феликсу. Она улыбнулась ему. — Игнорируй его, дорогой, он врёт. — Она потянула его к себе, чтобы обнять. Феликс слегка запаниковал, не зная, стоит ли отвечать на объятия королевы, и взглянул на Хёнджина в поисках помощи (чего он, кстати, никогда не думал, что сделает). Тот жестом показал ему обнять в ответ. Немного неловко Феликс так и сделал, заставив Персефону слегка усмехнуться, когда она отстранилась, положив руки на плечи Феликса. — Не нужно быть таким напряжённым, дорогой, — улыбнулась Персефона, прежде чем её лицо слегка исказилось. — О, Хёнджин рассказывал тебе обо мне страшилки, да? Феликс мягко рассмеялся и покачал головой, в то время как Персефона сверкнула глазами на сына, который поднял руки вверх в знак невиновности. — Ни в коем случае, Ваше Величество. Персефона рассмеялась более открыто. — Нет, нет, никаких формальных титулов, дорогой, я обещаю. Я мать Хёнджина прежде, чем я королева, и тому, кто так близок к нему, не нужно быть таким формальным. Феликс почувствовал, как его плечи расслабились. Совсем немного, но достаточно, чтобы он это почувствовал. — Ладно. Внимание Персефоны сосредоточилось на волосах Феликса. — О, мне нравятся твои волосы. Они красивые, — сказала она. Феликс улыбнулся. — Спасибо. Ваши тоже красивые. Персефона нежно скривила нос, глядя на сына. — Хёнджин, ты не сказал мне, что он вежливый. — Должно быть, я... упустил это, — сказал Хёнджин, глядя в глаза Феликсу. Персефона цокнула языком, снова взглянув на Феликса. — Я извиняюсь за манеры моего сына, дорогой, иногда я задаюсь вопросом, привила ли я ему хоть какие-то из них. Взяв обоих мальчиков под руки — Хёнджина слева, Феликса справа, — Персефона начала вести их на прогулку. — Идёмте, я хочу прогуляться. Хёнджин фыркнул, но без жалоб последовал за ней. Феликс был в шоке. Он не знал никого, кто мог бы управлять Хёнджином. — Итак, Феликс, — сказала Персефона, когда трое направились по другой дорожке, на этот раз ещё дальше от дворца. — Хёнджин сказал мне, что ты ангел? — Да, — кивнул Феликс. Персефона кивнула. — Тогда боюсь, что мой муж может быть не так добр к тебе. — Да, Хёнджин сказал мне, — ответил Феликс. — Никогда нельзя быть уверенным, но у него есть крошечная возможность принять тебя, — сказала Персефона. — Но я постараюсь успокоить его, насколько смогу, пока вы двое будете встречаться. Феликс склонил голову в знак благодарности. — Спасибо. Вы очень добры. — Что ж, это моя специальность, — дразняще улыбнулась Персефона. Остаток большей части утра состоял из долгого разговора в стиле интервью, в основном Персефона задавала Феликсу вопросы о его жизни, а ангел отвечал так хорошо, как только мог, а Хёнджин время от времени вставлял свои комментарии. — О, дорогой, кажется, я забыла сказать Гарри, что закончила утреннюю подготовку сада, — хмыкнула Персефона, оглядывая место, где трое остановились, чтобы посидеть под плакучей ивой у пруда. — Хёнджин, дорогой, не мог бы ты сбегать и сказать ему за меня? Хёнджин открыл рот, чтобы возразить, но Персефона бросила на него свирепый взгляд, эффективно заставив принца замолчать. Хёнджин кивнул, развернулся на каблуках. — Ладно. — Спасибо, дорогой, — сказала Персефона, когда Хёнджин отошёл от них. Он поднял руку в ответ. Феликс негромко выдохнул носом, когда Хёнджин ушёл. — Я удивлён, если честно. Персефона улыбнулась. — Почему? — Ну, Хёнджин никогда не был тем, от кого я ожидал, что он будет кого-то слушаться, — сказал Феликс, играя с кончиками волос. — У вас есть дар. — Не знаю, назвала бы я это даром, — рассмеялась Персефона. — Он хороший человек, как бы трудно это иногда ни было понять. — Полагаю, — вздохнул Феликс. — Я знаю, что тебя обманом заставили прийти сюда, — сказала Персефона. — Я знаю, что ты не собирался становиться Тенью Хёнджина, и я восхищаюсь тем, как далеко ты зашёл, чтобы защитить то, во что веришь. Феликс выдавил маленькую улыбку. — Спасибо. — Я немного понимаю, что ты чувствуешь, знаешь ли, — сказала Персефона. Феликс склонил голову набок, безмолвно прося её объяснить. — Когда мне было около 16 лет, я решила, что хочу прогуляться одна, — ответила Персефона. — Моя мать хотела, чтобы я взяла с собой кого-нибудь из старших братьев или сестёр, на случай, если мне понадобится защита, но я сказала ей, что она смешна. Я ушла, когда она не смотрела, думая, что знаю лучше её. И по большей части в тот день со мной всё было в порядке. К сожалению для меня в то время, Аид тоже был на прогулке. Я не знала этого тогда, но мой отец дал ему разрешение жениться на мне, но, думая, что моя мать не одобрит этот брак, он сказал Аиду похитить меня и привести сюда, вместо того чтобы вести себя как джентльмен. Когда он привёз меня сюда, я отказалась выходить за него замуж, и он ничего не мог поделать, чтобы изменить моё мнение, как и не мог действительно заставить меня. Я долгое время отказывалась от еды. В конце концов меня обманом заставили съесть несколько зёрен граната. Этот поступок навсегда привязал меня к Аиду. Я не знала, что Аид на самом деле заботится обо мне, и думала, что он просто взял меня в качестве какого-то трофея. Поэтому, когда он объявил, что я должна остаться в Подземном мире с ним на три месяца, а остальное время проводить с семьёй, поверь мне, я была в шоке. И первые несколько лет я так и делала. Я проводила три месяца здесь, с Аидом, а затем как можно быстрее возвращалась к своей семье. Я делала это в течение трёх лет, пока, почти за час до того, как я должна была снова вернуться к своей семье, Аид не остановил меня. Там, на ступенях того огромного, пустого замка, в котором он жил, он попросил меня выйти за него замуж. На этот раз по-настоящему. Феликс ахнул, автоматически поднеся руку ко рту. — Он попросил? Персефона кивнула. — И что ты сделала? — спросил Феликс, широко раскрыв глаза. — Ты же не согласилась, правда? Персефона мягко улыбнулась, подняв левую руку и показав серебряное кольцо, совсем не подходящее к остальным её украшениям. — Подожди, — сказал Феликс, присматриваясь к кольцу, а затем к своей руке. — На твоём кольце... — Тот же символ, что и на твоей руке, — кивнула Персефона. — Да. Феликс снова посмотрел на Персефону. — Но... Зачем ты вообще согласилась на его предложение? Он похитил тебя у всего, что ты любила. Персефона нежно покрутила кольцо на своём изящном пальце, глядя на него почти мечтательно. — Ты прав, знаешь. Когда Аид спросил меня, я хотела ударить его, у меня были те же мысли, которые ты только что высказал. Я не могла понять, как он осмелился даже подумать об этом после всего, что он сделал? Он взял меня в плен, а теперь хотел от меня даже большего, чем уже отнял. Но когда я посмотрела на него, я поняла кое-что. Он был совсем один, и я была всем, что у него было. Конечно, он жил в огромном замке, правя Бездной, с прислугой и стражниками, которые заботились о каждой его потребности, но он был по-своему одинок. Я заглянула глубоко в себя, и когда я говорю «глубоко», я имею в виду «глубоко», задаваясь вопросом, действительно ли я такой ужасный человек, чтобы отвергнуть его. — Но... — сказал Феликс. — Но он украл тебя у всего, что ты когда-либо знала. Ты не думала, что он монстр? — Какое-то время, возможно, я так и думала, — пожала плечами Персефона. — Но мне каким-то образом удалось увидеть, что он просто печальный, одинокий человек, который задаёт мне искренний вопрос, потому что он действительно имел это в виду. Он действительно любил меня и хотел жениться на мне. Поэтому я сказала «да». — И ты больше никогда не была дома? — спросил Феликс. Персефона покачала головой. — Ты вообще любила его, когда он спросил? — спросил Феликс. Персефона снова покачала головой. — В то время нет. Мне было жаль его. Я признаю, что это была не очень хорошая причина для замужества — из жалости. Но я подумала, что каждый заслуживает шанса искупить свою вину. — Возможно, это ужасно с моей стороны спрашивать... — сказал Феликс, нервно покусывая губу. — Но ты когда-нибудь научилась любить его? — За многие годы, да. Я поняла, что действительно научилась любить его. — Как долго вы женаты? — спросил Феликс. — Около двух тысяч лет, — ответила Персефона. Брови Феликса взлетели вверх от шока. — Что? Персефона усмехнулась. Феликс покачал головой, заикаясь. — Простите, я не хочу показаться грубым, просто... я был совершенно застигнут врасплох, вау. Персефона махнула рукой, улыбнувшись. — Не нужно извиняться, меня даже саму иногда шокирует это число. — Подожди, значит, Хёнджину... — Феликс с трудом закончил предложение. Неужели Хёнджину тысячи лет? Персефона усмехнулась внезапной панике Феликса. — Нет, дорогой, не волнуйся. Хёнджину очень даже 22 года. Я очень долго ждала, чтобы завести ребёнка. Но я перестала стареть, поэтому пришла к выводу, что могу рожать детей, когда захочу, и что время не повлияет на мою способность забеременеть. Я решила родить Хёнджина, когда почувствовала, что достаточно мудра и зрела. Феликс облегчённо вздохнул, хотя и не знал, почему облегчение — от того, что Хёнджин не старше его на тысячелетия. Он кивнул. — Ладно. Думаю, это утешает. — Что, знать, что Хёнджин не прожил тысячи лет? — Нет, не это, — сказал Феликс, закатывая глаза с улыбкой. — Приятно знать, что здесь есть кто-то, кто знает, каково это. Знаешь, быть в такой же ситуации. — Именно, — кивнула Персефона. Она игриво толкнула Феликса в плечо. — И кто знает? Может быть, однажды ты начнёшь обожать Хёнджина. Феликс фыркнул и закатил глаза. — В тот день, когда я стану обожать Хёнджина, у уток вырастут зубы. Персефона усмехнулась. — Надеюсь, вы не говорили обо мне, пока меня не было, — раздался голос. Феликс и Персефона взглянули назад и увидели, как Хёнджин, пригнувшись под веткой, идёт обратно к ним. — И в мыслях не было, дорогой, — солгала Персефона. — Как будто я вам хоть на секунду поверил, — сказал Хёнджин. Он кивнул в ту сторону, откуда пришёл. — Гарри только что сказал мне. Отец готов нас принять. Феликс перевёл взгляд с матери на сына, нервно сглотнув, когда он и Персефона встали. — Он готов? Хёнджин кивнул. — Что ж, полагаю, мы не могли вечно этого избегать, — вздохнула Персефона, успокаивающе погладив Феликса по руке. — Не стоит заставлять его ждать. Феликс кивнул, не отрывая взгляда от ног, следуя за принцем и королевой к тому, что, как он чувствовал, было его казнью.

***

Персефона вздохнула, слегка отряхивая плечи Феликса. — Ладно, он просто здесь. Я буду рядом с ним, чтобы немного его контролировать, а ты будешь рядом с Хёнджином, — сказала она, указывая на высокие двери, ведущие в тронный зал. Феликс кивнул, покусывая ногти. — Хорошо, я зайду первой, кто-нибудь позовёт вас, когда мы будем готовы, — сказала Персефона, быстро улыбнувшись. — Удачи. Феликс смотрел, как Персефона проскользнула в большую дверь, исчезая прямо перед его глазами, будто его единственная спасательная нить. — Не волнуйся, солнышко, я обещаю, всё будет хорошо, — сказал Хёнджин, когда дверь защёлкнулась. — Удивительно, но ты не придаёшь мне уверенности, — сказал Феликс, скрестив руки на животе. — И ты, кажется, не очень-то стараешься, чтобы тебя утешили. — Может быть, ты просто плохо умеешь утешать людей. Двери внезапно начали распахиваться, и сердце Феликса подскочило к горлу. — Будь вежлив, держи голову опущенной, держись на шаг позади меня и не говори, пока к тебе не обратятся, — тихо и быстро сказал Хёнджин, словно внезапно должен был высказать то, что забыл за несколько коротких секунд. Феликс решил, что в его же интересах прислушаться. Феликс был уверен, что в первый раз тронный зал не был таким длинным. Теперь он казался темнее и внушительнее, а другая сторона зала, казалось, отодвигалась от него с каждым шагом, будто убегала. Стараясь держаться на шаг позади Хёнджина, Феликс опустил голову и последовал за принцем к трём тронам. Трон слева от центра всё ещё был пуст. Феликс остановился, всё ещё на шаг позади Хёнджина, когда тот замер у подножия лестницы, ведущей к тронам. — Отец, это Ли Феликс, моя Тень, — произнёс Хёнджин, когда они остановились. Феликс подпрыгнул от строгого голоса, раздавшегося почти сразу после того, как Хёнджин замолчал. — Так это та Тень, которую Хёнджин в итоге выбрал? Феликс кивнул, всё ещё опустив голову и слегка прячась за волосами. — Да, Ваше Величество. — Смотри на меня, когда говоришь. Феликс закусил щеку изнутри и поднял взгляд. Он ожидал увидеть огромного дьявола, пылающего огнём. Вместо этого он увидел обычного мужчину — это не делало его менее пугающим. Большие роги вились сквозь длинные тёмные волосы, и он был определённо выше и мускулистее среднего, это было ясно, несмотря на то, что мужчина сидел. Мужчина поменьше, которого Феликс вспомнил как Джексона Бана, тихо стоял немного позади трона короля. Феликс проглотил страх и заговорил. — Да, Ваше Величество. Аид вздохнул, сверкнув глазами на Феликса, и откинулся на спинку трона. — Итак, как всё это произошло? Феликс поковырял ноготь. — Я проиграл пари принцу Хёнджину, Ваше Величество. — Ты заключил пари с демоном? — усмехнулся Аид. — Значит, ты ещё и глуп, как я посмотрю. Феликс закусил щеку изнутри, чтобы не сказать что-нибудь. — Отец, можем мы просто продолжить? — спросил Хёнджин. — Нет нужды насмехаться над ним. — Ладно, — сказал Аид, махнув рукой. — Тогда перейдём сразу к делу. Феликс сглотнул, когда Аид наклонился вперёд на своём троне, чтобы сверкнуть на него глазами. — Назови мне вескую причину, почему я не должен приказать убить тебя прямо сейчас. — Отец! Что... — Молчать, — рявкнул Аид на Хёнджина. Он снова посмотрел на Феликса. — Скажи мне, почему я не должен убивать тебя. Феликс поковырял ноготь, крайне встревоженный — у него не было веской причины. Он взглянул на Хёнджина, который явно закусил язык, затем на Персефону, которая незаметно указала на Хёнджина. Феликс снова посмотрел на Аида, который внимательно наблюдал за ним. — Потому что принц Хёнджин хочет, чтобы я был его Тенью. Аид прорычал что-то себе под нос. — Жалко. Используешь моего сына как баррикаду, чтобы спасти собственную шкуру. — Он не врёт, — вмешался Хёнджин. — Я сам выбрал его. Он здесь только потому, что я хочу, чтобы он был здесь. Аид сверкнул взглядом между двумя стоящими перед ним. Он прищурился, откидываясь назад. — Я не могу поверить, что мой сын выбрал своим Тенем грёбаного Мерцающего вместо демона. Дыхание Феликса перехватило. Его никогда раньше не называли Мерцающим. — Аид! — воскликнула Персефона. — Как ты смеешь, — рявкнул Хёнджин. — Закрой рот, Хёнджин, — прорычал Аид, и Феликс понял, что Хёнджин сдерживает гнев, потому что он сжал кулаки, и его костяшки побелели. Хёнджин глубоко вздохнул, сверкнув глазами в пол, когда заговорил снова. — Мы можем идти? — Да, дорогой, возвращайтесь в свои комнаты, — кивнула Персефона. Она взглянула на Джексона. — Ты тоже свободен, Джексон. Джексон кивнул и повернулся, выходя через дверь слева. Немедленно развернувшись на каблуках, Хёнджин направился к лестнице, и Феликс быстро последовал за ним, не отрывая глаз от пола. — Аид, тебе следовало бы знать лучше, чем делать такие вещи, — услышал Феликс укоризненный голос Персефоны, когда он и принц поднимались по лестнице. — Что, назвать его тем, кем он является? — рявкнул в ответ Аид. — Ты ведёшь себя как ребёнок, Аид, у тебя не было никакого права называть его таким ужасным словом, он милый мальчик! Феликс не знал, закончился ли там разговор, но если и нет, то он не слышал ни слова после этого. У него слишком сильно щипало в глазах, кровь в ушах пульсировала, и он моргал, прогоняя слёзы, чтобы не выглядеть так, будто его можно сбить с ног одним словом. Хёнджин остановился, когда они поднялись по лестнице, и Феликс понял, что они у его двери. Он прижал руку к животу, потому что его вот-вот должно было вырвать. — Феликс, мне так жаль, это было... Феликс поднёс руку ко рту и тихо всхлипнул, перебив Хёнджина. Прежде чем он успел взять себя в руки, из его горла вырвались новые рыдания, и он не пытался их остановить, ему было абсолютно наплевать, что Хёнджин стоит прямо перед ним. Феликс внезапно почувствовал, как сильные руки обхватили его, прижимая ближе в объятиях. Феликс понял, что это Хёнджин притянул его к себе, но ему было всё равно. Не совсем отвечая на объятия, но и не отстраняясь, Феликс позволил себе плакать в грудь Хёнджина, пока принц большими руками гладил его по спине. — Мне так жаль, — прошептал Хёнджин. — Это было ужасно с его стороны, ты этого не заслужил. Феликс просто трясся, спрятав лицо, словно боялся, что кто-то может увидеть его в таком состоянии. — Всё в порядке, — сказал Хёнджин, но Феликс не воспринял это как успокоение или утешение. Как по щелчку выключателя, он сердито оттолкнулся от Хёнджина на приличное расстояние, сверкнув на принца покрасневшими глазами. — Нет, Хёнджин, не в порядке! — Не кричи на меня, я просто... — Я не хочу этого слышать! — закричал Феликс, слёзы всё ещё катились по его веснушчатым щекам. — Ничего не в порядке! Я здесь меньше 48 часов, а я уже ненавижу здесь всё! Меня презирают и смотрят свысока, не говоря уже о том, что я видел твою мёртвую, чёрт возьми, бабушку, которая сказала, что в моём будущем тьма, что наполняет меня такой, блядь, надеждой, а теперь меня унизил и оклеветал твой отец! Я ненавижу это место и ненавижу тебя за то, что ты заставил меня прийти сюда после того, как обманул меня! Взгляд Хёнджина слегка потемнел. — Слушай, просто потому, что... — Нет! — закричал Феликс. — Я не хочу слышать твои глупые, блядь, оправдания! Я не хочу больше ничего слышать из твоего чёртова рта! Феликс сердито распахнул дверь своей комнаты, сверкнув на Хёнджина взглядом, прежде чем закрыть её. — Твоя мать, возможно, научилась любить человека, который украл её жизнь, но если ты хоть на секунду думаешь, что я когда-нибудь перестану тебя ненавидеть, то тебя ждёт сюрприз. С этими словами Феликс захлопнул дверь и немедленно рухнул на колени, ударившись костями о твёрдый пол, рыдания сотрясали его маленькое тело. — И знаешь что?! — заорал голос Хёнджина за дверью. Феликс вздрогнул — он звучал так злобно. — Ладно! Ненавидь меня сколько хочешь, но хочешь знать кое-что, Феликс?! Нравится тебе это или нет, ты всё ещё моя собственность и всегда ею, блядь, будешь! Звук удаляющихся разгневанных шагов Хёнджина заставил Феликса разрыдаться ещё сильнее, закрыв лицо руками. Он знал, что не имел права так кричать на Хёнджина, это был не Хёнджин, на которого Феликс злился. Не в этот раз. Его никогда раньше не называли Мерцающим, и он знал, что это устаревший и крайне уничижительный термин, и он просто не мог вынести того, что это слово бросили ему в лицо так, будто оно ничего не значило. Будто оно не означало, что всё, во что он верил, было неправильным. Будто оно не означало, что его существование было ошибкой, которую следует стереть из реальности. Что он был ошибкой. Хёнджин не заслуживал того, чтобы на него так кричали. Но Феликс не мог заставить себя волноваться об этом сейчас. Поэтому он просто остался на полу и рыдал, и только свет лавы за окнами ловил его слёзы.

***

Хёнджин сверкнул взглядом на территорию замка, его щека покоилась на колене. Он сидел на открытой оконной раме, стекло которой он разбил очень давно. Теперь он мог просто сидеть на краю, поджав левую ногу к груди, а правую свесив наружу. Его парадный пиджак, ботинки и плащ лежали небрежной кучей на полу, давно брошенные, когда он сюда добрался, — в самую верхнюю комнату самой высокой башни, самую высокую точку, куда можно было подняться в большинстве мест Бездны. Хотя это была крошечная комната, он обычно находил в ней утешение. Так почему же он всё ещё чувствовал тошноту? Лёгкий ветерок слегка откинул его волосы назад, пока он наблюдал, как солнце опускается с каждой минутой всё ниже. Это был первый раз, когда ему стало жаль того, что он сделал с Феликсом. Он не знал, как его отец мог быть таким ужасным с ним, как он мог подумать, что говорить такое было нормально, и он злился, что не сделал больше, чтобы защитить честь и чувства ангела. Он не знал, заслуживал ли он быть объектом гнева Феликса, но он понимал — он много раз в прошлом срывал злость на людях, которые этого не заслуживали. Он также чувствовал себя немного виноватым за то, что сказал Феликсу. Он вздохнул. Был ли он слишком суров, ослеплён внезапной вспышкой гнева после того, как на него накричали, когда он пытался быть добрым? Вероятно. Давно уже в его взгляде не было злости. Ему хотелось плакать. Но плакать требовало так много энергии. Энергии, которой у него сейчас не было. — Я думал, что найду тебя здесь, — раздался голос. Хёнджин повернул голову и увидел Чана, закрывающего за собой дверь. — О, привет, Чан, — хмыкнул Хёнджин. — Я говорил тебе сотни раз, что здесь небезопасно сидеть, — сказал Чан. — Ты можешь упасть и умереть, и тогда мне влетит. — О, а ты бы не грустил и не скучал бы по мне до безумия? — саркастически спросил Хёнджин. — Вовсе нет, — сказал Чан. — Слишком много бумажной работы. Хёнджин отмахнулся. — Неважно. Чан пожал плечами, пересёк маленькую комнату и прислонился к стене рядом с окном, напротив Хёнджина. — Ты в порядке? Хёнджин пожал плечами, снова повернув голову, чтобы посмотреть на сады. — Я в порядке. — Нет, не в порядке, Хёнджин, — настаивал Чан. — Ты не приходишь сюда, если тебя что-то не беспокоит. Хёнджин вздохнул, слегка опустив глаза. — Тебе никогда не хотелось пнуть своего отца по яйцам? Чан слегка усмехнулся. — Нет, не особо. А тебе? — Постоянно. — Папа рассказал мне, что случилось, — добавил Чан. — Довольно жёстко. — Чан, он назвал Феликса... — Хёнджин сжал губы, не желая произносить это вслух. Он понизил голос до шёпота. — Он назвал его Мерцающим. Он ненавидел это слово на своём языке. Чан зашипел, скривившись. — Он не мог. Хёнджин кивнул. — Мог. — Боже мой, — вздохнул Чан, проводя пальцами по своим коротким волосам. — Большинство демонов знают, что это уже слишком. — Мой отец ужасен, — сказал Хёнджин. — И он довёл Феликса до слёз. — Неудивительно, — сказал Чан, скрестив руки. — Это не то слово, которым можно называть любого ангела, как бы сильно он не был набожным. — И Феликс выместил свой гнев на мне, из-за чего я сказал кое-что, чем я не особенно горжусь, — вздохнул Хёнджин. Чан вздохнул в ответ. — Думаю, будет лучше держать Феликса и короля Аида как можно дальше друг от друга. За то короткое время, что я знаю Феликса, я понял, что у него есть характер. — Ты ещё раз скажи. — И я не думаю, что у него хватит контроля, чтобы сдерживать этот характер, если твой отец снова оскорбит его так же, — закончил Чан. Хёнджин кивнул. — К сожалению, думаю, ты прав. — Я поговорю с отцом, посмотрю, сможет ли он поговорить с королём, — кивнул Чан. — Возможно, он сможет убедить его привыкнуть к мысли, что рядом с ним ангел. — Ты сделаешь это? — спросил Хёнджин, глядя на Чана. Чан кивнул. — Конечно. Хёнджин мягко улыбнулся, спрыгивая с подоконника обратно в комнату. Он быстро обнял Чана. — Спасибо. — Тебя кто-то проклял вежливостью, или что-то в этом роде? — пошутил Чан, но ответил на объятия. — Нет, — пробормотал Хёнджин. — Я просто так благодарен, что ты здесь для меня. Я тебя не заслуживаю. Чан усмехнулся. — Нет, не заслуживаешь. Хёнджин отстранился с вздохом. — Эти бумаги, которые мне нужно подписать, уже прибыли? — Они уже несколько дней лежат на моём столе, — сказал Чан. Хёнджин повесил голову. — Чёрт. Мне стоило бы заняться этим, да? Чан кивнул, немного сочувственно. — Ага. Хёнджин вздохнул, но кивнул. — Веди меня навстречу моей судьбе, тогда.

***

— Я не против, всё равно, — сказал Феликс. — Подойдёт что угодно. Мин Гю поднял взгляд и оглядел кухонный хаос. — ФРЕД, ИДИ СЮДА! Мужчина поспешил через толпу. — Да, Шеф? — Мне нужно, чтобы ты достал один из стейков из медленноварки, подал на тарелку и принёс сюда, — приказал Мин Гю. Фред кивнул и поспешил прочь. — Вау, они действительно тебя слушаются, — прокомментировал Феликс. Мин Гю кивнул, быстро возвращаясь к своему тесту. — Ну, они должны, я их босс, и я им стал, когда мой отец передал мне эту роль. Позволь мне закончить с этим, и я отведу тебя в место получше, чтобы поесть. — О, я не против поесть здесь... — начал Феликс, но Мин Гю остановил его. — Глупости, можешь поесть в моём кабинете. Феликс кивнул. — Ладно. Вскоре Фред вернулся с тарелкой еды, а Мин Гю передал тесто, над которым работал, другому. Феликс быстро последовал за Мин Гю обратно через кухню и через деревянную дверь в маленькую комнату с письменным столом и двумя стульями. — Извините, что здесь так тесно, — извинился Мин Гю. Феликс улыбнулся, наблюдая, как массивная фигура Мин Гю пытается протиснуться между столом и стеной. — Всё в порядке, меня не беспокоит. Мин Гю поставил тарелку перед Феликсом и передал ему столовые приборы. Двое сели. Феликс был уже на полпути к уничтожению своего стейка (который, кстати, был восхитителен), когда поднял взгляд на Мин Гю. — Эй, можно спросить кое-что? — спросил он. Мин Гю кивнул. — Конечно. — Почему здесь все меня боятся? — Простите? — Боятся меня, — повторил Феликс. — Каждый раз, когда кто-то видит эту дурацкую метку на моей руке, они внезапно страннеют и ведут себя так, будто если не сделают то, что я прошу, я отрублю им голову. Почему? — Честно? — сказал Мин Гю, складывая руки на столе. Феликс кивнул. — Я хочу это услышать. — Я не думаю, что они боятся тебя. Честно говоря, ты — не то, что меня испугало, — признался Мин Гю. — Тогда чего, чёрт возьми, они боятся? — Принца Хёнджина. Феликс моргнул, на мгновение перестав жевать, а затем продолжил. — Что? Мин Гю кивнул. — В тот момент, когда люди видят эту метку на твоей руке, нам говорят, что ты его. Если мы проявим к тебе неуважение, а он узнает, мы не знаем, насколько плохими могут быть последствия. — Что ты имеешь в виду? Как он узнает? — спросил Феликс. Мин Гю пожал плечами. — Ты ему расскажешь, может быть? Никто из нас тебя не знает, и мы не знаем, насколько ты близок с принцем. Мы понятия не имеем, что ты можешь ему рассказать и как ты можешь попросить наказать нас. Некоторые могут пытаться защитить свои жизни или, по крайней мере, свои рабочие места. Феликс покачал головой, проглатывая остатки стейка и откладывая приборы. — Но... что, по-твоему, Хёнджин способен сделать такого, что он стал бы убивать людей только за то, что они были немного грубы со мной? — Вот в чём дело, — Мин Гю снова пожал плечами. — Мы не знаем. Феликс сжал губы. — Что ж, пожалуйста, распространите слух, что никто не потеряет работу или жизнь из-за того, что был немного груб. Если сможешь. Мин Гю кивнул. — Конечно. Я сделаю всё, что смогу, но не могу обещать, что они всё равно не будут осторожничать. Феликс кивнул и встал. — Спасибо. Мин Гю тоже встал. — Пожалуйста. — И кстати, — добавил Феликс. — Стейк был великолепен. Вы очень хороший повар. Мин Гю улыбнулся, на этот раз искренне. — Спасибо. — Пожалуйста, — кивнул Феликс, прежде чем выскользнуть за дверь и покинуть кухню. Когда он вернулся в свою комнату, Феликс закрыл и запер дверь, полностью ожидая, что просто рухнет и уснёт. Но прежде чем он успел это сделать, он обнаружил на своей кровати коричневую коробку, а под ней — какую-то белую ткань. Нахмурившись, Феликс открыл коробку и обнаружил внутри множество цветных ниток и иголок, а также большие пяльцы. Сверху на материалах для вышивания лежала записка. Он поднял её. Феликс. Вот тебе материалы для вышивания, которые ты просил, надеюсь, здесь достаточно. И кстати, надеюсь, ты знаешь: он иногда говорит, не подумав, но Хёнджин действительно сожалеет.

Чан