pilules, peintures, moi?
9 апреля 2026 г., 00:05
Март.
Прошло три недели с момента, как Сергей перевёл Диму на «альтернативную терапию». Никто в отделении не знает, что происходит за закрытой дверью кабинета №4. Санитары подозревают, но молчат. У Сергея блат, его папаша спонсирует половину клиники. Медицинские сёстры перешёптываются, но не лезут, ведь Сергей умеет закрывать рты. То ли деньгами, то ли взглядом. То ли тем и другим одновременно. Правда в том, что там, за дверью, уже давно никто никого не лечит. Там происходит что-то другое. Что-то, для чего в медицинских учебниках нет даже названия. Что-то на стыке зависимости, одержимости и того самого красного, которое Дима когда-то разбрызгал по холстам. Но главная правда в другом: Сергей не собирается пересекать черту. Он собирается стоять на ней, пританцовывая, и смотреть, как Дима сам прыгает в пропасть. ---09:00.
Дима встречает Сергея стоя. Это новое. Раньше он лежал пластом или сидел, уставившись в стену, как овощ, которому забыли сказать, что он овощ. Сегодня же стоит у окна, руки в карманах больничных штанов. Спина прямая. Слишком прямая. Как у солдата перед расстрелом. А Взгляд? Взгляд не пустой. Взгляд ждущий. Голодный. Тот самый взгляд, который Сергей видел у пациентов перед тем, как они срывались. Но этот срыв пахнет не кровью. Или пахнет? Сергей ещё не решил. -Ты рано, —говорит Дима, не оборачиваясь. Голос сиплый. Он почти не разговаривал с тех пор, как Сергей был в прошлый раз. Только с самим собой. И с голосом в голове. Тот, соблазнительный, не ушёл. Просто затих. Наблюдал. -А ты уже не спишь, —Сергей закрывает дверь. Щёлкает замок. Несанкционированная блокировка. Ещё одно нарушение. Он их уже сбился со счёту. -Явный прогресс, думаю. -Не прогресс. Просто перестал видеть смысл в том, чтобы вырубаться. Сны всё равно одни и те же. -Ну ка, изложи. —Сергей садится на стул. Не на врачебный, который стоит у стола, а на тот, что для пациентов низкий, неудобный. Он делает это специально. Чтобы быть ниже Димы. Чтобы тот чувствовал себя выше. Это приём. Старый, как мир, но работающий. Особенно на таких, как Дима. Дима поворачивается. Под глазами синяки, но не от бессонницы. От чего-то другого. От напряжения, которое не отпускает даже когда он спит. От того, что он видит красное даже с закрытыми веками. -Красные, —говорит он. Коротко. Как отрезает. Сергей кивает. Достаёт диктофон. Кладёт на стол. Включает. Красная лампочка загорается. Дима смотрит на неё. На красный огонёк. Сглатывает. Сергей замечает. Записывает мысленно: «визуальный триггер. цветовая привязка. работает.» -Давай расшифруем. Цвет, фактура, динамика. Что именно красное? Дима подходит ближе. Садится на край стола. Теперь они почти на одном уровне. Ноги Димы почти касаются коленей Сергея. Семь сантиметров. Пять. Три. Сергей не отодвигается. Он никогда не отодвигается. Это часть игры. -Всё, —Дима говорит тихо, почти шёпотом. -Стены. Пол. Потолок. Мои руки. Твоё лицо. Как будто я внутри банки с той кровью. Той самой, что осталась. Сергей не моргает. Не меняет выражения лица. Но внутри щелчок. «Твоё лицо». Он запоминает. -Ты принёс баночку? —спрашивает Сергей. Деловым тоном. Как будто речь о каком-то хуёвом анализе мочи. Как будто Дима не сказал «твоё лицо». Как будто его сердце не пропустило удар. Он не показывает. Никогда не показывает. Пока не время. Дима лезет под подушку кровати. Рука дрожит не от страха, от предвкушения. Достаёт стеклянную ёмкость с мутно-алой жидкостью. Ставит на стол между ними. Звук глухой. Стекло по дереву. Будто выстрел в подушку. -Полюбуйся, доктор. —С долей язвы пробубнил Дмитрий. Сергей берёт баночку в руки. Не торопится. Сначала просто смотрит. Потом подносит к свету. Крутит. Смотрит на просвет. Свет проходит сквозь жидкость, окрашивая его пальцы в бледно-красный. Отблеск падает на белый халат. Пятно. Похоже на выстрел. Лицо Сергея абсолютно спокойное, только зрачки чуть расширены. Только дыхание стало чуть глубже. Дима замечает. Всё замечает. Сергей знает, что он замечает. Это тоже часть игры. -Хороший оттенок, —выносит вердикт Сергей. -Насыщенный.. Это от того, что стояла долго? -От того, что она была живая, —поправляет Дима. Голос становится ниже. -Пока не стала мёртвой. Пауза. Тишина. Вентиляция гудит на своей частоте. Кто-то в коридоре кричит. Им плевать. -Расскажи, —говорит Сергей. Не просит. Требует. Голосом, который не терпит возражений. Голосом, который спускает курок. -Рассказать что? -Как это было. В деталях. Я хочу услышать, что ты чувствовал, когда она перестала быть живой и стала жертвой твоих мучений. Дима молчит. Долго. Сергей ждёт. Умеет ждать. Учился на своих пациентах, на тех, кто не выдерживал пауз и начинал говорить. Говорить то, что потом убивало их. -Она пришла сама, —наконец говорит Дима. -Я не звал. Не искал. Просто сидел в мастерской, смотрел на белые холсты. Третий час ночи. Она постучала. Сказала, что хочет позировать. Что слышала обо мне. Что ей нравится моя боль. -Она знала, что ты такой наяву? —Сергей подаётся вперёд. Теперь их лица ближе. Сантиметров десять. Дима чувствует его дыхание. Кофе. Табак. Что-то ещё. Что-то, от чего кружится голова. -Никто не знал. Я сам не знал. —Дима проводит рукой по лицу. Пальцы дрожат. -До того момента. Когда она разделась. Легла на кушетку и выпятила что то вроде «Сделай меня красивой». А я посмотрел на её запястья. Тонкие. Бледные. Голубые вены просвечивали. Тогда и стукнуло что то, что и привело к такому. Сергей не дышит. Слушает. Впитывает каждое слово, каждый сбой в голосе, каждое движение зрачков. Он делает вид, что это профессиональный интерес. Но сам знает: это уже давно не профессиональный интерес. Это зависимость. И он не собирается её лечить. -И ты забрал ее. -Я взял нож. Она не сопротивлялась. Думала, это игра. А когда поняла, то было поздно. Она смотрела на меня как то по иному дико. И знаешь, что самое страшное? -Что? -Она улыбалась. В конце. Как будто наконец-то увидела что-то настоящее. Понимаешь? Она улыбалась блять. Сергей медленно кивает. Кладёт баночку на стол. Не отводит взгляда. -Ты поэтому не можешь спать? Потому что она улыбается тебе из каждого красного пятна? -Типа того, —выдыхает Дима. -И нет. Я не могу спать, потому что я хочу это повторить. Повисает тишина. Такая густая, что можно резать. Резать и собирать в банку. Сергей смотрит на Диму. Долго. Пристально. Как на препарат под микроскопом. -Хочешь, —говорит он медленно, пробуя слово на вкус. -Это нормально. Хотеть ведь не всегда значит сделать. -А я вот сделал. -И сядешь снова, если сделаешь ещё раз. Ты этого хочешь? Тюрьмы? Или чтобы тебя закрыли в чёрной комнате без окон? Хотя я не особо то и вижу разницы что там, что здесь. Дима молчит. Его дыхание сбивается. -Я не знаю, чего я хочу, —наконец выдавливает он. -Я знаю только, что без этого как то ну не по себе. Тускло. Сергей встаёт. Медленно. Обходит стол. Останавливается рядом с Димой. Так близко, что их плечи почти касаются. Дима замирает. Не дышит. -Тусклость и пустота, —повторяет Сергей. -Это просто слово. Ты заполнишь её чем-нибудь, но чем? И отходит. К окну. Спиной к Диме. Дима выдыхает. Не замечал, что задерживал дыхание. Сергей берёт баночку снова. Отвинчивает крышку. Медленно. С характерным щелчком. Запах железа, сладковатый, тошнотворный и отвратный наполняет кабинет. Дима вдыхает. Ноздри раздуваются. Закрывает глаза на секунду. Открывает. Сергей смотрит на него. Оценивает. Видит, как расширяются зрачки. Как учащается пульс: на шее, под тонкой кожей, бьётся жилка. Как пальцы сжимаются в кулаки, сжимаются, сжимаются. -Открой рот, —говорит Сергей. Спокойно. Как просит открыть рот для осмотра горла. Никакого намёка. Никакого подтекста. Или он есть? Дима не может понять, Сергей не даст ему сразу все понять. Дима открывает глаза. Смотрит на Сергея. Вопрос в них. Не испуг. Не отвращение. Любопытство. Чистое, животное любопытное. И надежда. Страшная надежда, что сейчас произойдёт что-то, что сдвинет всё с мёртвой точки. -Зачем? —спрашивает Дима. Голос ломается. -Затем, что нужно. Открой рот говорю. -Это стандартная процедура засовывать палец в банку с кровью? -Не болтай много. Быстрее. Дима буркнул в ответ и хмуро открывает рот. Медленно. Сначала губы размыкаются. Потом челюсть опускается. Язык бледный, сухой, лежит на дне. Глаза не закрывает. Смотрит на Сергея. В упор. Вызов. Сергей опускает палец в банку. Указательный. Правой руки. Окунает до второй фаланги. Жидкость тёплая от комнатной температуры, но Диме кажется, что горячая. Сергей вынимает палец. С него стекает красное. Капля падает на стол. -Глотай, —командует Сергей. И засовывает палец Диме в рот. Дима вздрагивает. Всем телом. Но не отстраняется. Рот не закрывает. Язык проводит по пальцу Сергея медленно, тщательно облизывая каждую фалангу, каждый миллиметр кожи, каждый сгиб. Вкус все тот же: железо, соль, и что-то ещё. Что-то, что было когда-то живым. Что-то, что дышало и улыбалось в конце. Сергей не двигается. Стоит, смотрит, как Дима облизывает его палец. Чувствует влажный, горячий язык, скользящий по его коже. Чувствует, как Дима втягивает щёки, высасывая последние капли. Чувствует, как его собственное дыхание сбивается на долю секунды, на полвдоха, но Дима замечает. Дима замечает всё. Дима отстраняется первым. Губы красные. Не от помады. От крови. Из банки. Он сглатывает. Горло двигается. Кадык идёт вверх-вниз. -Зачем? —шепчет он. Голос сел. Хриплый. Почти чужой. -Хочу, чтобы ты вспомнил, —Сергей вытирает палец о свой же халат. Оставляет красный след. Не замечает. Или замечает, но ему плевать. -Какого это вернуться в облик зверя. -Ты псих, —повторяет Дима, но уже без огонька. С каким-то новым, тёплым, почти благодарным оттенком. Как будто Сергей только что дал ему наркотик, о котором он мечтал, но боялся попросить. -Ты мне уже говорил, —Сергей встаёт. -Иди мойся. Сегодня работаем с другим материалом. -с каким еще? -С тобой. Он говорит это так спокойно, как будто речь идёт о смене постельного белья. И Дима не знает это обещание или угроза. Сергей не даёт ему знать. Это и есть игра.10:00.
Сергей достаёт из своего шкафчика холст. Маленький, квадратный, загрунтованный. И набор акриловых красок. Дешёвых, потому что в психушке бюджет на искусство хуже, чем на кормёжку. Кисти старые, с жёсткой щетиной. -Рисуй, —кидает их на стол. -Что именно? —Дима садится. Руки всё ещё дрожат. Но не от страха. От того, что внутри разгорается что-то, чему он не давал имени. -Не знаю. То, что чувствуешь сейчас. После того, как проглотил её. Дима смотрит на краски. Потом на Сергея. Потом на свои руки. На них ещё нет краски. Но он знает: скоро будет. Будет много. Берёт кисть. Смотрит на неё. Кладёт обратно. -Не надо кистей, —говорит он. -Как хочешь. Дима опускает пальцы в красную краску. Потом в чёрную. Мешает прямо на палитре грязными пальцами, без воды, используя свои слюни, без правил. Красный с чёрным даёт бордовый, почти чёрный, цвет запёкшейся крови. Чёрный с синим это цвет синяка под глазом. Синий с белым это цвет мёртвой кожи. Начинает водить пальцами по холсту. Сначала вяло, неуверенно. Потом увереннее. Потом как одержимый. Пальцы скользят, давят, царапают грунт. Он не рисует. Он выцарапывает. Выдирает из себя то, что сидело внутри годами. Сергей сидит напротив. Не мешает. Не комментирует. Только смотрит. Впитывает каждое движение. Каждое напряжение мышц на руках Димы. Каждый вздох. Каждый выдох. Как Дима закусывает губу, когда пальцы находят нужный угол. Как глаза расширяются, когда цвет ложится правильно. Дима не замечает ничего вокруг. Только холст. Только краски. Только то, что рождается на белом. Он добавляет жёлтый–цвет света в тот вечер. Зелёный–цвет стен в ванной. Белый–цвет её лица в конце. Через сорок минут Дима откидывается на спинку стула. Руки по локоть в краске. Лицо бледное, но глаза живые. Впервые за долгое время по-настоящему живые. В них есть что-то, кроме пустоты. Есть огонь. Есть страх. Есть желание. И есть Сергей. Отражённый в зрачках. -Готово, —выдыхает он. Голос дрожит. Сергей встаёт. Подходит. Медленно. Обходит стол, останавливается за спиной Димы. Так близко, что Дима чувствует тепло его тела через тонкую больничную пижаму. Чувствует запах: хлорка, кофе, и что-то ещё. Свой. Человеческий. Пот? Возбуждение? Или просто дешёвый гель для душа? Дима не может различить. Сергей не даёт ему различить. Сергей смотрит на холст. Наклоняется. Его подбородок почти касается Диминого плеча. Дима замирает. Кожа покрывается мурашками. Там не фигура. Не абстракция. Там двое. Сросшиеся. Словно один человек с двумя головами, четырьмя руками, но одним телом. Их лица не различить. Кто есть кто не понять. Они переплетены, как корни двух деревьев, которые росли слишком близко и срослись в одно. И вокруг разводы того самого цвета. Цвета той баночки. Цвета её улыбки в конце. -Это мы, —говорит Дима, не спрашивая, а утверждая. Сергей молчит. Три секунды. Пять. Десять. Дима чувствует его дыхание на своей шее. Тёплое. Размеренное. Слишком размеренное. Как у человека, который контролирует каждую секунду. -Это то, как ты нас видишь.. —наконец говорит Сергей. Голос ровный. Ниже обычного, но ровный. -Интересно. -А как видишь ты? -Я не вижу. Я наблюдаю —Сергей выпрямляется. Отходит. Дима чувствует потерю тепла как физическую боль. Он садится на своё место. Складывает руки на груди. Смотрит на Диму. Как на препарат. Как на холст. Как на что-то, что можно разобрать на части, изучить, а потом собрать обратно. Или не собрать. -Ну и? Что теперь? —спрашивает Дима. Голос был тихий. Слишком тихий. -А что ты хочешь? —Сергей подаётся вперёд. Локти на стол. Пальцы сплетены. -Чего ты ждёшь от меня, Дима? Дима молчит. Смотрит на Сергея. На его руки. На его губы. На его глаза, которые ничего не выражают. Которые — как зеркала. В них Дима видит только себя. Искажённого. Грязного. Голодного. -Я не знаю, —наконец говорит он. -Врёшь, —Сергей улыбается. Тонко. Остро. Как лезвие. -Ты знаешь. Я знаю что ты хочешь, и ты знаешь то, что знаю ч. Хочешь, чтобы я дал тебе то, чего ты не можешь взять сам. Дима сглатывает. Горло пересохло. -…И что? Ты дашь? -А ты это вообще заслужил? -Сергей встаёт. Подходит к окну. Спиной к Диме. -Ты убил человека, Дима. Ты разбрызгал её кровь по холстам. Ты стал гением за счёт её смерти. А теперь сидишь здесь, в психушке, и хочешь, чтобы я, твой врач, тебя поцеловал? Или трахнул? Или что ты там хочешь.. Дима краснеет. Впервые за месяцы. Стыд горячий и едкий, поднимается от груди к лицу. -Я не… -Не нужно щас —Сергей оборачивается. Лицо холодное. -Ты хочешь. Я вижу. По твоим глазам. По тому, как ты смотришь на мои руки. По тому, как ты облизывал мой палец. Ты хотел, чтобы это был не палец. Признай. Дима молчит. Дышит тяжело. Пальцы сжимают подлокотники стула. -Признай —повторяет Сергей. Требует. -Да, —выдыхает Дима. -Да блять, да. Хочу. Трахаться. Целоваться. Всё. Что ты готов дать. И даже то, что не готов. Сергей смотрит на него. Долго. Потом улыбается. Улыбка не тёплая. Не холодная. Страшная. Потому что непонятная. -Хорошо, —говорит он. -Мне нужно было услышать это от тебя. Чтобы ты сам себе признался. -И? -Что «и»? И ничего. -Сергей садится обратно. -Ты признал своё желание. Это прогресс. Но не забывайся. Дима чувствует, как земля уходит из-под ног. Как всё, что он ожидал, рассыпается в пыль. -Ты… зачем тогда всё это? —голос ломается. -Все вот это вот что ты творишь со мной за эти недели. Я не понимаю твоих мотивов. -Я тебя проверяю, —спокойно отвечает Сергей. -Ты опасный пациент с гомицидальными наклонностями. Ты убил человека. Если ты готов убить снова ради искусства, что ты сделаешь ради любви? Или ради похоти? Я должен знать, насколько ты контролируешь себя. -Ну и как, выдержал я проверку? -Пока нет, —Сергей качает головой. -Ты хочешь меня. Это понятно. Но хочешь ли ты меня или просто хочешь, чтобы кто-то заполнил твою пустоту? Это разные вещи. -А ты разве не хочешь меня? —Дима встаёт. Весь дрожит. -Я вижу. По твоим глазам. По тому, как ты смотришь. По тому, как ты дышишь, когда я рядом. Сергей не отводит взгляд. Не моргает. -Возможно. — говорит он без стыда. -Возможно я тоже хочу, но я врач. А ты пациент. И если я перейду эту черту, я перестану быть врачом. А ты перестанешь быть пациентом. И кто мы тогда будем? -Двумя людьми. Просто двумя людьми. -Двумя больными людьми, которые будут уничтожать друг друга. Я это уже проходил. Не с пациентами, с другими. Всегда кончается плохо. -А вдруг нет? -Для чего мне твое «вдруг»? Я не играю в «а вдруг» —Сергей встаёт. Подходит к двери. -Сеанс окончен. Завтра в два. -Сергей, —Дима хватает его за рукав халата. Пальцы дрожат. -Не уходи. Не оставляй меня так. Пожалуйста. Сергей смотрит на пальцы Димы. На то, как они сжимают ткань. Потом переводит взгляд на лицо. На глаза. На губы. -Отпусти, —тихо говорит он. -Нет. -Отпусти, Дима. Иначе я сделаю то, о чём пожалею. И ты тоже. Дима смотрит в его глаза. Видит там то, чего не видел раньше. Не холод. Не лёд. Страх. Настоящий, человеческий страх. Сергей боится. Не его. Себя. Дима отпускает. Сергей выходит. Дверь закрывается. Дима остаётся один. Стоит посреди кабинета. Грязный. Дрожащий. Пустой. -Сука –шепчет он.Сука, сука, сука.
