грех ангела

Феликс подпрыгнул, когда услышал стук в дверь. — Входите, — крикнул Феликс, возвращая внимание к своей вышивке. Он жил в замке уже несколько недель и привык к визитам Чана — они могли говорить о чём угодно и почти обо всём. Феликс большую часть времени проводил в своей комнате, выходя из неё только тогда, когда Хёнджин заставлял его, и для случайных прогулок по садам. Поэтому Феликс уже считал свою спальню своим маленьким уголком Ада. Поэтому для Феликса стало шоком, когда дверь открыл Хёнджин. Он сверкнул на него глазами. Хёнджин оставил его в покое до некоторой степени, и Феликс был рад, потому что ему не нужно было беспокоиться о том, что его мысли предадут его. Но зачем Хёнджин пришёл сейчас, к нему в чёртову спальню, оставалось для Феликса загадкой. — Чего ты хочешь? — спросил Феликс, не выглядя и не звуча довольным. — Успокойся, я пришёл с миром, — сказал Хёнджин, поднимая руки, насколько мог, пока нёс какую-то чёрную ткань в одной руке, заставляя Феликса фыркнуть. — Но я здесь, чтобы дать тебе сегодняшние указания. — Что ты имеешь в виду, Хёнджин? — спросил Феликс, приподнимая бровь на принца. — У меня сегодня довольно важная встреча, — сказал Хёнджин. Феликс вздохнул, начиная откладывать свои принадлежности для вышивания, чтобы переодеться из пижамы, когда Хёнджин уйдёт. — Ладно, я возьму свои вещи... — Нет, не надо, — перебил Хёнджин, протягивая руку и качая головой. — Для этой встречи тебе, наверное, лучше не ходить... там будет мой отец, а в последние несколько недель вам действительно лучше не видеться. Феликс кивнул, снова берясь за вышивание, когда Хёнджин подошёл и положил чёрную ткань на стол рядом с диваном. — Что это? — спросил он, откладывая в сторону иглу. — Тебе нужно кое-куда сходить сегодня утром, — сказал Хёнджин, небрежно разваливаясь на диване напротив Феликса. Феликс фыркнул. — Мне некуда идти. — Нет, есть. Вообще-то, я хочу, чтобы ты пошёл в город, — сказал Хёнджин, игриво поднимая бровь. Феликс нахмурился. — Ты хочешь, чтобы я пошёл в город? С какой стати? — Ну, во-первых, — сказал Хёнджин, доставая из кармана маленькую золотую карточку, — ты можешь купить всё, что захочешь, за мой счёт, — он протянул её Феликсу. — А во-вторых, ты, кажется, немного напряжён, я подумал, тебе будет полезно выйти куда-нибудь. Феликс приподнял бровь, беря карточку и поворачивая её в руках туда-сюда. — И откуда мне знать, что ты просто не пытаешься заставить меня сделать из себя посмешище? — Зачем бы я стал это делать? — спросил Хёнджин. — Потому что ты демон, — сказал Феликс, как будто это было очевидно. — Я только что дал тебе неограниченную свободу тратить деньги на что захочешь, и это обидно. — И что именно я должен купить? Хёнджин пожал плечами. — Всё, что захочешь. Понятия не имею. Одежду, еду, подарки для друзей. Мне всё равно, пока ты пользуешься картой. — Откуда мне знать, что это не проклятая карта? — спросил Феликс, снова поворачивая её. Хёнджин закатил глаза с улыбкой. — Верить мне или нет — твой выбор. Феликс вздохнул, запихивая карту в карман и откладывая вышивание. — Ты не ответил, где мне взять одежду. — Я дал тебе кое-что. — Хёнджин кивнул на чёрную ткань на столе. — Держу пари, это будет лучше, чем то, что ты носишь сейчас. Иди, переоденься, и я скажу, как найти выход. Феликс фыркнул, но подошёл к столу и взял ткань, чтобы пойти и переодеться. — Мне нужно будет знать, как выбраться отсюда, куда идти и как найти дорогу обратно, — сказал Феликс, заходя за ширму. — Я дам тебе карту. Феликс громко рассмеялся, выходя из-за ширмы. — Ты дашь мне карту? Как мило с твоей стороны, Ваше Высочество. — Заткнись. Феликс прошёл через комнату и взял карту, которую Хёнджин протянул ему, и, к своему удивлению, это была подробная карта Кроноса с отмеченным маршрутом. — Это поможет. Феликс кивнул, всё ещё глядя на карту. — Я пойду, только если оденусь так, как хочу, — сказал Феликс. — У тебя есть полчаса, иначе я пойду искать тебя сам. — Тогда у меня больше времени, чем нужно. Хёнджин кивнул, направляясь обратно к двери, затем остановился и оглянулся на ангела на диване. Феликс почувствовал на себе взгляд и поднял голову. — На что смотришь? — О, ни на что, — рассеянно сказал Хёнджин, его взгляд всё ещё скользил по телу Феликса. — Просто... ты хорошо выглядишь в моей одежде. Дверь щёлкнула, закрываясь, прежде чем Феликс успел что-то сказать. Блондин посмотрел на огромную одежду, в которой спал. — О Боже мой, — выругался Феликс, только теперь понимая, что это, конечно же, была одежда Хёнджина. Потому что если принц мог дать ему сбруи и шорты, которые сидели на нём как влитые, то почему пижама, которую ему выдали, едва налезала? Он должен был догадаться по запаху кожи и цитруса, который витал вокруг одежды. Феликс взглянул на карту в своих руках и хмыкнул. Он никогда раньше не ходил по магазинам. И Хёнджин сказал, что он может купить всё, что захочет. Он хмыкнул, слегка улыбнувшись, покачивая карту взад-вперёд и наблюдая, как появляются и исчезают золотые линии. Поймав себя на улыбке, он заставил себя стереть её с лица. Нет. Он быстро встал, убрав оставшуюся вышивку обратно в коробку, и взял вещи, которые оставил ему Хёнджин, чтобы проверить, стоит ли их вообще менять. Первое, что он развернул, была чёрная толстовка на серебряной молнии. Феликс чуть не заплакал от облегчения — это была, наверное, самая скромная вещь, которую ему выдали за то, что казалось, целую вечность. Он решил проигнорировать тот факт, что она была коротковата в теле и, вероятно, укороченная. Отложив её в сторону, Феликс взял следующий предмет одежды и на мгновение завис, пытаясь осознать, на что смотрит. Это была тонкая чёрная кожа, которая, казалось бы, должна была хорошо сидеть на нём, но он не понимал, почему Хёнджин продолжал это с ним делать. Почему Хёнджин считал, что не может дать Феликсу нормальные штаны, было за пределами его понимания. А теперь ещё и юбка? Кем, чёрт возьми, Хёнджин себя возомнил? Феликс вздохнул, решив вернуться к выбору позже и сосредоточиться на том, чтобы быть хотя бы немного благодарным за нормальные носки, чёрные, достаточно длинные, чтобы доставать до колен. Феликс скорчил утиное лицо, размышляя мгновение, прежде чем сделать трудный выбор. Надев свою обычную сбрую (к которой он, как ни странно, уже привык и чувствовал себя без неё голым), он надел сверху толстовку и обнаружил, что она действительно укорочена: заканчивалась чуть ниже груди, открывая нижнюю часть сбруи. Нехотя надев юбку после носков, он решил, что она хотя бы длиннее шорт, которые он носил под ней (чтобы случайно никого не смутить — это было бы неловко, и что-то подсказывало Феликсу, что Хёнджину бы это не понравилось). Затем он порылся в гардеробе в поисках чего-нибудь ещё, что можно было бы надеть. К удивлению, Феликс нашёл пару ботинок из тёмно-бордовой кожи до щиколотки, довольно потрёпанных и немного великоватых, но это была приличная обувь — лучше, чем то, что ему выдавали за последнее время, — поэтому Феликс надел их, решив оставить шнурки незавязанными. Феликс моргнул, глядя на себя в зеркало на дверце шкафа, проводя пальцами по краю укороченной толстовки. Он хмыкнул, опуская руки на пояс юбки, которая обхватывала его талию как вторая кожа, прежде чем плиссированная кожа спадала едва до середины бедра. Феликс снова хмыкнул, поворачиваясь, чтобы увидеть себя под другим углом в зеркале, перекидывая длинные волосы через плечи. Его талия выглядела хорошо, он должен был признать, может быть, даже осиная, если он осмелится так сказать. Он попытался заставить себя злиться на Хёнджина за то, что тот дал ему эту одежду, но не смог. Она ему нравилась, как бы сильно он не хотел это признавать. Феликс чуть ли не вприпрыжку направился к двери, сунул карту в карман юбки, затем вышел из комнаты, чувствуя себя намного комфортнее в своей новой одежде. Феликс без особых проблем выбрался из замка. Его новые (старые) ботинки стучали по каменному полу, пока он проходил мимо стражников и дверей. Тайно и с чувством вины он наслаждался тем, как легко они выполняли всё, что он просил. Он желал доброго утра всем, кого встречал, и ослеплял их дружелюбной улыбкой. Феликс брёл по дорожкам через внутренние дворы. Хорошее настроение посещало его нечасто, поэтому он наслаждался каждой минутой. Он вёл себя так, будто снова был там, где ему и место, — настоящим ангелом. Он усмехнулся про себя, когда мимо него проковыляла семья уток, пять или шесть утят спешили за матерью. Феликс быстро помог последнему, который споткнулся, подняться на ноги и подтолкнул его, чтобы тот приблизился к своей семье. Двигаясь дальше, Феликс направился по дорожке к воротам, и стражники, узнав его, открыли ворота без проблем. Феликс вышел в город, в котором не был с момента прибытия, и глубоко вздохнул свежего воздуха, слегка потягиваясь. Он уже собрался двинуться вперёд, но справа послышался звонкий детский смех. Феликс не ожидал увидеть маленького мальчика, лет шести или семи, который бегал и прыгал сам по себе по травянистым склонам у замковых стен. Феликс склонил голову, глядя на маленького ребёнка. Его кожа была почти белой, чёрные волосы развевались за спиной, а из-под линии волос торчали маленькие красные рожки. Казалось, он гонялся за стрекозой, пытаясь поймать её своими маленькими ручками, пока она игриво вилась в воздухе. Феликсу казалось, что он должен идти дальше и спускаться в город, но другая его часть просто хотела наблюдать за беззаботным весельем мальчика. Он не ожидал, что стрекоза, за которой гнался мальчик, подлетит и приземлится ему на руку, которую он как раз поднял, чтобы поправить волосы. Она была красивой, светилась мягким бирюзовым светом, а её крылья искрились розовыми и оранжевыми оттенками. Когда стрекоза приземлилась на него, она привлекла внимание маленького мальчика-демона, который перестал бегать и теперь стоял в нескольких футах от Феликса. Он моргнул, глядя на блондина, затем подбежал и встал прямо перед ним. — Офигеть, — выпалил мальчик на одном дыхании, его внимание полностью переключилось со стрекозы, которая уже улетела с руки Феликса. — Мне нравятся твои волосы — ты ангел? Я никогда не видел ни одного. Феликс был немного ошеломлён словами мальчика, затем кивнул, приседая, чтобы быть с ним на одном уровне. — Да, я ангел. Меня зовут Феликс. — Я Торнтон, но все называют меня Торн, — сказал мальчик, слегка перекатываясь с носков на пятки. — Где твои родители? — спросил Феликс, оглядываясь. Торн пожал своими маленькими плечами. — Нет никого. — Что? — спросил Феликс, слегка нахмурившись. — Я живу в приюте, — сказал Торн, протягивая маленькую руку и играя с прядью волос Феликса. — Так кто же сейчас присматривает за тобой? — мягко спросил Феликс. Торн снова пожал плечами. — Никто. Мне сказали, что я уже большой и могу ходить, куда хочу, главное — вернуться к ужину. Феликс нахмурился — это не могло быть нормальным, даже здесь. — Ты грустишь? — спросил Торн. — Почему я должен грустить? — спросил Феликс. — Твоё лицо выглядит так, как у людей, когда они грустят, — заметил Торн, указывая на лицо Феликса. Феликс перестал хмуриться. — Я не грущу, не волнуйся. — Хочешь поиграть со мной? Феликс моргнул, немного растерянный. Покусывая щеку изнутри, он не знал, стоит ли доверять этому ребёнку, учитывая, что он просто бегал один, но что-то в том, как его глаза сверкали от удивления, заставило Феликса понять, что он просто не может отказать. Он медленно кивнул. — Конечно. Торн восхищённо ахнул, схватил Феликса за руку и потащил его с дорожки в поле. Когда Торн отпустил его, он немедленно снова погнался за стрекозой, которая, казалось, ждала, чтобы её поймали. Феликс почувствовал, как улыбка появилась на его лице, пока он смотрел на бегающего ребёнка, наслаждаясь маленьким весельем после того, как застрял в замке, где, казалось, всегда ходишь по яичной скорлупе. Торн оглянулся на Феликса и кивнул головой, приглашая его. — Помоги мне поймать её, — настаивал Торн, и Феликс не нашёл причин отказываться, поэтому он начал делать несколько неловких попыток поймать порхающую стрекозу. — Сколько тебе лет? — спросил Феликс. — Мне шесть с половиной, — рассеянно сказал Торн, заставив Феликса хмыкнуть про себя. Ему нужно будет поговорить с Хёнджином о том, как устроены некоторые вещи в городе, даже если ему не особо нравилась идея завязывать разговор с принцем. Ни один шестилетний ребёнок не должен бродить в одиночестве, независимо от того, где и кем он является. — Сколько тебе? — спросил Торн, всё ещё сосредоточенный на поимке сверкающего насекомого. — 21, — ответил Феликс, заставив Торна хихикнуть. — Что? — Ты старенький, — хихикнул Торн. — Тогда ты должен уважать старших, — ответил Феликс, заставив Торна рассмеяться ещё больше. — Ты прыгаешь как старик, — сказал Торн. — Сначала поймай стрекозу. Феликс мягко усмехнулся, мгновенно принимая вызов. — О, я поймаю эту стрекозу — легко. Феликс вскоре понял, почему Торн смеялся над ним. Стрекоза была быстрой и, казалось, уворачивалась каждый раз, когда он был близок к поимке. В конце концов, стрекоза улетела слишком далеко и высоко, чтобы Феликс или Торн могли её поймать, поэтому двое перестали за ней гнаться и смотрели, как она улетает. — Ты такой глупый, — сказал Торн, дёргая за край юбки Феликса. — Спасибо, — ответил Феликс, снова приседая, на этот раз рядом с мальчиком. Торн хихикнул. — Где твои друзья? — спросил Феликс, когда стрекоза скрылась из виду. — Почему ты не играешь с ними? — У меня нет друзей, — признался Торн, глядя на свои пальцы, которыми он теперь играл. — Другие дети смеются надо мной. — Что, почему? — спросил Феликс, поворачиваясь к сыну демона. Торн указал на свои маленькие рожки. — У меня единственного есть рожки. Феликс нахмурился, глядя на печальное лицо ребёнка. Его собственная грусть передалась и Феликсу. В его голове загорелась лампочка. Он мягко коснулся круглой щеки Торна. — Эй, угадай что? Торн моргнул, глядя на него снизу вверх большими блестящими глазами, которые чуть не разбили сердце Феликсу. — Что? — У меня тоже не много друзей, — сказал Феликс. — Правда? Феликс покачал головой, указывая на свои волосы. — Людям я тоже не нравлюсь. Из-за моих волос. — Это было отчасти ложью, конечно, но Феликс не собирался открывать Торну сегодня реальный мир, и он не возражал немного исказить правду ради ребёнка. — Правда? — всхлипнул Торн. — Ага, — кивнул Феликс. — И знаешь что? Мне не нужны люди, которые меня не любят, и тебе не нужны люди, которые не любят тебя. — Но они все играют вместе, а меня оставляют одного и обзывают, — сказал Торн. — У них у всех так много друзей. — Что ж, тебе повезло, потому что теперь я твой друг, — улыбнулся Феликс, и его сердце наполнилось радостью, когда он увидел взволнованное выражение лица Торна. — Правда? — спросил Торн, едва веря в это. — Правда, — кивнул Феликс. — И я скажу тебе секрет, но ты никому не расскажешь, хорошо? Торн быстро закивал. — Ладно, — сказал Феликс, понижая голос до шёпота. — Один из моих единственных друзей — принц Хёнджин. Торн ахнул, закрыв рот руками. — Правда? Феликс кивнул, нисколько не возражая против этой лжи. — Он сказал, что я могу купить в городе всё, что захочу, и вот что я тебе скажу. Покажешь мне свои любимые места, и я куплю тебе всё, что ты захочешь. — Всё, что я захочу? — ахнул Торн, широко раскрыв глаза. — Всё, что захочешь. Торн немедленно распахнул объятия и крепко обнял Феликса за шею, заставив ангела усмехнуться и ответить на объятия. — Идём, идём, — воскликнул Торн, дёргая Феликса за руку, когда разорвал объятия, заставляя ангела подняться на ноги. — Куда мы идём? — спросил Феликс, пока взволнованный ребёнок тащил его за собой. — В пекарню, — взволнованно сказал Торн. — Там куча интересных штук. Феликс мягко улыбнулся, пока маленький мальчик-демон тащил его через шумные улицы. Запахи города мгновенно накрыли его. Идти было недолго, потому что Торн быстро тащил Феликса через толпу. Пекарня, в которой они оказались, была маленьким милым местечком — снова полной противоположностью всему «адскому». Это было красное кирпичное здание с большими окнами и красивыми зелёными растениями, вьющимися по стенам, в которые струился солнечный свет. — Давай же, — настаивал Торн, явно не одобряя, что Феликс задержался. Феликс мягко усмехнулся. — Извини, я уже иду. Маленький колокольчик на стене зазвенел, когда Торн толкнул дверь, втаскивая Феликса за собой. — Торн, — поприветствовал пожилой мужчина за прилавком, белый фартук повязан поверх клетчатой рубашки. — Здравствуй. — Привет-привет, — помахал Торн, улыбаясь. Он дёрнул руку Феликса, как бы показывая его. — Это мой друг Феликс. Он дружит с принцем Хёнджином и сказал, что купит мне всё, что я захочу. — Правда? — спросил мужчина за прилавком. Феликс слегка поморщился, но кивнул. — Да. — Он посмотрел на маленького мальчика-демона. — Торн, что я говорил о том, чтобы рассказывать людям это? — спросил Феликс, приподняв бровь. — Ой, точно, прости, — извинился Торн, повесив голову и шаркая ботинками по плиточному полу. — Всё в порядке, — улыбнулся Феликс. — Что бы вы хотели этим прекрасным утром? — спросил мужчина. — Подожди, я сначала посмотрю, — сказал Торн, слова вылетали из его рта, словно у него не было фильтра. Он отпустил руку Феликса и побежал к витринам с хлебом. Феликс быстро осмотрел магазин, пока Торн изучал стеклянные витрины. У окон стояло несколько маленьких столиков, залитых светом, а маленькая дверь за прилавками вела внутрь, вероятно, на настоящую кухню. Запахи свежего хлеба всех видов ударили в нос Феликсу, как только он вдохнул, а также семян и нескольких запахов, которые, как он предположил, могли быть пряностями, но он не мог определить, какими именно. — Феликс, Феликс, — сказал Торн, оглядываясь на ангела. — А? — спросил Феликс, подходя и вставая рядом с мальчиком. — Я не могу выбрать, — вздохнул Торн, прижимаясь лбом к стеклу. — Всё такое вкусное. — Как насчёт того, чтобы ты выбрал четыре, которые тебе нравятся больше всего, и мы возьмём по одному из таких маленьких рулетиков каждого? — предложил Феликс, заставив Торна очень обрадоваться. Феликс легко приложил карту к считывающему устройству на прилавке, которое указал пожилой мужчина, после того как Торн выбрал свои четыре булочки, и их упаковали, нисколько не беспокоясь о деньгах. Торн взволнованно взял бумажный пакет с прилавка и потащил Феликса к одному из столов, положив пакет и сев сам. — Какую ты хочешь? — спросил Торн, доставая булочки и выкладывая их поверх пакета. — Я никогда раньше их не пробовал, — сказал Феликс, садясь и кладя локти на стол. — Какая твоя любимая? — Мне все нравятся, — сказал Торн, затем указал на одну из маленьких булочек, бледно-бежевую, с прозрачными кристалликами сверху. — Эта хорошая, она просто солёная. — Я тогда возьму половину, — кивнул Феликс. Торн быстро разделил булочку и протянул одну половинку Феликсу, которую тот взял. — Как тебе? — спросил Торн, словно Феликс критиковал его собственную выпечку. — Вкусно, — кивнул Феликс, затем указал на остальные булочки на тарелке. — А что это за другие? — Эта из ягодных теней, — объяснил Торн, указывая на серо-голубую булочку. — Это другой вид соли, — указал он на другую, более тёмно-коричневую булочку. — А эта, — продолжил Торн, поднимая ярко-красную, — моя любимая, она очень острая! Феликс скривился. — О, это не для меня. Я не очень хорошо переношу острое. Торн пожал плечами, нисколько не расстроившись ответом Феликса. — Тогда больше мне! Феликс смотрел, как Торн уплетает хлеб перед собой, с нежной улыбкой на лице. Торн напомнил ему его самого в детстве — до того, как его ударила реальность и он понял, насколько жестоким может быть мир. Это заставило его скучать по чувству, которое Минхо, вероятно, назвал бы (несмотря на неточность отсылки в данной конкретной ситуации) «Хакуна Матата». Феликс доел свой хлеб примерно в то же время, когда Торн закончил со всеми остальными булочками, и они встали и ушли прежде, чем Феликс успел что-то сделать, кроме как поблагодарить пожилого мужчину за прилавком. — Помедленнее, Торн, ты в кого-нибудь врежешься, — улыбнулся Феликс, его руку всё ещё сжимал ребёнок. — Куда мы идём? — В последнее место, — сказал Торн. — Но мы были только в одном магазине, — прокомментировал Феликс, заставив Торна пожать плечами. — Я не многого хочу, — настаивал Торн. — Я счастлив, что у меня теперь есть друг. Сердце Феликса разрывалось, и ему хотелось обнять Торна до смерти; мальчик был слишком добр и приветливее, чем почти кто-либо другой до сих пор. — Так куда мы идём? — спросил Феликс, теперь непринуждённо прогуливаясь по оживлённым улицам. Торн всё ещё держал его за руку, но больше не тянул. — В кондитерскую, — хихикнул Торн, сворачивая за угол и ведя Феликса по улице, которой Феликс раньше не видел. Он узнал главную улицу, по которой они пошли в пекарню, но эта выглядела по-другому. Она была более узкой, поэтому по ней ходило меньше людей, но Феликсу гораздо больше нравился вид этого места. С потолков магазинов, выступающих на мостовую, и верёвок, натянутых между зданиями над головой, свисали фонари всех форм, размеров и цветов, отбрасывая тёплое свечение в воздух. Столы с яркими безделушками и гаджетами, разложенными на разноцветных тканях, стояли перед магазинами, и Феликсу очень хотелось их рассмотреть. — Торн, ты не против, если мы быстро посмотрим на эти вещи? — спросил Феликс, глядя на столы, которые, казалось, тянулись насколько хватало глаз. Торн, казалось, не возражал, даже был заинтригован, оглядываясь по сторонам, прижавшись к боку Феликса. Феликс рылся в безделушках, разглядывая милые резные статуэтки и стеклянных животных. Он нашёл крошечные подвески на браслетах, которые ему понравились, но не видел смысла их покупать — половины из они его пугали, потому что, казалось, слегка загорались, когда он к ним прикасался, а это не то, что ему нужно было каждый день. Феликс хмыкнул, взяв маленькое ручное зеркальце с серебряной оправой и ручкой. Он быстро прочитал бирку с витиеватым почерком. Зеркало Истины — Что за... — пробормотал Феликс, поднося зеркало поближе и глядя в него, задаваясь вопросом, будет ли изображение каким-нибудь обманом, как люди всегда делают в мире людей. К его удивлению, Феликс увидел себя. Конечно, он на это надеялся, но его удивил нимб над головой. — Ого, — пробормотал Феликс, моргая, глядя на отражение в зеркале, поднося другую руку, чтобы лучше держать серебряную оправу. Феликс почувствовал, как его глаза слегка защипало — он почти забыл, как выглядел его нимб, и это тронуло его за живое. Он слегка склонил голову набок, но в этом движении краем глаза заметил что-то. Нахмурившись, Феликс наклонил зеркальце и чуть не поперхнулся. Наклонив зеркальце под другим углом, Феликс снова увидел себя, но... другого. Его волосы, казалось, были растрёпаны, а на горле был какой-то символ. Это выглядело как сигила из завитков и острых, похожих на пламя линий, с одной большой в центре, похожей на перевёрнутый крючок с отломанной маленькой частью. Основной круг был размером с теннисный мяч в радиусе, а линии, казалось, пульсировали красным в такт его сердцебиению. Феликс быстро провёл рукой по шее и вздохнул с облегчением, когда не нашёл там никакой метки. Встревоженно наклонив зеркальце снова, Феликс ещё больше запутался, когда снова увидел аккуратную, озарённую нимбом версию себя. Наклон — растрёпанный, помеченный Феликс. Ещё наклон — аккуратный, ангельский Феликс. — Какого чёрта? — прошептал Феликс, щурясь, пока наклонял зеркальце взад-вперёд. Он наклонился ближе, чтобы рассмотреть отметину на своей шее, и ему пришлось закрыть рот рукой, потому что этот похожий на крючок символ в центре круга был руной одного из семи смертных грехов — того, от которого он больше всего прятался ещё до того, как попал в Бездну. С тех пор, как он встретил Хёнджина. Похоть. Феликс покачал головой, закрыл глаза и немедленно положил зеркало обратно на стол вниз лицевой стороной. Он мягко покачал головой. Нет, зеркало должно быть обманом. Это должна быть шутка. Жестокая игра глаз, предназначенная для того, чтобы мучить любого, кто в него посмотрит; должно быть, так оно и есть. Но даже когда Феликс продолжал рассматривать безделушки на другом столе и пытался забыть символ в зеркале, его значение оставалось свежим в памяти, словно выжженное клеймо. Похоть.

***

Хёнджин отмахнулся от руки матери, которая возилась с его волосами. — Мам, я серьёзно, хватит возиться, — сказал он, когда Персефона сделала последнюю половинчатую попытку поправить выбившуюся прядь. — Я знаю, я просто хочу, чтобы ты хорошо выглядел на этой встрече, она важная, — сказала Персефона, сжимая губы и садясь на своё место за столом. — Я понимаю, но я был на миллионе таких встреч, — вздохнул Хёнджин, приглаживая прядь волос, которая его беспокоила. Он не мог почесать её, рискуя сдвинуть серебряную корону на голове и стать жертвой очередной атаки матери. — Не понимаю, зачем мне нужно её надевать в этот раз. — Эта встреча важнее, дорогой, — сказала Персефона, складывая руки перед собой. — Ты должен выглядеть презентабельно. — Ты намекаешь, что я недостаточно презентабелен? — Конечно, нет, дорогой. Дверь позади Хёнджина открылась, и он почувствовал, как выпрямился, когда Аид вошёл и сел во главе стола. — Доброе утро, — ровным голосом сказал Аид. В воздухе повисла неловкая тишина. Хёнджин выдохнул, когда двери снова открылись и вошли Джексон Бан, а также Чан и ещё трое пожилых мужчин, примерно возраста Джексона. Джексон сел на своё место рядом с Аидом, Чан сел рядом с Хёнджином, а трое других мужчин направились к другой стороне стола. Один был в чёрном костюме с серебряной отделкой и чёрными волосами, другой — в синем костюме с серым градиентом по краям и колючими каштановыми волосами, а ещё один — в более традиционных зелёных мантиях с вызывающим количеством драгоценностей и блеска, его серебряные волосы были зачёсаны назад. — Советник Тарик, Дом Эреба, — представился тот, что в чёрном. — Добро пожаловать, советник Тарик, — сказали присутствующие Дома Аида, Хёнджин, вероятно, самым монотонным голосом из всех, когда Тарик сел. Зачем они всё ещё делают эти глупые представления, было за пределами понимания Хёнджина, ведь он знал, что они все уже знают друг друга и являются хорошими друзьями, и эта формальность начинала сводить его с ума. — Советник Колье, Дом Тартара, — сказал тот, что в синем. — Добро пожаловать, советник Колье, — вздохнул Хёнджин вместе с остальными, прежде чем Колье сел. — Советник Грейсон, Дом Гефеста, — сказал тот, что в зелёном. — Добро пожаловать, советник Грейсон. — Я рад, что вы все смогли присоединиться к нам сегодня, — сказал Аид, положив руки на стол. — И мы благодарны за приглашение, — кивнул Колье. — Я пригласил вас троих сегодня, чтобы обсудить предстоящий Фестиваль Тёмного Огня, — сказал Аид. — Наши кланы уже готовятся, — ответил Грейсон. — Полагаю, я могу сказать от лица всех королевских особ, что все с нетерпением ждут его в этом году. — Действительно, — кивнул Аид. — Мы планируем провести Церемонию Перехода Душ на вторую ночь, как обычно. — Конечно. Итак, что касается доступности... «Бла-бла-бла» — всё, что слышал Хёнджин после этого. Обычно он был гораздо более вовлечён в такие встречи, но в его голове крутилось так много всего, что он едва мог сосредоточиться на бумагах, лежавших прямо перед ним. Хёнджин вздохнул, пока голоса его советников и министров монотонно звучали вокруг него. Он смотрел в пустоту на замысловатую резьбу по краю деревянной поверхности перед собой, прослеживая узоры взглядом, пока его мысли блуждали. Во-первых, он ненавидел эту чёртову корону, которую его заставляли носить — она заставляла его чувствовать себя надменным и напыщенным, со всеми этими чёрными гранатами, вставленными в неё, но его мать настояла, и он действительно не мог с ней спорить. Он гораздо больше предпочитал вещи, которые можно было надеть во время предстоящего Фестиваля Тёмного Огня, — они были гораздо менее формальными и более практичными. Он мягко улыбнулся при мысли о фестивале. Он с нетерпением ждал встречи с другими королевскими особами, а также с их Тенями, с которыми он тоже был близок. Марк, вероятно, отпустит какую-нибудь грязную шутку в течение первых трёх секунд после встречи со всеми, и Джонни будет смеяться до тех пор, пока не сможет дышать, только поощряя грубый юмор. Минхо, вероятно, посмеётся над ужасной шуткой Марка и скажет Сынмину расслабиться, надавив пальцами на напряжённые плечи перевозчика, который, вероятно, будет таким же напряжённым, как доска, после того как почти год не сходил с одного места. Чанбин и Чонин, без сомнения, будут мелочно ссориться из-за чего-то незначительного, а Чан, вероятно, будет наблюдать за всем этим в полнейшем разочаровании. Хёнджин скучал по ним. Он почти никогда их не видел, они были слишком далеко, чтобы устраивать регулярные встречи, и большинство из них не видели Минхо более двух лет после того, как его отправили в мир людей, и ему пришлось пропустить два последних фестиваля. Он тихо задавался вопросом, как они отреагируют на Феликса. Только Минхо действительно знал о нём, и, несмотря на то, что ангел был немного стервозным и отношения между ним и Хёнджином были сложными, Хёнджин чувствовал странное желание похвастаться им. Дело было не в том, что он боялся их реакции; Чонин сам был падшим ангелом, падшим около шести или семи лет назад, и Чанбин подхватил его, чтобы он стал его Тенью, быстрее, чем Хёнджин мог моргнуть, и никто в их группе, казалось, не возражал. Но у Чонина не было ничего против демонов, так как он, по сути, сам был одним из них — у Феликса было. И Хёнджин не знал, как Феликс отреагирует на его друзей. Но как быстро пришло волнение и предвкушение, его затмила волна противоречивых эмоций, которые, как был уверен Хёнджин, он смог игнорировать. Мысли Хёнджина обратились к Феликсу и той глупой симпатии, которую он, несомненно, к нему испытывал. Ангел был не похож ни на кого, кого он когда-либо встречал в Бездне — он был капризным, но колеблющимся, самостоятельным, но уязвимым. О, каким уязвимым. Мысли Хёнджина блуждали всякий раз, когда он думал о том, как легко он мог заставить ангела дышать прерывисто. Одно присутствие ангела рядом с Хёнджином было опьяняющим, его смесь чистоты и неповиновения пробуждала что-то первобытное в груди Хёнджина. Светлые волосы Феликса и эфирные глаза преследовали мысли Хёнджина всякий раз, когда он закрывал глаза, как бы он ни пытался прогнать этот образ. Ангел был красив, несомненно, но это было нечто большее, чем просто его внешность. Это был огонь в глазах Феликса, дух, который отказывался, чтобы его игнорировали, и это притягивало Хёнджина, как мотылька к гребаной лампе. Это была похоть, Хёнджин знал это. Хёнджин хотел Феликса почти так же, как он желал бесчисленное множество других до него... Но кое-что в Феликсе было другим. То, как он смотрел на Хёнджина — со смесью презрения и любопытства, — было не похоже ни на что из того, что он когда-либо испытывал. Словно Феликс мог видеть сквозь слои власти и запугивания, которые Хёнджин тщательно выстроил вокруг себя, заглядывая прямо в самую суть того, кем он был. И это заставляло Хёнджина чувствовать себя... обнажённым. Хёнджин неловко заерзал на стуле, прохладная кожа скрипнула под его весом. Он оглядел комнату, заметив сосредоточенные лица советников, обсуждающих тонкости мер безопасности фестиваля. Они были так поглощены своим обсуждением, что не заметили его отвлечения. Хорошо. Он не мог позволить себе этого сейчас, не тогда, когда он должен был стать королём меньше чем через месяц. Его глаза снова упали на бумаги. Вся эта встреча напомнила ему о том времени, когда он прижал Феликса к стене. Нежелание Феликса и его постоянное отстранение тревожили Хёнджина больше, чем он хотел признать. Эта игра в кошки-мышки сводила его с ума. Каждый раз, когда Хёнджину казалось, что он добивается некоторого прогресса, Феликс отстранялся, его глаза затуманивались сомнением и ненавистью, настолько сложной, что Хёнджин с трудом мог сказать, искренна ли она. Это было настолько неприятно, что Хёнджину хотелось вырвать себе волосы. Почему Феликс не мог понять, что Хёнджин не монстр? Или, возможно, он был монстром, и инстинкты Феликса просто слишком точны. Чувство вины грызло живот Хёнджина, где, казалось, скапливались все его неприятные эмоции. Он отнял у Феликса свободу, связав его контрактом, который сделал его немногим больше, чем вещью. В то время это казалось необходимым шагом, способом доказать свою правоту и попытаться узнать Феликса лучше, чем в мире людей. Но теперь, видя страдание на лице Феликса, то, как он запирается в своей комнате каждый раз, когда может, словно птица в клетке, Хёнджин задавался вопросом, не совершил ли он ошибку. Мысль о том, что Феликс его ненавидит, странным образом злила его. Он ожидал сопротивления, но не такого. Не этого тихого, покорного несчастья, которое, казалось, окутывало Феликса, словно саван, пока он не начинал говорить, и тогда его слова наполнялись достаточным ядом, чтобы убить. Чем дольше он думал, тем сильнее злость поднималась в груди Хёнджина. Злость на себя за то, что был таким безрассудным, за то, что так сильно хотел Феликса, что не подумал о последствиях. Злость на Феликса за то, что он такой упрямый, за то, что не понимает, что Хёнджин не желает ему зла. Но под этой злостью было что-то ещё, что-то более мягкое и уязвимое. Желание, чтобы Феликс видел в нём нечто большее, чем просто бездушного монстра, которым он его считает. Чтобы Феликс хотел быть с ним, даже если совсем чуть-чуть. Пальцы Хёнджина барабанили по бёдрам под столом, ритмичный стук едва слышен был сквозь болтовню. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Это было сбивающе с толку и тревожно, водоворот эмоций, который заставлял его чувствовать себя неуравновешенным. Будто он вот-вот упадёт со стула. Он всегда гордился своим самообладанием, но Феликс разрушил эту иллюзию, оставив Хёнджина бороться с чувствами, которые он едва понимал. Он презирал это. Челюсть Хёнджина сжалась. Ему нужно было найти способ преодолеть разрыв между ним и Феликсом, показать Феликсу, что он не монстр. Но каждая его попытка до сих пор, казалось, только отталкивала Феликса ещё дальше. Он надеялся, что, дав Феликсу свободу этим утром, позволив ему увидеть больше Бездны и пообщаться с её обитателями, он начнёт чувствовать себя здесь спокойнее. Возможно, это заставит его наконец хоть немного доверять ему. Хёнджин вздохнул — он, наверное, понимал. Он бы тоже себе не доверял. Звук прочищенного горла вернул Хёнджина в реальность. Тарик смотрел на него с ожиданием. — Ваше Высочество? Хёнджин моргнул, на мгновение дезориентированный. Он взглянул на документ перед собой, слова расплывались перед глазами. Он заставил себя сосредоточиться, отодвинув мысли о Феликсе на задний план. — Простите? Хёнджин внутренне вздрогнул, услышав, как отец неодобрительно вздохнул. — Как вам идея сделать вашу коронацию заключительным событием Фестиваля Тёмного Огня? — спросил Тарик. Хёнджин кинул, просто желая, чтобы эта встреча поскорее закончилась, потому что внезапно почувствовал лёгкую тошноту. — Хорошо. Последняя часть встречи была для Хёнджина просто белым шумом. Он встал и пожал все руки, которые ему протянули, не совсем понимая, с кем прощается. Иногда с ним такое случалось, когда он погружался в свои мысли — он отключался. — Хёнджин, дорогой, ты в порядке? Хёнджин поднял взгляд и увидел Персефону, чья рука лежала на его руке. Она выглядела немного обеспокоенной. — Пожалуй, я поднимусь к себе, если можно. Персефона кивнула, хотя беспокойство всё ещё было заметно на её лице. — Конечно, дорогой. Отдохни, я не хочу, чтобы ты заболел так близко к фестивалю. Хёнджин благодарно кивнул и быстро проскочил мимо отца, не сказав ни слова, и свернул в коридор. Торопясь вверх по лестнице к своей комнате, Хёнджин уже собирался пройти мимо двери Феликса к следующему лестничному пролёту, который вёл в его комнату прямо над комнатой Феликса, но замер, увидев, что дверь приоткрыта. Вероятно, вопреки своему здравому смыслу, Хёнджин медленно приблизился к двери, ровно настолько, чтобы заглянуть в щель. Должно быть, Феликс вернулся из своей вылазки в Бездну, потому что он сидел на пятках посреди своей кровати, разбирая небольшую россыпь предметов перед собой. Хёнджин заметил толстовку, которую дал ему, рядом с Феликсом, а по тому, насколько растрёпаны были волосы Феликса, он, вероятно, только что её снял. Мозг Хёнджина внезапно напомнил ему, что он должен рассказать Феликсу о Фестивале Тёмного Огня, и он уже собирался постучать в дверь, но замер, потому что Феликс делал то, чего Хёнджин никогда раньше не видел. Феликс искренне улыбался.

***

Феликс поднял взгляд на звук стука в дверь. — Да? Когда Хёнджин толкнул дверь, Феликса это даже не разозлило. — Могу я помочь? — Ты вернулся рано, — прокомментировал Хёнджин, заходя внутрь. — Поздравляю с этим наблюдением, — фыркнул Феликс, снова погружаясь в свои купленные безделушки. Феликс буквально услышал, как Хёнджин закатил глаза. — У тебя есть моя карта? Феликс молча протянул её ему. — Спасибо. Воздух был странно неловким. Феликсу это не нравилось. — Эй, можно кое-что быстро упомянуть? — спросил он, переставая рыться и поднимая взгляд на принца. — Конечно. — Насколько ты осведомлён о ситуации с приютами в Бездне? — спросил Феликс. Хёнджин, казалось, опешил. — Прости? — Приюты, — повторил Феликс. — Я встретил в городе маленького мальчика, который живёт в приюте, и они просто отпускают детей гулять до наступления комендантского часа, и мне кажется неправильным, чтобы шестилетние дети бродили сами по себе. Хёнджин хмыкнул, садясь на подлокотник дивана напротив Феликса. — Я не знал. — Что ж, теперь ты знаешь, — сказал Феликс. — Тебе стоило бы что-то с этим сделать... он был милым ребёнком. — Я займусь этим, — кивнул Хёнджин. — Хорошо, — ответил Феликс, снова глядя на свои покупки и вытаскивая из кучи розовый леденец, завёрнутый в прозрачный пластик. — Теперь я могу тебе помочь, или ты просто здесь, чтобы меня мучить? — Я не понимаю, как я тебя мучаю, — ответил Хёнджин. — Но да, я здесь, чтобы сообщить тебе, что скоро в Бездне состоится фестиваль. — Да ну? — спросил Феликс, снимая пластик с леденца. — Да, он называется Фестиваль Тёмного Огня, начнётся примерно через две недели, — кивнул Хёнджин, и Феликс не упустил того, как его взгляд проследил за леденцом, когда Феликс поднёс его ко рту. — Две недели? Это довольно скоро, — сказал Феликс, засовывая леденец в рот. — Он для чего? — Для душ, проходящих через Бездну, — сказал Хёнджин, хотя Феликс уловил лёгкую дрожь в его голосе, когда Феликс вытащил леденец изо рта. — Это культурное событие. — Интересно, — сказал Феликс, хотя на самом деле он не особо старался поддерживать разговор. Феликс едва заметно приподнял брови, когда Хёнджин внезапно встал и подошёл к столику, чтобы уставиться на книгу, лежавшую на ней, после того как Феликс просто положил леденец между губ. — В любом случае, я пришёл сказать, что во время фестиваля тебе будет чем заняться, так что больше не будет этого прятания в комнате, — сказал Хёнджин, теперь расхаживая по периметру комнаты, всё ещё не глядя на Феликса. — Я бы, наверное, даже смог с этим жить, — прокомментировал Феликс. — Другие кланы прибудут за день до начала фестиваля, так что ты встретишь других королевских особ и их Теней, — сказал Хёнджин, теперь стоя в нескольких шагах от кровати Феликса, хотя он всё ещё отказывался смотреть на ангела. — Почему ты на меня не смотришь? — потребовал ответа Феликс, слегка прищурившись на отведённые глаза Хёнджина. Он чуть не подпрыгнул, когда те метнулись к нему. — Что ты имеешь в виду, солнышко? — спросил Хёнджин, наклоняясь, чтобы быть ближе к уровню Феликса, и блондин внезапно почувствовал, как вся аура вокруг принца изменилась. — Ты не смотрел на меня, пока говорил, — сказал Феликс, хотя его голос внезапно стал таким слабым. — Что ж, зато сейчас я на тебя смотрю, — парировал Хёнджин. Феликс повёл языком вокруг леденца. Не успел он моргнуть, как леденец оказался в руке Хёнджина, и принц по-прежнему не отрывал от него взгляда. — Эй, это моё, — пожаловался Феликс, глядя на леденец в руке демона. — Теперь нет, — заметил Хёнджин, снова выпрямляясь. — Ты знаешь, что делаешь, и мне это не очень нравится. — Я ничего не делаю. Хёнджин приподнял бровь. — Ты просто напуган, потому что я заставляю тебя нервничать, — выпалил Феликс, сам не веря в свои слова. Хёнджин усмехнулся носом, качая головой. — Нет, солнышко, думаю, ты перепутал. Это ты меня заставляешь нервничать. Феликс слегка прищурился, отказываясь признавать, что Хёнджин, вероятно, прав. — Ладно, ты можешь уйти? Хёнджин слегка усмехнулся, затем медленно направился к двери, и Феликс резко вдохнул, когда принц положил леденец в свой рот, зажав его между зубами. Феликс, достаточно разозлённый, чтобы его раздражало всё, дёрнул волосы, которые намотались на кожу и цепочки его сбруи. Он всерьёз подумывал пойти к Мин Гю и одолжить кухонные ножницы, чтобы просто отрезать самые длинные пряди. — Ах да, Феликс? — добавил Хёнджин, задержавшись у двери. Феликс сверкнул на него взглядом, всё ещё пытаясь высвободить волосы. — Что? — Твои волосы красиво смотрятся в этой сбруе, — сказал Хёнджин, подмигивая, прежде чем выйти из комнаты и щёлкнуть дверью. Феликс моргнул, уставившись на дверь, которая только что закрылась за Хёнджином. Его разум на мгновение замолчал, прежде чем слова принца-демона обрушились на его мысли, повторяясь снова и снова, даже если он не хотел их слышать. Это было неожиданно, и дрожь пробежала по его спине. Его щёки горели от смущения и стыда, когда он закусил щеку изнутри. Как такая фраза могла так легко и непринуждённо сорваться с губ Хёнджина, словно он не боялся последствий? Были ли вообще какие-то последствия для принца? Дело было не только в самих словах, но и в том, как Хёнджин их сказал — в его голосе был оттенок чего-то более тёмного, что заставляло сердце Феликса биться чаще, а мысли выходить из-под контроля, как это всегда, блядь, и было. Феликс видел огонёк веселья в глазах Хёнджина, последовавшую за этим усмешку. Это заставило его живот скрутить так, как он не совсем понимал. Он ненавидел эту усмешку, ненавидел ту власть, которую, казалось, имел над ним Хёнджин. Феликс спрятал лицо в ладонях, пытаясь успокоить дыхание. Это было неправильно. Всё это было неправильно. Он не должен был так себя чувствовать. Он не должен был реагировать на слова Хёнджина такими интенсивными... мыслями. Это было неправильно. Это было греховно. Хёнджин был демоном, а Феликс... Феликс должен был быть ангелом. Чистым и буквально рождённым из света. Но всё, о чём он мог думать, — это о глупых красивых губах Хёнджина, о том, как он заставлял Феликса хотеть отказаться от каждого чистого поступка, который он когда-либо усвоил, всего лишь несколькими словами. Такие мысли были запретны. Чёрт, Феликс даже не знал, что способен на такие мысли до встречи с Хёнджином. Но здесь, в Бездне, в окружении искушения по имени Хван Хёнджин, Феликсу становилось всё труднее игнорировать мысли, которые становились всё грязнее. Хёнджин притягивал Феликса, несмотря на то, как сильно он не хотел быть притянутым, и заставлял его чувствовать острую потребность в том, чего, как он знал, он не должен хотеть. Но Феликс не мог перестать думать о Хёнджине, о том, как принц смотрел на него, словно мог видеть его насквозь, словно точно знал, что чувствует Феликс. И это только усиливало чувство вины. Он должен был сопротивляться этим больным мыслям, оставаться сильным, оставаться чистым и святым, какая разница, если его больше не считали настоящим ангелом, он был ангелом в душе. Его душа была чиста. Она должна была быть. Но каждое взаимодействие с Хёнджином оставляло его чувствовать себя слабым, обнажённым и полной противоположностью чистому. Рука Феликса потянулась к волосам, пальцы запутались в прядях, когда он пытался представить, что видел Хёнджин. Он чувствовал, как сбруя давит на его кожу, почти мог представить, как выглядели его волосы. Растрёпанными. Этот образ заставил его лицо вспыхнуть, и он сжал кулаки, дёргая себя за волосы в знак разочарования. Почему ему было не всё равно? Почему мнение Хёнджина о нём имело значение? И почему, несмотря на всё, что он заставлял себя думать, ему хотелось слышать больше слов принца, чувствовать больше этого интенсивного взгляда на себе? Он ненавидел это, ненавидел, как сильно он был не в себе. Хёнджин умел особенным образом забираться под кожу, Хёнджин знал это, Феликс знал это, Чан знал это, Персефона знала это, и он не удивился бы, если бы почти весь персонал замка знал это. Но о чём он молился, чтобы они не знали, так это о том, что Хёнджин заставляет его хотеть забыть всё, что он должен был защищать. Что это была глубокая, ноющая потребность, которая поглощала его каждый раз, когда он сознательно не сдерживал эти мысли. Потребность, которая заставляла его хотеть отбросить осторожность в сторону. И его дурацкие, больные, гребаные мысли подсказывали ему, что он позволит Хёнджину делать с ним всё, что тот захочет, без единой жалобы. Но если Феликс поддастся, если он позволит себе опуститься до таких греховных вещей, что от него останется? Он уже потерял свою ангельскую сущность, своего лучшего друга, свою свободу. И он не собирался терять с ними и своё достоинство. Если он потеряет и это, он не знает, за что ещё можно будет держаться. Надежда умерла, в конце концов. Как бы сильно Феликс ни сжимал руки в молитве, он не мог вспомнить строки. — Отче наш, иже еси на... небесех... — Феликс зажмурился, мягко прижимая костяшки пальцев ко лбу. — Да святится... чёрт. Он отчаянно попытался переступить с ноги на ногу, стоя на коленях, и перехватить руки, чтобы вспомнить строки самой простой молитвы, но они исчезли. — Не введи нас во искушение... — Феликс сжал губы, презирая себя, покачал головой, пытаясь выкинуть из головы мысли о руках Хёнджина на себе и его губах на своей коже. Но Феликс не мог остановить чувства, бегущие по каждой части его тела, и вопросы о том, какая на вкус кожа Хёнджина. Потому что он хотел знать, он хотел этого, он хотел его больше, чем чего-либо когда-либо хотел, и каждый раз, когда он видел его, каждый раз, когда слышал этот голос, чувствовал это присутствие или лёгкое прикосновение к своей коже, его добродетель колебалась. Это сводило с ума. И это, блядь, пугало его. Феликс глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться от подкрадывающейся паники. Ему нужно было сосредоточиться, найти способ вернуть контроль над своим глупым разумом, отказываясь позволить себе быть поглощённым греховными мыслями. Но это было так трудно, так невероятно трудно, когда Хёнджин был единственным, что мог видеть его разум, независимо от того, открыты его глаза или закрыты. Ему нужно было быть сильным, сопротивляться притяжению искушения. Но как он мог, когда каждая часть его кричала о Хёнджине, когда его тело ныло от чего-то, похожего на жажду, которую он не мог игнорировать? Глаза Феликса закрылись, пальцы разжались — он только сейчас понял, что сжимал их, словно это была его спасательная нить. Он сделал дрожащий вдох. Он хотел ненавидеть Хёнджина. Было бы легче, если бы он мог поверить в это, когда говорил это. Но каждый раз, когда он пытался, его разум вспыхивал теми маленькими моментами доброты, которые иногда проглядывали сквозь фасад принца, и его слова звучали пусто. И это сбивало его с толку. Но сейчас было ясно только одно. Он не будет стричь волосы. Пока он жив.

***

Феликс снова стоял на коленях. Цемент, на который он опирался, был весь в буграх и ямках, впивался в колени, но ему было плевать. Да и пошевелиться он бы всё равно не смог, даже если б захотел. Всё это было до жути знакомо. Металл на запястьях, который приковывал его к полу. Сердце — колотит где-то в ушах, а в животе медленно разливается липкое «хочу ещё». Волосы рассыпаны по голой шее и плечам. Темнота вокруг. Только на этот раз он вообще нихрена не видел. Он моргнул в надежде поймать хоть какой-то свет, но веки наткнулись на странное трение — на нём была повязка. Он глубоко вдохнул носом, хотя в груди всё чуть дрожало. Но, как и в прошлый раз, это был не страх. Просто он теперь чётко знал причину. Потому что за своей спиной он чувствовал чьё-то присутствие. Кого-то. И он отлично знал — кого. — Хёнджин, — выдохнул Феликс, откинув голову назад, пытаясь понять — достанет ли до него. Не достал. — Тсс, солнышко, — медленно пророкотал голос за спиной, эхом разлетаясь по комнате. Дыхание Феликса сбилось, когда огромная сильная ладонь медленно легла ему на открытую шею. — Не вынуждай меня. Рука не сжимала — просто лежала, будто якорь, за который можно держаться. И блядь, Феликсу он был нужен. — И не думал, — буркнул Феликс, заставляя себя не открывать глаза, потому что если откроет — вообще себя не сдержит, даже если всё равно нихрена не увидит. — Дай мне позаботиться о тебе, солнышко, — прошептал Хёнджин, и Феликс почувствовал его дыхание на своей шее — от этого по телу прошла сладкая дрожь, и он не сдержал скулёж. Феликс закусил губу, чтобы не издать ещё звук, когда рука на горле чуть сильнее надавила. — Не ной, солнышко. Ты заставил меня слишком долго ждать. — Я не хотел, — выдохнул Феликс прерывисто. — Я… я же ангел… я… чистый… Смешок из-за спины заставил Феликса выгнуть спину, но недостаточно сильно, чтобы пропустить лёгкое прикосновение кожи к лопатке. — Чистый, значит? — голос Хёнджина низкий, и Феликса просто разрывает от возбуждения. — Ты уверен? Феликс выдавил из себя комок воздуха: — Д-да… По телу Феликса прошла волна дрожи, когда он почувствовал, как самые нежные, самые ласковые губы коснулись его плеча. Губы Хёнджина задержались там, а потом медленно поползли вверх по шее ангела. Феликс чувствовал каждое движение губ, пока Хёнджин говорил: — Если ты такой чистый… — Феликс ощутил, как Хёнджин улыбнулся у его шеи, — то почему ты здесь? Связанный для меня и еле сдерживаешь свои стоны? Феликс снова тихо всхлипнул, когда Хёнджин легонько укусил его за шею, зубы скользнули по чувствительной коже. — Видишь? — вторая рука медленно поползла от бедра к талии. — Ты для меня шлюха. Феликс на этот раз реально застонал, откинулся назад насколько мог, отчаянно пытаясь почувствовать больше Хёнджина. — Хёнджин, не дразни меня, — взмолился Феликс, когда не почувствовал на спине ничего, кроме губ на шее и рук на горле и талии. — О, солнышко, дразнить тебя — моё любимое дело. — Давай уже, я нуждаюсь в тебе, — выдохнул Феликс, и ему было насрать, что эта простая фраза перечёркивает всё, что он когда-либо говорил этому демону раньше. Он не ожидал, что его послушают, но когда кожа коснулась его спины, он понял — это Хёнджин. Наконец-то можно откинуть голову на плечо, и всё, чего хотел Феликс — это увидеть его. — Хочу тебя видеть, — пробормотал Феликс, поворачивая голову в сторону дыхания Хёнджина у плеча. Кожа там стала ледяной без его рта, и холод медленно расползался по телу, натыкаясь на горячие точки, где их тела соприкасались. — Знаю, малыш, знаю, — прошептал Хёнджин, проводя рукой вверх-вниз по рёбрам и животу, Феликс вздрогнул. — Я тоже хочу тебя видеть. — Но ты и так можешь, — выдохнул Феликс. Он почувствовал, как ресницы Хёнджина легко коснулись его шеи, и понял — тот качает головой. — Нет, солнышко, не могу, — голос Хёнджина упал до шёпота, губы коснулись завитка уха ангела. — Слишком темно. — Знаю. — Феликс почувствовал, как его затрясло, когда рука Хёнджина начала медленно выводить узоры у него на плоском животе. Феликс приблизил голову к тому месту, откуда доносился голос Хёнджина, и мотнул головой: — Не важно. Я… — он резко втянул воздух, когда пальцы скользнули чуть ниже. — Мне не нужно тебя видеть. — Не нужно? — голос Хёнджина стал хриплым, и Феликс снова покачал головой. — Нет. — Я рад, солнышко, — сказал Хёнджин, его рука была уже так низко, что Феликс снова начал скулить. — Пожалуйста, Хёнджин, мне нужно тебя чувствовать. Пожалуйста, — взмолился Феликс, тихо вскрикнув, когда Хёнджин укусил его за шею. — Только представь, — пальцы Хёнджина опустились ещё ниже, но задержались там, всё ещё вырисовывая мелкие узоры. — Мелкий засранец вроде тебя пытается указывать будущему королю. Феликс был на грани слёз — он не хотел больше ждать. В отчаянной попытке получить желаемое, он попробовал приподняться на коленях, потянувшись за прикосновением Хёнджина, но в ответ услышал только смех, а пальцы убрались так далеко, что ещё чуть-чуть — и вообще исчезли бы с кожи Феликса. — Ай-ай-ай, следи за собой, солнышко. — Феликс почти физически слышал в голосе Хёнджина эту гадскую улыбку. — Ещё один такой выкрутас — и мне придётся тебя наказать. Феликс попытался заставить себя сесть ровно, хотя понимал: потерять руку Хёнджина на своём животе будет почти больно. Но тело не слушалось. — Давай же, солнышко, — сказал Хёнджин тихо, прижимая ладонь к низу его живота и толкая вниз, заставляя тело подчиниться, и тут же кусая шею блондина, отчего тот застонал. — Тебе надо научиться слушаться. Феликс резко проснулся, подскочив на кровати. Простыни спутались вокруг ног, дыхание тяжёлое и рваное, кожа липкая от пота, а стояк такой болезненный, что казалось: вот-вот взорвётся. Он сразу обвёл глазами комнату — всё ещё мутно, как будто искал, куда, нахрен, делся Хёнджин. Увидел только лунный свет, который лился в комнату из открытых дверей на балкон и рисовал тени на простынях. Сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, откинул мокрую чёлку со лба, подтянул колени к груди и положил на них локти. — Боже, только не снова, — прошептал Феликс, закрывая глаза и пряча лицо в ладонях. — Только не снова. В голове плавала каша — в этой тупой бесполезной голове, которая насочиняла таких грязных, греховных картинок во сне. Но ведь было так хорошо. Феликс резко попытался встать, но замер, почувствовав, как пижамные штаны и простыни прижались к нему. Он замер как вкопанный, мотнул головой. — Нет, нет, нет, Феликс, тебе просто кажется, — прошептал он себе, медленно поднимаясь, пытаясь не издавать лишних звуков. — Это… это он виноват… полностью его вина… Феликс прошёлся туда-сюда, чувствуя, что вот-вот разревётся. — Это всё это место… — прошептал он, закрывая глаза и поднося воротник ночной рубашки к лицу. — Я чистый… я чистый. Он вдруг дёрнулся, и очередной импульс желания ударил прямо в низ живота, когда он вдохнул резкий запах цитрусовой кожи от ткани — голова пошла кругом. Почему эта рубашка пахнет Хёнджином? Ах да. Конечно. Они Хёнджина. Он тут же отбросил воротник, почувствовал, как глаза защипало, и почти на рефлексе схватил рубашку за подол, практически срывая её с себя и швыряя через всю комнату. — Почему ты должен быть везде вокруг меня? — заорал Феликс, спутанные волосы упали на грудь. — Всё грёбаное время?! Он рухнул на колени, ладонью вытирая слёзы, и рыдал, и единственным утешением для него был лунный свет на голой спине.