Древнее пламя: Возрождение из пепла.

..... — Стоп... Стоп... Стоп, — Муза зажмурилась и выставила ладони вперёд, словно пытаясь физически остановить поток слов Текны. Она медленно повернулась к подруге с выражением глубокого диссонанса во взгляде. — То есть ты хочешь сказать...       Но её попытку озвучить собственные догадки прервала Стелла. — Ты в этом уверена?! — блондинка сорвалась на резкий, почти надрывный крик.       Она мгновенно оказалась рядом с Текной, вцепившись в край дивана. В золотистых глазах феи плескалось отчаяние, смешанное с нежеланием верить в очевидное. — Следов присутствия Валтора зафиксировано не было, — произнесла Текна с механической чёткостью, которая пугала сильнее любых надломленных чувств. — Только чистая магия Огня Дракона.       Лейла тяжело опустилась на подлокотник. Её взгляд застыл на пустой стене. — Простыми словами: Блум солгала нам? — вопрос сорвался с её губ тихим шелестом. Она не смотрела на подруг, будто боясь увидеть в их глазах подтверждение своих самых страшных предположений. — Вот хрень... — Муза бессильно откинулась на спинку дивана.       Она издала горький, надломленный смешок. Печаль в её голосе была почти осязаемой — капкан ситуации рассыпался на фальшивые, режущие слух ноты. — Зачем Блум это делать?! — Стелла закружилась на месте, её голос становился всё громче. Она всплескивала руками, словно отгоняя невидимую тьму. — Подумайте сами: Зачем ей врать про Валтора?       От слишком громких звуков со стороны подруги, Текна закрыла глаза, и на её лбу пролегла глубокая складка. Она выглядела так, будто пыталась сфокусироваться на задаче, у которой не было правильного ответа. — Её действия не поддаются логике, — тихо, но твёрдо ответила она. — Факты складываются в картину, совершенно отличную от её рассказа. — Девочки... — Флора поднялась с кресла. В её тихом голосе прозвучала несвойственная ей твёрдость. Она обвела подруг умоляющим взглядом и сделала шаг в центр комнаты, словно защищая Блум от невидимых обвинений. — Подождите. Не стоит делать резких выводов.       Её слова подействовали на подруг отрезвляюще. Гнев Стеллы и сухой анализ Текны на мгновение отступили. В гостиной воцарилась звенящая тишина: каждая из фей пыталась сопоставить образ верной подруги с пугающим отчётом магического графиков. Благоразумие медленно возвращалось, вытесняя первую волну паники.       Первой тишину нарушила Муза. Она сидела, низко опустив голову, будто прислушиваясь к самому ритму их дыхания. — Если прибор Текны прав, — начала она медленно, взвешивая каждое слово, — и при этом права Блум...       Муза сделала мучительную паузу и обернулась к окну, за которым сгущались сумерки. — То проблема гораздо глубже, чем просто пожар.       Стелла замерла, её рука бессильно опустилась. Текна нахмурилась, а Лейла медленно кивнула, придя к какому-то внутреннему соглашению. — Согласна, — внезапно подала голос Лейла. Её тон стал сосредоточенным. — Задумайтесь: если Валтор действительно был здесь, и этого не заметил никто, кроме неё...       Лейла запнулась, осознавая масштаб угрозы. Флора тихо вздохнула — в этом звуке надежда на то, что Блум не лгала, смешивалась с новым страхом. — Думаете, он нашёл заклинание, способное так безупречно скрыть след? — прошептала она. — Вопрос в другом: что этому демону здесь понадобилось? — с неприязнью отозвалась Лейла.       Её губы брезгливо дрогнули, а пальцы сжались в кулаки. Мысль о том, что враг мог беспрепятственно разгуливать по коридорам Алфеи, казалась ей личным оскорблением. — Очевидно, решил прибрать к рукам древние свитки или заклинания, — бросила Муза, нервно постукивая пальцами по колену. — Чисто теоретически маскировка возможна, — Текна вновь подала голос, отвечая Флоре, но в её тоне больше не было уверенности. — Но в моей базе нет данных о том, как скрыть столь колоссальную магическую мощь. Беззвучно он бы точно не прошёл. — Не забывайте, что у этого демона и Блум один источник — Огонь Дракона, — вклинилась с новым фактом Муза. Она прищурилась, будто ощущая невидимые нити, связывающие подругу и врага.       Флора вскинула голову. В её глазах промелькнула искра надежды, за которую она ухватилась, как за спасительную нить. — Думаешь, это он поджёг архив? — с робким воодушевлением спросила она, подаваясь вперёд. — Это исключено, — сухо констатировала Текна. Она оторвалась от экрана и встретилась с Флорой беспристрастным взглядом. — Магию не подменить. По данным анализа - огонь был кристально чистым, без примеси тьмы Валтора.       Стелла, до этого погружённая в несвойственную ей задумчивость, вдруг вскинула руку. Её лицо, бледное от тревоги, озарилось догадкой. Она отчаянно искала любое оправдание, которое вернуло бы ей полную невиновность Блум. — А по-моему, это вполне вероятно! — воскликнула она, обводя подруг торжествующим взглядом. — Валтор - мастер манипуляций. Что если он заставил её? Или...       Лейла скептически покачала головой. — Или Блум вновь потеряла контроль, когда попыталась атаковать его, — подхватила слова феи солнца и луны Лейла, озвучив горькую правду, которую остальные обходили стороной.       Флора печально кивнула, принимая этот довод. Она подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу, глядя на тёмные башни школы. — Нужно просто дождаться правды от самой Блум... — мягко предложила она, надеясь на честный разговор. — Ты ведь её знаешь... — обречённо протянула Стелла. Её плечи вновь поникли. — Блум скрывает всё, что может создать нам проблемы. Она скорее пойдёт на плаху в одиночку, чем признает, что совершила ошибку или нуждается в помощи. .....       Валтор привычно восседал в монументальном кресле бывшей директриссы Облачной Башни - Гриффин. Высокая спинка и тёмная обивка создавали достойное обрамление для его триумфа. Здесь, в полумраке, он наконец мог насладиться послевкусием недавнего столкновения.       Мужчина вольготно откинулся назад, закинув ноги в высоких сапогах прямо на полированный стол, подчёркивая право владения этим местом. Он оставил тяжёлый плащ, находясь в нечто простом, но не менее роскошном - белоснежной рубашке и жилете, который безупречно облегал его фигуру. Тёмно-фиолетовая ткань, глубокая, как грозовое небо, контрастировала с белизной льна.       Маг выглядел расслабленным, но в каждом движении сквозила грация затаившегося зверя. Его аристократичные пальцы медленно покручивали изящную подвеску на тонкой цепочке — трофей, сорванный с шеи Блум в ночь, когда её сопротивление было сломлено. Маленькая бутылочка, внутри которой преданно теплилась магия принцессы Домино, ловила скудные лучи света, отбрасывая на стены причудливые блики. Это украшение хранило в себе частицу её души и ярости, теперь скованных его волей. Глядя на мерное вращение артефакта, Валтор удовлетворённо усмехнулся. Он смаковал воспоминание о шоке в её глазах и том беспомощном осознании поражения, которое так методично выстроил своими руками. — Однако, очень полезная вещь… — произнёс он в пустоту.       Его бархатный голос вибрировал от скрытого восторга. В низком тембре слышалось не только издевательство, но и подобие искреннего восхищения силой, заключённой в хрупком стекле. Он говорил почти ласково, словно обращаясь к старому другу.       Задумчиво прокручивая подвеску, Валтор позволил мыслям унести его обратно к стенам Алфеи. Перед внутренним взором вновь развернулась картина дня, когда он, оставаясь незримой тенью, наблюдал за агонией надежды. Он видел, как Блум, охваченная паникой, замерла среди огня, пожирающего древний архив. Маг помнил, как она выбежала на улицу в поисках спасения для того, что спасти было уже невозможно, и как в этот момент он решил вмешаться в её отчаяние.       Уничтожить...       Его пальцы, сжимающие подвеску, едва заметно дрогнули, повторяя те же плавные, кошачьи движения, которыми он дирижировал огнём. Тогда... Находясь на крыше, Валтор осторожно водил рукой по воздуху, направляя поток магической пыльцы и яростной энергии Дракона Пироса, заключённой в украшении. Он разжигал пламя, заставляя его течь за пределы архива гипнотическим потоком, привлекая внимание фей. Это было изысканное издевательство: использовать силу против воли, заставляя огонь сиять так ярко и чисто, как не смогла бы сама Блум и как не смог бы он - без этой «побрякушки».       В те мгновения он чувствовал себя творцом, плетущим узор судьбы из чужого страха. Огонь под его незримым руководством становился послушным зверем, выставляющим беспомощность феи на всеобщее обозрение. Оставив Блум наедине с неразрешимой проблемой, Валтор ушёл так же тихо, как и появился, унося с собой частицу её души.       Теперь же, в гулкой тишине кабинета Облачной Башни, он вновь и вновь возвращался к её взгляду. Этот взор, некогда пылающий решимостью, в тот миг был преисполнен лишь тленом ледяного шока. Маг почти физически ощущал в ладонях вибрацию её отчаянной просьбы — краткого, сорвавшегося «остановись», которому он, к собственному удивлению, поддался.       Если в пылу момента это милосердие показалось ему минутным капризом, вызванным полной утратой контроля, то сейчас, в спокойствии триумфа, маг невольно допускал мысль о собственной жестокости. Блум была подобна стихии, чьё пламя беспорядочно хлестало во все стороны, и лишь его присутствие странным образом усмиряло этот хаос. Осознание власти над самой её сутью рождало в демоне сложное чувство, где упоение силой мешалось с едва уловимым сочувствием к сломленному врагу.       Размеренное течение его мыслей было прервано бесцеремонным стуком шагов, эхом разнёсшимся по коридору. Не успел Валтор шевельнуться, как тишину вспорол звук распахнувшейся двери. Замок жалобно звякнул под натиском магии. — Эй, Валтор, мы вернулись! — голос Айси, грубый и ледяной, напоминал треск ломающегося наста.       Ведьма стремительно ворвалась в кабинет чеканным шагом, оставив сестёр позади. Остановившись у края стола, она, выжидающе сложив руки на груди, всем видом демонстрировала жажду ожидания - получить признание.       Валтор не изменил небрежной позы: его ноги по-прежнему покоились на столешнице, а пальцы лениво играли с подвеской Домино. Он лишь медленно поднял веки, удостоив пришедших коротким, оценивающим взглядом. — Да, мы достали всё, что ты просил, — вторила ей Дарси. Её голос обволакивал комнату, словно тёмный бархат. Она замерла чуть поодаль, держа в руках тяжёлые свитки, добытые в очередном налёте. — Те неудачники сами отдали всё, едва увидев нас! Жалкие трусы... — Сторми, как всегда, не сдержала иронии.       Её слова искрились электрическими разрядами. Она встряхнула копной волос, а губы искривились в презрительной усмешке. Нетерпение ведьмы ощущалось в самом воздухе. Вихрь магии успокоился. Мгновение и три сестры замерли, жадно ловя каждое движение мага.       Валтор слегка наклонил голову, и, наконец, его ответ сорвался с губ мягким рокотом: — Превосходная работа... дамы... — произнёс он бархатисто и ровно. Однако в этом низком тембре сквозило леденящее безразличие - формальность без доли азарта и должного удовольствия от нового триумфа и заклинаний.       Несмотря на холодность тона, ведьмы мгновенно преобразились. Тени злобы на их лицах разгладились, уступая место почти благоговейному восторгу. В их глазах вспыхнула та самая одержимость, которая неизменно поражала всякого, кто попадал в сети обаяния демона в аристократическом обличье. Они таяли под скупой похвалой, готовые на любое безумство ради простого одобрения от него. — Думаю, вы заслужили отдых, — спустя недолгую паузу продолжил он.       Голос, лившийся подобно дорогому вину, на сей раз нёс нотку завершённости.       Избавиться...       Тонкий намёк давал понять: лимит его терпения исчерпан. Он хотел остаться наедине с тенями прошлого и мерцанием украденной магии, но его план натолкнулся на преграду.       Вопрос Айси разрезал тишину, словно стальной клинок. — Откуда у тебя это? — в её голосе скользнул холод вечной мерзлоты.       Острый взор, лишённый недавнего обожания, был прикован к нежно-голубой цепочке, которую Валтор небрежно удерживал в пальцах. Повинуясь жесту сестры, Дарси и Сторми синхронно сфокусировались на артефакте. Атмосфера мгновенно наэлектризовалась: подвеска с частицей первозданного пламени подействовала на сестёр как красная тряпка, пробуждая любопытство и затаённую тревогу.       Маг медленно перевёл взгляд на ведьму, выдерживая необходимую паузу. Легонько вскинув бровь, он изменил позу: ноги плавно скользнули со стола на пол. Валтор выпрямился, и его силуэт в полумраке стал казаться ещё более величественным. Каждое движение было пропитано ленивой силой хищника. Неспешное, осознанное, с долей наслаждения. Добыча уже была у него. Равновесие сил покачнулось в его пользу. — Вы же не думали, что я сижу без дела?.. — вкрадчиво произнёс он. В этой мягкой укоризне слышалась угроза, заставившая ведьм вздрогнуть.       Сторми, чья импульсивность всегда опережала мысли, поспешила развеять сомнения в их преданности. — Нет, нет, конечно нет! — затараторила она, скрывая замешательство за поспешностью.       Дарси, прищурившись, внимательно изучала грани бутылочки. Её догадка обволокла комнату липким чувством дежавю: — Очень похоже на подвеску Блум... — Она растянула имя феи с явным отвращением. В каждой букве, в каждом слоге, в каждом слове. Ненависть прошлых поражений и превосходства группы фей вновь ударили по силуэту. В особенности бойкая сила их лидера... — Верно, — коротко подтвердил Валтор.       В следующее мгновение он едва заметно щёлкнул пальцами, и трофей растворился в призрачном мареве. Демонстрация была окончена, больше не имея смысла держаться за настойчивую и столь очевидно-вспыхнувшую ярость ведьм. — И как же ты её достал? — Айси подалась вперёд.       Она была обескуражена, и в её глазах, вопреки грубой гримасе на лице, вспыхнуло невольное восхищение. Внушение той лёгкости, с которой Валтор распоряжался чужими судьбами, заставляли восторгаться магом ещё сильнее. А осознание того, что в нужно время они сделали правильный выбор - разморозив именно его, лишь подогревали чувство всеобъемлящего превосходства.       Демон ответил неохотно, словно перекатывая слова на языке, но всё же позволил себе пролить свет на тень деталей визита в Алфею: — Это было просто, учитывая ситуацию, — Валтор сделал многозначительную паузу, и его губы исказились в подобии оскала. — Сила больше не подчиняется маленькой фее. Сейчас она — слишком лёгкая пешка, не способная удержать то, что принадлежит ей по праву.       Его голос звучал подчеркнуто бархатисто, а слова ясно дали понять - все прошлые заслуги Блум навек канули в пропасть, оставляя феи сломанной фигурой в этой долгой игре.       На мгновение в кабинете воцарилась тишина раздумий... Но только лишь на мгновение, принося следом новый вопрос: — Значит, ты близок к тому, чтобы её уничтожить? — поинтересовалась Дарси.       Её слова лились тягуче, с нотками заигрывания. Злость на лице исчерпала себя. Ведьма сделала несколько мягких, кошачьих шагов, намеренно сокращая дистанцию. Пытаясь поймать хоть какой-то отблеск эмоций на спокойном лице мага, Дарси поравнялась с сестрой, всматриваясь в точенные черты.       Валтор тихо хмыкнул, едва заметно дернув уголком губ. Очередная попытка манипуляции и почти осязаемого обожания ведьмы не вызвали в нем ничего, кроме привычного снисхождения.       Превосходство...       Его ответ был обволакивающим, как ночной туман, и пугающе ровным: — Я всегда мог это сделать, дорогая Дарси, — произнес он, выдержав паузу, заставившую сестер замереть.       Но прежде чем они осознали смысл сказанного, он нанес новый удар: — Но играть с жертвой гораздо приятнее. Особенно когда каждая встреча вызывает в ней бесконтрольный пожар, сжигающий и душу и окружение.       Маг красноречиво улыбнулся и медленно поднялся. В этот момент огонь внутри него встрепенулся, отозвавшись горячей волной, которая заставила его сделать глубокий, рваный вдох. Это было непривычное ощущение — словно магия Дракона узнала чей-то далекий зов. Заметив, как Дарси опустила на стол добытые свитки, Валтор решил прервать затянувшийся обмен любезностями. Он не хотел, чтобы кто-то заметил минутное замешательство в его глазах. — Завтра я поведаю вам занимательную историю, — в его голосе вновь зазвенела стальная уверенность. — О том, как маленькая фея собственноручно спалила дотла архив Алфеи. А сейчас — отдыхайте...       Слова прозвучали как приговор. Ведьмы переглянулись с восторженными полуулыбками и поспешно удалились, оставив за собой шлейф тихих восхищений. Когда дверь за ними плотно закрылась, а их злобный, предвкушающий смех наконец стих в глубине коридоров, Валтор резко поднёс ладонь к груди.       Огонь...       Чувства в мгновение обострились. Пламя обычно могильно спокойное, теперь разгоралось с неистовой силой. Эта нестабильность была опасна для того, кто привык к расчету и точному удару. Внутренний жар пульсировал в такт сердцу, требуя выхода и встречи с той, чья магия так неистово отозвалась в его сути.       Превозмогая дискомфорт, маг вернулся к столу. Его пальцы, всё ещё подрагивающие от избытка энергии, коснулись гладкой поверхности магического ока. Склонившись над артефактом, он произнёс едва слышным, почти интимным шёпотом, в котором сквозила странная смесь ненависти и неумолимого интереса: — Покажи мне Блум… .....       Блум медленно брела по бесконечным, затянутым полумраком коридорам Алфеи. Каждый шаг давался ей с трудом, словно гравитация в школе внезапно стала невыносимой. Она скользила вдоль стен бесплотной тенью. Привычный звонкий стук каблуков казался приглушённым, будто замок сочувственно крал звуки её присутствия. Ноги девушки мелко дрожали, и эта дрожь, зародившаяся в самой глубине души, передавалась всему телу. Мысли феи были прикованы к единственному якорю — той лжи, которую она наспех выстроила в сознании, чтобы не сойти с ума от пережитого унижения и пугающего триумфа врага.       Блум дала себе клятву: ни единого слова не сорвётся с её губ о том, что на самом деле произошло в душной тишине архива. О том, что великий маг, возможно, вовсе не желал её немедленной гибели а, напротив, жаждал чего-то куда более интимного и разрушительного.       В глазах учителей и подруг Валтор должен был оставаться идеальным монстром, хладнокровным манипулятором, лишённым тени человечности. Только такая картина мира казалась фее безопасной. Только вот... внутри родились вопросы, на которые у лжи не было ответов:       Как правдоподобно объяснить его появление в школе?       Как оправдать то, что она, нарушив запрет, сама пришла к нему, ведомая одной фразой - "это странно" ?       Ещё сложнее было умолчать о том, что вызывало лишь слабый, едва различимый стыд, хотя всё её существо должно было полыхать в пожаре этого чувства. Воспоминания о властных прикосновениях и терпких поцелуях, запечатавших её угрозы, всплывали перед глазами слишком ярко. Она обязана была чувствовать себя осквернённой, но вместо ярости в груди зияла пустота, заполненная эхом его бархатистого голоса. Каждое касание Валтора, лишённое нежности, оставило на коже невидимые клейма, которые жгли сильнее пламени. Этот внутренний разлад пугал её больше, чем сожжение древних свитков.       Ненависть?       Нет       Нет       Уже... нет...       Дойдя до массивной двери кабинета Фарагонды, фея замерла. Она прислонилась лбом к прохладному дереву, пытаясь унять сбившееся дыхание. За этой порогом её ждали сочувствующие взгляды и необходимость выстраивать карточный домик из полуправды, способный рухнуть от любого неверного жеста. Блум долго не решалась войти, боясь, что голос дрогнет и выдаст бурю, бушующую под маской усталости. Ей казалось, что губы всё ещё хранят вкус чужого присутствия, а на шее, где раньше покоилась подвеска, ощущался холод его пальцев.       Наконец, решив, что терзания становятся невыносимыми, девушка сделала глубокий вдох, собирая волю в кулак. Тонкие пальцы несмело коснулись поверхности двери. Деликатный стук в её ушах прозвучал подобно грому. Не дожидаясь, пока решимость вновь покинет её, Блум вошла внутрь...       Контраст между привычным теплом директорского кабинета и встретившим её холодом был почти осязаемым. Ледяной сквозняк, казалось, исходил из самих стен, пробираясь под кожу и удушливо сжимая горло. Фея не решалась осмотреть помещение. Дрожащий свет ламп заставлял тени в углах сгущаться, обретая пугающие очертания. Взгляд девушки замер на фигуре женщины за массивным столом. Фарагонда выглядела непривычно: в её позе не осталось прежней мягкости — лишь строгое, выжидающее спокойствие, граничащее с предвкушением тяжёлого разговора.       Голос директрисы, обычно наставляющий и материнский, прозвучал пугающе сухо, лишившись тёплых обертонов. Каждое слово упало в тишине тяжёлым камнем: — Добрый вечер, Блум. Прошу, садитесь, — произнесла Фарагонда, и в этом приглашении слышалось непреклонное требование.       Фея замерла на долю секунды, не отрывая взгляда от наставницы. В лимонном сиянии ламп лицо директрисы казалось устрашающей маской, где каждая морщинка была подчёркнута резкими тенями. На негнущихся ногах Блум сделала несколько шагов вперёд, боясь, что если не займёт кресло сейчас, то просто рухнет на ковёр. Как только она опустилась на сиденье, инстинктивно пряча дрожащие ладони в складках юбки, Фарагонда продолжила, не тратя времени на вступления. — Я хотела поговорить с вами о том, что произошло днём.       Фраза ударила под дых. Блум была не готова отвечать на прямые вопросы, а тем более — лгать в лицо человеку, которому доверяла. Совершенно... Рассказать правду было немыслимо.       Как облечь в слова то, во что трудно поверить самой?       Все предостережения твердили: Валтор — посланник Древних Ведьм, чья цель — отнять Огонь Дракона. Но в памяти предательски всплывал холодный блеск кинжала у её горла. Маг продемонстрировал оружие, способное убить, но предпочёл иную, более извращённую игру.       Загнать в ловушку...       Доказать её слабость       И...       Неизвестность... — Что именно вы хотите услышать, мадам?.. — голос феи прозвучал как натянутая струна. В нём не было прежней звонкости, лишь хриплое напряжение и груз тайн. — Вы ослушалась моей просьбы и покинули лазарет, направившись в библиотеку, верно? — вопрос повис в воздухе. Тяжёлый и обвиняющий.       Фарагонда подалась вперёд. Её проницательный взгляд скользнул по фигуре ученицы, задерживаясь там, где ещё несколько часов назад багровели болезненные ожоги. Мурашки... Блум внезапно осознала роковую ошибку: в порыве страха она забыла, что кожа теперь чиста.              Исцеление тёмным пламенем, которым Валтор садистски «подлатал» её, стёрло все следы утренней неудачи. Отсутствие ран продолжало кричать о вине громче любых слов. Яркое пятно чистоты без остаточной примеси тёмной магии, но с огромным следом опытных манипуляций, позволяли считать иную природу. Далеко не ладони феи, чья магия струилась обрывками... Наставница видела это слишком ясно, и безмолвное разоблачение заставило Блум похолодеть.       В голове девушки вспышкой пронеслось одно слово: «Забыть». Она судорожно моргнула и сжала ладони до белизны в костяшках. Ей жизненно необходимо было вернуть ледяное спокойствие, чтобы удержать нить придуманной лжи. — Простите, — сорвалось с её губ надтреснутым шёпотом. Блум сглотнула ком в горле и добавила уже твёрже: — Я не могла поступить иначе. — Она сделала вынужденную паузу, собирая остатки воли. — Все были на обеде, когда я внезапно почувствовала... присутствие Огня Дракона Валтора. Он был где-то в здании...       В этот момент ей было плевать, что истинная причина побега из лазарета была иной. Плевать, что случайные свидетели могли видеть её во дворе, а затем — идущей к библиотеке спокойным шагом. Она сознательно стирала из памяти тот факт, что не подозревала о маге, пока сама не угодила в его сети. Никто, а особенно Фарагонда, не должен был узнать о поисках, приведших её в библиотеку, о тени - в архив, и о том, как легко она позволила себе оказаться в его власти. — И вы решили не обращаться за помощью к учителям или подругам? — вновь прозвучал въедливый вопрос. Тон Фарагонды по-прежнему оставался сухим.       Обвинение... — Сначала я думала, что это лишь фантомный осадок после утреннего инцидента, — Блум устремила взгляд сквозь женщину, в пустоту за её плечом. Она старательно имитировала мучительное припоминание, надеясь придать словам веса. — Поэтому я долго прислушивалась к ощущениям. В школе стояла тишина. Я не хотела никого тревожить ложными подозрениями и решила проверить всё сама...       Оправдание...       Блум тихо вздохнула, чувствуя, как сердце совершает тяжёлые, неритмичные толчки. Она выжидающе посмотрела на Фарагонду.       Следующий удар последовал незамедлительно. — И что же вы обнаружили? — директриса произнесла это так, словно вытягивала признание. Её тон стал ниже, в нём прорезались властные нотки, требующие абсолютной искренности. — Ничего... — с губ феи сорвалось короткое, пустое слово.       Хранительница пламени дракона почувствовала, как ложь липкой пеленой обволакивает сознание. — Как только я добралась до места... все ощущения пропали. Там не было никого. Только пустые стеллажи.              Наглый, отчаянный обман... Он начинал жечь её изнутри сильнее любого тёмного заклинания. Фея говорила о пустоте там, где ещё недавно воздух дрожал от его насмешливого дыхания. Твердила о тишине, хотя в ушах всё ещё звучал его бархатистый голос. Блум смотрела прямо в глаза наставнице, надеясь, что за маской смирения та не увидит первобытного страха. Страха, что директриса может просто протянуть руку и коснуться её шеи — там, где горел невидимый след от пальцев Валтора. — Кроме того, я не обнаружила на посту мисс Барбатею, — голос Блум в мертвенной тишине показался ей самой чужим и ломким. Она лихорадочно цеплялась за детали, способные оправдать её присутствие в запретной зоне. — Обычно она не покидает библиотеку в это время... Мне показалось это странным, поэтому я не ушла сразу, решив проверить, всё ли в порядке в глубине залов. — Как именно вы обнаружили Валтора, мисс Блум? — неожиданно перебила фею директриса.       Резкий, твердый вопрос от Фарагонды прозвучал, как вбитая в землю балка. Очевидно... Ей надоело слушать витиеватые предисловия и она решила ударить по самой уязвимой точке в обороне феи.       При упоминании мага Блум пробило током. Она внутренне вздрогнула, ощущая, как по позвоночнику пробежал холод, но усилием воли сохранила внешнее спокойствие. Однако взгляд изменился вопреки контролю: в глубине голубых глаз вспыхнули страх и постыдное влечение, в которых тонула искра ненависти. Эта ненависть должна была вести её в бой, но сейчас она лишь тлела под грузом воспоминаний о его прикосновениях. Блум непроизвольно озвучила ту часть истины, которая, во велению случая, крайне удобно вписывалась в её ложь. — Золотые ворота архива были открыты. Я понимаю, что заходить туда без разрешения запрещено, мадам, но именно это меня и насторожило... — Она выдержала паузу, во время которой в кабинете было слышно лишь равнодушное тиканье часов. — Он был внутри.       Блум с трудом сглотнула, слова застревали в пересохшем горле. — Он просто сидел там... и читал книгу.       В памяти феи всплыла эта картина, написанная багряными и угольными мазками. В приглушённом свете библиотечных залов силуэт демона вальяжно возвышался у массивного стола. Она ясно видела, как маг лениво перелистывал хрупкие страницы запретных томов, закинув ноги на столешницу. В памяти ожило то, как он медленно поднял на неё свой прожигающий, тяжёлый взгляд, в котором читалось обещание катастрофы. От этих ярких, слишком живых воспоминаний Блум не сразу ощутила, что после её слов в кабинете воцарилась затяжная пауза. Она была слишком долгой для реальности, но пронеслась слишком быстро для феи, утонувшей в собственных видениях.       Фарагонда медленно поднялась. Её силуэт на фоне окна, за которым сгущались сумерки, казался монументальным и пугающе строгим. Сложив руки за спиной, директриса долго смотрела на засыпающий сад Алфеи. Безмолвие стало почти физически давящим.       Наконец женщина разорвала его вопросом, прозвучавшим как окончательный приговор: — Вы абсолютно уверены, что Валтор был здесь?..       В этой интонации скользнуло недоверие, от которого по спине Блум пробежал холодок. Казалось, мысль о том, что древнее зло могло беспрепятственно проникнуть в святая святых школы, была для наставницы кощунственной. Однако это сомнение не заставило фею отступить. Напротив, оно укрепило её желание защитить ту крупицу реальности, которую она ещё не успела подменить выдумкой. Блум ответила твёрдо — в словах не было ни грамма фальши: — Да, мадам, я абсолютно уверена, — произнесла она.       Её голос окреп, став звонким и чистым, но эта уверенность не произвела на директрису впечатления. Напротив, Блум столкнулась с новым убеждением, которое, словно таран, было направлено против её воспоминаний. — Понимаете, Блум... — Фарагонда медленно обернулась. Её взгляд, лишённый привычного тепла, напоминал застывшее зеркало. — Профессора тщательно осмотрели каждый дюйм архива. Мы не обнаружили следов тёмной магии. Ни малейшего колебания чужеродной энергии. Зато... — она сделала тяжёлую паузу, — мы нашли неоспоримый след вашего собственного пламени... Именно оно стало причиной пожара.       Эта беспристрастная фраза прозвучала как смертный приговор. Хрупкое равновесие, которое Блум так старательно выстраивала, рассыпалось в прах. Слёзы предательски затуманили взор, а в горле встал колючий ком, лишая возможности вдохнуть. Её выстраданная правда вдруг предстала перед миром как безумная ложь. Но Фарагонда продолжала, и каждое слово ложилось на плечи девушки позорным клеймом. — Возможно, вы пережили слишком сильный шок после утреннего выброса магии... — предположение директрисы пугало своей логичностью. — Вам могло просто показаться, Блум. В состоянии истощения разум часто ищет оправдание слабости в образе внешнего врага...       Фея замерла, не в силах пошевелиться. Огонь в груди начал её душить — не физически, а тем невыносимым чувством несправедливости, которое рождалось от попыток выставить её безумной. Она не могла позволить им стереть реальность дня, даже если та была пропитана стыдом. Её голос, изменившийся от слёз, зазвучал хрипло. — Я не безумна... — прошептала она. Собрав остатки сил, Блум попыталась выпрямиться. — Валтор был в архиве. Я видела его.... чувствовала его присутствие так же ясно, как чувствую сейчас этот стол. — Защитный барьер Алфеи распознает любую чужеродную энергию, — продолжала Фарагонда ровным, непроницаемым тоном, будто не замечая состояния ученицы. — Он был безмолвен...       Злость и ярость — эмоции, всегда служившие топливом для магии принцессы, — вновь заструились по венам. Спокойствие Фарагонды, превращающее пережитое в плод воображения, ударило по остаткам самообладания. Блум сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы притупить гнев. Посмотрев прямо в глаза наставнице, фея почти грубо процедила: — Но он пропустил... ЕГО.              Блум с трудом сдерживала нарастающую внутри бурю, которая обжигала тело неистовым жаром. Сила, слишком мощная для хрупкой девушки, была сейчас её единственным союзником и злейшим врагом. Звание хранительницы Домино, прежде казавшееся честью, теперь давило на плечи непосильным грузом. Вместе со знакомой мощью пламени внутри неё пульсировала странная, липкая тень. Этот отголосок темного присутствия заставлял всё холодеть, пока разум застилался обидой от вопиющей несправедливости.       Фея видела, как губы Фарагонды шевелятся, произнося слова, которые должны были стать наставлением, но на деле лишь подливали масла в этот внутренний пожар. Каждое предложение впивалось в сознание Блум острыми иглами, лишая её возможности даже для короткого вздоха. — Понимаете, Блум, ваша магия с каждым днём становится опаснее не только для вас, но и для всего вашего окружения, — слова директрисы прозвучали как неоспоримая очевидность, сухой констатацией факта.       Блум застыла. Багровый жар поднялся от груди к самому горлу, перекрывая доступ к воздуху. Тень внутри обретала плотность и вес, а фразы наставницы стали превращаться в мутную пелену, сквозь которую едва пробивался смысл. Мир вокруг вибрировал, теряя чёткость. Кабинет заполнялся чем-то чужим, что жадно питалось негодованием феи. — Коллегия преподавателей всегда была на вашей стороне. — директриса сделала глубокую, предостерегающую паузу, и её взгляд стал тяжёлым, словно свинец. — Но после сегодняшнего инцидента в архиве, слух распространился глубже недр школы.       Вновь повисло гнетущее молчание, но Блум лишь смутно улавливала происходящее. К горлу подкатила тошнота, а горечь тени стала почти физически ощутимой на языке. Она чувствовала странную боль, которая парадоксально смешивалась с диким наслаждением от слов Фарагонды. Каждое слово женщины казалось предательством, толчком в спину, заставляющим падать в бездну пустоты.       "Поддайся..." — Вашим случаем всерьёз заинтересовался Совет Магикса, Блум, — голос директрисы стал для феи ещё глуше. В нём больше не было места для защиты — только признание поражения перед высшей инстанцией. — Совет счёл вас угрозой...       Эта фраза сорвала последние заслоны, за которыми Блум пыталась сохранить прежнее «я». Внутри неё что-то с треском лопнуло, точно стеклянный сосуд, не выдержавший давления. Ощущение того, что её выставляют монстром за преступление Валтора, довело фею до предела. Тень, прежде осторожно окутывавшая сердце, рванулась вперёд. Она хищно смешалась с золотым огнём, переплавляя его в багряно-чёрные тона и превращая созидательную мощь в первобытный хаос. — Они приняли решение отстранить вас от учебного процесса, — произнесла Фарагонда с металлической ноткой неоспоримости и тут же добавила, стараясь сохранить образ мудрого руководителя: — В случае моего отказа от данного предложения, вас поместили бы в изолятор.       Слово «изолятор» повисло в воздухе, тяжелое и смрадное, как дыхание склепа. Тюрьма, где магические существа теряют связь со своей сутью, превращаясь в серые оболочки. Но для Блум эти слова стремительно теряли значимость. Голос наставницы стал неразличимым фоном, бесполезным шумом ветра. Она больше не слышала его.       Пустота...             Голос...       Тьма...       Опущенная голова, слезы на ресницах и дрожь — всё вмиг приобрело иной, пугающий оттенок. Уголки губ феи подрагивали, пока не застыли в странной гримасе. — Надеюсь, вы поймёте мой выбор, Блум, — добавила Фарагонда, ожидая очевидного "спасибо" за данное "милосердие"...       Наивность...       Ответ последовал совершенно иным. Губы феи растянулись в улыбке, не подобающей случаю. Из-под копны рыжих волос вырвался сухой смешок. Ладони Блум медленно разжались, выпуская измятую ткань юбки. Дрожь угасла, сменившись мертвенной неподвижностью. Тихий, слабый смех, пропитанный безумием, перерос в вибрирующий хохот. Звук нарастал. В нём слышались черты, совершенно не свойственные принцессе Домино. Это был голос бездны, торжествующий, дикий. А затем... он оборвался. Резко, как и начался, провалившись в звенящую тишину.       Несколько секунд ничего не происходило.       Фарагонда напряглась, пытаясь разглядеть в душе ученицы тень прежней Блум. Но её встретила лишь пустота и слишком неожиданное движение.       Мотнув головой и отбросив пряди с лица, девушка вскинула руки и с силой ударила ладонями по столу. Фея поднялась, поймав ошеломленный взгляд наставницы. Ногти впились в лакированное дерево, служа опорой.       Скрип...       Отрезвляющий звук, острый, вольный прошелся по холоду кабинета. Фея проскребла по столу со звериной ненавистью, не разрывая взгляда. На её губах сиял жуткий оскал одержимости. Зрачки расширились, почти полностью залив радужку чернотой, а мокрые дорожки слез на щеках создавали кошмарный контраст с безумным видом. Голос зазвучал иначе — грубо, с отчетливым привкусом издевательства: — Изолятор… — с вызывающей хрипотцой выдохнула она, искусственно и кратко посмеявшись. — Не смешите меня, мадам…       В мгновение ока краска одержимого восторга опала с её лица, сменившись ледяной, грубой серьёзностью. Скулы обозначились с несвойственной юности остротой, а черты лица стали жёсткими, словно были высечены из гранита.       Превращение произошло по щелчку, так быстро, будто от привычной покорной ученицы остались лишь крохи минутной слабости и лжи. Теперь это было нечто иное - жгучее, болезненное, но безумно опасное в своей правде и жажде.       "Свобода... "       Тень взгляда, всё это время бившаяся в яростном выпаде, окончательно проявила себя. Зрачок сузился до предела, превращаясь в тонкую вертикальную щель, а голубой цвет глаз заплыл диким, ядовито-жёлтым оттенком. Из их уголков медленно потекла кровь спускаясь вязкими дорожками по бледной коже. На губах ощущался явственный привкус тьмы, как и во всем силуэте. Ауре... Переставшей быть слабой... И возросшей гораздо крепче прошлого года.       Ведь...       Это был тот самый ад, который тогда опал на плечи хрупкой феи. Незнание, жажда обладать толикой информации о своем прошлом и агония с преподнесённым подарком - тьмой.       Тёмная Блум, которой не было равных в безумии и покорности. Но теперь... когда воплощения воли феникса больше не существовало в этом мире - оболочка заклинания обрела полноценную свободу и вес слова... А слабость - стала лишь оплотом воплощения мысли той, что была сильнее в проявлении таких чувств, как месть... — Я уничтожу всех раньше, чем вы успеете произнести моё имя… — прошипела она. — Сотру каждого...       Звук стал плотнее, обретая пугающую вязкость. Каждое слово вырывалось из груди грубым хрипом, подобным ядовитому плевку. Блум больше не походила на защитницу. Она выглядела как воплощённое возмездие. — Так, что о них не останется даже мимолётных воспоминаний в истории...       Эти слова стали катализатором для магии, окончательно вышедшей из берегов. Кабинет заполнялся могильным холодом пламени, окутывающим пространство туманом. В центре шторма стояла Блум - непоколебимо, обретя стержень уверенности, который казался утраченным. «Прочь...» — тихо, почти на грани восприятия, послышалось в глубине её разума, поглощённого тьмой.       Но шёпот был слишком слаб, чтобы остановить лавину ненависти. — Я выпотрошу каждый труп... — бросила она, глядя в глаза застывшей Фарагонде.       Голос продолжал вибрировать от нечеловеческой мощи, заставляя воздух искриться чёрными разрядами. «Прочь!» — вновь прозвучал приказ внутри. Настойчивее...       Фея замерла, её лицо исказилось ломаной улыбкой. В этот миг гримаса казалась вершиной извращённых чувств, порождённых одержимостью. Блум не собиралась останавливаться. Её глаза, горящие желтизной, впились в лицо директрисы прищуром. — Заставлю каждого заживо гореть в пламени, которое не знает конца! — накал достиг апогея, переходя в неистовый рык.       Напряжение стало невыносимым, пока из самой гущи теней её сознания не донёсся яростный, властный возглас: «Прочь из моей головы!»       Краткая настойчивость приказа заставила тень на мгновение отступить. Блум резко тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения и вернуть контроль над телом. Но инерция безумия была слишком велика. Она сделала шаг вперёд, и её ногти вновь впились в край стола, оставляя глубокие борозды...        — Так, чтобы каждый из них страдал и молил... — в глазах феи промелькнул первородный огонь, стирая остатки человечности. Одна ладонь взметнулась вверх, судорожно вцепившись в волосы, но даже это не прервало поток ярости. — Молил... о быстрой... смерти...       На последнем слове её голос дрогнул, обретя неожиданную, почти детскую ломкость. Две личности сошлись в смертельной схватке за разум. Контраст между грубым баритоном тьмы и привычным тембром Блум создавал жуткое звучание. — Но это будет самая жёсткая пытка, и Я... - шёпот сорвался на истошный крик, от которого зазвенели стёкла, - ... Я СКАЗАЛА — ВОН ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!!!       Тембр изменился, переходя от демонического рыка к тихому, но не менее угрожающему приказу. Этот звук был обращён к бездне, что разверзлась внутри. Блум стояла, тяжело дыша, сжимая виски. Её взгляд дико блуждал по кабинету, словно она впервые видела эти стены.       Тишина, последовавшая за вспышкой, была мёртвой. В ней слышалось лишь бешеное биение сердца.       Вскоре реальность вернулась, обрушившись на девушку беспощадной тяжестью. К Блум вернулся привычный облик: уставший, дрожащий и потерянный. Тьма втянулась внутрь, оставив после себя лишь пепел опустошения.       Девушка невольно коснулась ладонью щеки, чувствуя на коже странную, слишком плотную и липкую жидкость. В попытке смахнуть её, она опустила взгляд, и голубые глаза, вновь обретшие человеческую глубину, зацепились за пугающий оттенок на пальцах — яркий, багряный, с отчетливой примесью тёмного осадка, напоминающего гниль или запекшуюся тень.       Кровь...       Ладонь мелко задрожала. В глазах застыл шок, который не смог бы вызвать даже Валтор. Это было осознание собственной инаковости, того чудовищного потенциала, что дремал в её крови, готовый поглотить её личность без остатка. Она замерла всего на несколько мгновений, глядя на свои руки как на чужое, опасное оружие, а затем, часто и судорожно моргнув, сорвалась с места. В её сознании билась лишь одна отчаянная потребность — бежать, скрыться, исчезнуть, чтобы никто и никогда не видел её в этом омерзительном, надломленном состоянии. Она поступила так, как поступил бы любой подросток, внезапно столкнувшийся с силой, за которую не желал и не мог брать ответственность.       На дрожащих, почти не слушающихся ногах, спотыкаясь о невидимые преграды собственного страха, она бросилась к выходу, бросая на ходу ломкую, едва слышную фразу, ставшую её полной и безоговорочной капитуляцией. — Прошу, простите меня… мадам… — выдохнула она с надрывом, граничащим с мольбой о забвении.       Фарагонда не успела ответить, лишь проводила её взглядом, в котором мешались ужас и скорбь.       Блум не услышала тяжёлого выдоха директрисы. Она неслась по коридорам школы, не разбирая дороги. Мысли путались, сердце выстукивало рваный ритм, а перед глазами стояло кровавое пятно на ладони.       Нужно уйти...       Куда угодно. Лишь бы подальше от света ламп, проницательных глаз учителей и шёпота подруг — что бы этот кошмар больше никто не заметил.       Никогда...       ......       .... — Тьма?... ... Интересно… Очень интересно…