тучи рассеются

Леша живет в квартирке, недалеко от Старой Деревни, на Торфяной дороге ровно с того момента, как по своей очереди после детского дома получил ее от муниципалитета. В тот год он попал удачно, когда ему и половине других воспитанников квартирки-студии или однушки достались в новеньком ЖК. Нюанс вида на Серафимовское кладбище не учитывался, Леша в целом в окно смотреть не любитель, как и раскрывать шторы, впуская солнечный свет в помещение. А Диме это дискомфорта никогда не доставляло, он на трупы и вне деревянных коробок насмотрелся во время медицинской практики. Может, только из-за мнительности ему иногда было слегка жутковато ждать опаздывающего таксиста, стоя после полуночи на улице у подъезда, но это же его проблема, верно? У Макарова в квартире — огромное количество неоновых настенных светильников и виниловых пластинок, которые, по неаккуратности Леши, из стопки превращаются в Пизанскую башню каждый раз до того момента, пока Дима их не поправляет со всей своей стопроцентной педантичностью. Наверное, любой, кто перешагнул бы через порог в этот маленький кусочек жизни Леши, убедился бы в его гиперфиксации на классической музыке, гейминге и Человеке-Пауке. Но в тех реалиях, в которых они существуют, это, как будто бы, самая базовая база из всех имеющихся баз. Леша шмыгает носом, когда открывает дверь, босым носком отпинывает в сторону кроссовки, которые нужно было убрать в шкаф еще позавчера, и кивает в знак того, чтобы Дима проходил. А у Димы — и пакеты с продуктами в руках, и тяжелый рюкзак после рабочего дня и собственной тренировки на плече, и два мешка под глазами для дополнительного груза, если вдруг что-то не поместится. — Тут таблетки, продукты на быстрый перекус и ягодные морсы, — Дима недоверчиво осматривает слой пыли на полке, на которую он обычно скидывает свои гостевые ключи, и разувается. Сейчас на этой полке только отцепившийся брелок от ключей Леши и два фантика от кислых конфет. — Только холодными не пей. Ты, вообще, как? — Хреново, — Леша сипит своим полуживым голосом, машинально потирает горло пальцами и хочет прокашляться, судя по виду, но боится, потому что кашель с такой болью в горле режет эту боль еще сильнее. — Пью кипяток. Последнее он добавляет уже шепотом, забирает у Димы пакеты и направляется в сторону кухни. Дима в ванной моет руки прежде, чем пройти за Лешей, и задумывается, что нужно было бы надеть защитную маску. Он не из-за брезгливости к Леше, просто — иммунитет слабый, а работы впереди вагон и маленькая тележка, отменить никак нельзя. — Я вообще не шарю, как это оно так, — Леша пожимает плечами, оставляет пакеты на кухонной тумбе не разобранными. Только упаковку сиропа от «мокрого» кашля вытаскивает и, устроившись на мягком стуле поудобнее, капает по капле в столовую ложку. — После нашей тренировки, думал умру ночью. То в жар, то в холод. А проснулся, футболка насквозь. Пиздец. Он выпивает сироп, морщась от слишком приторного травяного привкуса. Точно бы пошутил о том, что ягермейстер они с одногруппниками пили с большим энтузиазмом, но молчит и просто тянется к своей кружке с недопитой кипяченой водой. Дима вздыхает тяжело — то ли от сложного понедельника и собственной головной боли, то ли от сочувствия к Макарову, то ли от того, что в его телеграмме теперь два стабильно непрочитанных активных диалога. И если Гашпарова он игнорирует намеренно, чтобы показать свою занятость другими делами, то Август просто отвечает быстро, как будто сам ничем не занят, хоть и говорит, что Москва — для работы. — Давай к Смирнову завтра схожу, чтобы он на вызовах до тебя доехал, горло посмотрел, — Леша, может, миллион раз хороший врач, но у него специализация не позволяет лечить ангину или грипп. Даже со всем своим «я сам», Дима ему в десять раз больше скажет «ничего ты не сам». — Это даже не вопрос. Сначала вылечишься, потом работа и тренировки. — Твой Гречкин интересовался, когда я вылечусь, — он игнорирует слова о том, чтобы принимать завтра Смирнова в гости с натянутой улыбкой и чистой столовой ложкой для проверки горла. Со Смирновым он пару раз пересекался в курилке, но общего мнения о нем так и не сложил. Дима его и вовсе подозревает почти в каждом слухе о конфликтной ситуации, но не может пойти против того факта, где Юра — хороший врач. Дима удивленно хлопает глазами на новость о том, что Кирилл сам написал Леше, хоть мозг упорно стучит по стенкам головы и рисует таблички с надписью «это очевидно». За сегодняшний прием Кирилл очень аккуратно и не совсем несколько раз упомянул бедного Макарова. Даже, когда за свою больную коленку на упражнении держался и чуть ли язык от боли не кусал, он каким-то образом нашел в себе силы найти возможность дополнительного общения. — Парни в Москве зовут на ночной пейсмейкером быть, — Кирилл интуитивно хочет сплюнуть слюни прямо на беговую дорожку тренировочного манежа, когда Дима на корточках сидит с ним на одном уровне. Гречкин усаживается прямо в шортах, морщится от того, что сил практически нет, а они только начали. Боль в мышцах и ноющая тупая боль в коленке просто сводят его с ума: столько месяцев прошло, а его организм упорно отторгает чужеродный объект. — Хотя бы на двушку. Дима давно не ругается. Когда они только начинали совместную работу, он, как кошка, вставал на дыбы от каждого высказывания Кирилла, где тот хотел проявить свою природную храбрость и непомерное эго, а вот со временем — перестал. Ругаться с Гречкиным бесполезно, гораздо лучше работает, когда спокойным голосом сообщаешь ему о всех возможных рисках, которые сотрут его тщеславие меньше, чем за минуту. Дубин отрицательно качает головой, прощупывает коленку Кирилла пальцами и делает записи в тетрадь. — Сильно болит? — Кирилл кивает и ждет ответа на информацию, которую выдал, как школьник, которого вот-вот начнут отчитывать у доски перед всем классом за невыученный урок. — Кирилл, я не понимаю, чего ты добиться хочешь? Ты и двести метров пробежать не можешь, мы уже сидим, — Дима указательными пальцами описывает обстановку вокруг них, а Гречкин слышит только свое «тук-тук-тук» от учащенного пульса и хруст в разрушенных связках. — Во-первых, ты просто не пробежишь: у тебя коленка развалится, потом Всеволод у тебя к кому пойдет за помощью, к Господу Богу? Во-вторых, допустим, ты пробежишь. Но опять же, твоя коленка развалится. Или ты по коляске соскучился? Для Кирилла воспоминание о том, как он несколько месяцев провел в коляске и на костылях, это то, что он хочет вытеснить из своей головы полностью. Тот уровень собственной слабости и унижения, который плескался в его глазах, Диме знаком. Эта внутренняя боль царапает изнутри, в зеркало на себя смотреть просто тошно, но сделать с этим ничего нельзя. И если Кирилл на несколько месяцев оказался заложником физической ситуации, то Диму давным давно приковали к метафорической коляске в виде созависимых отношений. — Да бля, я просто не знаю, — Гречкин ложится на дорожку полностью, разочарованно моргая глазами в потолок. Дима бы очень хотел помочь всем своим пациентам, как фея-крестная, просто по взмаху волшебной палочки. Только вот ни палочки, ни волшебства у них нет: только долгий-долгий упорный и болезненный труд. — Я в беге себя нашел, а у меня его так просто отобрали. Ну, скажи, Димас, разве это честно? Так тупо пиздануться и потерять все. В манеже в это время практически никого. Дима забирает почти все часы под собственные занятия, реабилитологам с других корпусов больше всего нравится тренажерный зал, чтобы фокус внимания держать на одном месте. Дима не такой, ему нужна постоянная динамика и прикладывание собственных сил. Он усаживается на пол до конца в позу лотоса в своем этом рабочем зеленом костюме, у него на рабочих кедах в нескольких местах протерлись шнурки, но это его волнует меньше, чем желание подавить зевок от недосыпа и хотя бы еще один нормальный разговор с Валей, пока он не уехал. — Возьми себе преемника. Того, кого сможешь научить всему, что знаешь сам. — Не уверен, что у меня есть желание проводить кастинг среди подписчиков, знакомиться с ними. Это же, типа, надо сработаться, все дела. Дима усмехается, шумно вздыхает и пожимает плечами очень естественно, как будто не знает, что Кирилл на это дело согласится. Может, если все получится, польза сработает сразу в две стороны одновременно. Леша хорошо бегает короткие дистанции, но давно искал себе хорошего тренера для лонгов. — Вы что-то обсуждали? Я ему не отвечаю, — Леша смущенно водит пальцем по скатерти на столе, хлюпает остывшим кипятком и в глаза Диме не смотрит. Когда любой разговор доходит до обсуждения его самого, он постоянно теряется. И Дима не может его за это ни упрекать, ни осуждать, ни даже по-дружески подшутить. Потому что Леше он желает всего того, о чем сильно мечтает сам. Но только, если сам он полностью принял ответственность за разрушение своей же маленькой судьбы, Лешу сбережет. — Кирилл — неплохой, не надо его бояться. Я думаю, хорошим результатом его тренировок станет совместная работа с кем-то. Понимаешь, его восстановительное лечение периодами выходит в «стоп» из-за его глупых убеждений в голове, — Дима встает из-за стола, чтобы включить чайник на газовой плите. Одна чашка кофе из дрип-пакета, которые сам же дарил, и он поедет домой. — Ему очень важно чувствовать себя значимым и нужным. А ты, как я помню, хотел научиться бегать длительные. Потренируешься с ним? Леша открывает рот, чтобы, не подумав, начать протестовать и десять раз говорить свое «нет». Но больное горло не просто так бьет новым спазмом, царапает и заставляет к шее пальцы приложить в защитном жесте. Макаров замолкает, шмыгает носом, в котором количество соплей увеличивается с каждой минутой, и коротко кивает. — Сделай чай с медом, пожалуйста. Тот, который только ты умеешь, — он это шепчет куда-то в пустоту, но Дима по-доброму улыбается, собирая морщинки возле уголков своих светлых глаз, и тянется за двумя кружками. Конечно, он сделает: и чай с медом, и любое другое дело, которое позволит людям вокруг него чувствовать себя хотя бы чуточку лучше.

х

Во вторник утром, когда Дима сонно моргает своим уставшим взглядом и смотрит на отражение в немного грязном зеркале не его ванной комнаты, его, кажется, тошнит. Он пальцы крепко-крепко сжимает на холодной керамической раковине, пока из крана льется холодная вода, и смотрит буквально сквозь самого себя. Эти ледяные капли совершенно не отрезвляют, а, проваливаясь в свою душу, он не может понять: почему он опять это делает? У Вали — частный дом, и спит он сейчас, когда Диме нужно уезжать на работу, на втором этаже очень крепко, зарываясь во все подушки и одеяло с пледом. И Дима очень аккуратно выбирается каждое утро, проведенное здесь, чтобы его не будить, а затем повторяет один и тот же сценарий: умывается в ванной на первом этаже, молча сидит на кухне, рассматривая высокий цветок в горшке, пьет непонятный фруктовый чай, больше напоминающий воду из-под крана и уезжает каждый раз так, как будто больше не вернется. И возвращается. Но этим утром Диму особенно что-то гложет под сердцем, и он неосознанно потирает пальцами ребра слева через ткань пижамной футболки. Это что-то кусает его по чуть-чуть, в голову громко бьются мысли о том, что стоит забрать все вещи, чтобы не было соблазна вернуться, и у Димы даже не открывается рот, чтобы привести в пользу собственной слабости аргумент. У них же все хорошо? Валя под утро, когда они еще не спали, сам сказал, что им пора бы попробовать что-то нормальное, что и он устал бегать в непонимании ситуации. Так почему Дима и сейчас не верит? Этим же утром он получает от Грома сообщение, что он возвращается и к вечеру будет в Питере. Поэтому вечером, когда Игорь и правда возвращается без странных форсмажорных ситуаций, в которые обычно легко попадает, они договариваются встретиться в одном из дворовых камерных баров. Здесь владелец — Игнат — друг Грома с детства, поэтому не скупится на пиво и, в качестве исключения, всегда держит нулевку для Димы с запасом. — Там какой-то важный гусь прилетел, — они сидят во втором зале, где кроме них — никого, на мягких диванчиках. Через проектор на стену какой-то футбольный матч транслируется прямо без звука, больше для антуража, хоть Игнат и убеждал их несколько раз в том, что звук нужно просто починить. Дима, если честно, больше, чем встретиться вот так с лучшим другом, по которому соскучился, хочет спать. Он за ночь глаза закрывал часа на четыре, а Архипова сегодня повесила на него миллион бумажной работы. — Вот Федор Иваныч нас немного загонял туда-сюда. Калигари же сегодня должен обратно в Москву, если я не попутал. А мне, наоборот, надо за два дня тут хвосты подзакрыть и туда же. — А вам-то что, от этого гуся? — Дима подпирает щеку ладонью, свободными пальцами левой крутит тарелку с недоеденной картошкой и смотрит, как в его стакане с безалкогольным пивом лопаются пузырьки. Конечно, Валя уехал рейсом после обеда. Написал, что не пошутил в разговоре о серьезности намерений и — тишина. August, 20:44: do u drink alcohol? (ты пьешь алкоголь?) Они с Августом перекидываются сообщениями в течение дня ровно с того момента, как тот перешел в телеграмм. Может, вчера в их общении и был day-off, но сегодня Дима получает забавные текстовые послания с самого утра. Первое, когда ехал в такси на работу, было непонятной иностранной открыткой с карикатурной Москвой. И Диму это, наверное, отвлекает. Он ловит себя на мысли о том, что не знает об этом человеке ровным счетом ничего, но этот факт неизвестности и возможности растянуть погружение почему-то приносит только покой. Поэтому Дубин отправляет фотографию собственной руки с бокалом, когда они с Игорем только садятся за столик, и Август отвечает чуть запоздало. Dmitry, 20:46: non-alcohol (безалкогольное) — Ало, Димка, говорил же, — Игорь машет рукой перед лицом, по-доброму усмехается и допивает пиво из стакана, не позаботившись о том, чтобы сначала вытереть пальцы от масла из-под картошки. Он слизывает пенку с губ и удовлетворенно откидывается на спинку диванчика. — Реформа новая. Хотят европейские штучки в полицию внедрить, я хрен знает. Нам даже этого чувака не показали, но все носятся так, как будто он — король земли. — А на самом деле, кто? — Оружейный магнат, — Игорь стучит пальцами по обивке, думая о том, что нужно дойти до бара за последней бутылкой пива на сегодня, а Дима морщится и чувствует холодок, пробегающий по спине. — Как-то не вяжется в голове помощь человека, который торгует людской смертью, полиции. Я бы к таким, как он, и на километр не приближался. August, 20:50: жаль! я мог бы позвать тебя на хорошее вино

Dmitry, 20:51: я вряд ли бы принял приглашение от человека, лица которого ни разу не видел

Игорь пожимает плечами, встает из-за стола и немного устало вздыхает. Он провел за рулем машины больше пяти часов и заехал домой только для того, чтобы переодеться и кинуть вещи, затем сразу в участок. Для Димы, Гром — какой-то супер собирательный персонаж, умеющий внедрить в себя и полное безрассудство, и ответственность. — Принесу нам еще выпить. Кстати, я обещал рассказать о том, как мы пару дней назад собирались, даже фотки есть и… Ай, подожди, в общем. Он отмахивается сам от себя, и Диму это смешит. Когда Игорь уходит в соседний зал, телефон издает вибрацию о новом уведомлении, и это — Боже. Август присылает ему не просто текстовый ответ. Это даже не голосовое сообщение и не сэлфи, где можно было бы разглядеть то, как он выглядит. Он отправляет Диме средний по продолжительности кружочек из спортивного зала: дорогого, судя по интерьеру позади, и частного, судя по отсутствию людей. — Ich hoffe, das ist jetzt kein problem (надеюсь, теперь это не проблема), — человек на кружочке, который Дима пересматривает снова, улыбается, смахивает капельки пота со лба и тянется за бутылкой воды. И только после пары глотков, широко распахивает глаза, качая головой. — Ты же не знать немецкий так, как я! Verzeih (прости), я хотел сказать, надеюсь, теперь это не проблема. Дима сглатывает комок непонятного внутреннего волнения и пересматривает в последний раз. Первое, о чем он думает: Август — очень красивый. Он широко и искренне улыбается, а его голос передается еще глубже, пробираясь под кожу и охлаждая бурлящую горячую кровь в венах. Диме определенно стоит подышать на улице глубоко-глубоко, чтобы прийти в себя и понять, каким образом его связало с таким человеком. — Теперь это честно? — Дима прослушивает голосовое, которое долетает следом, и блокирует телефон в чувстве паники, когда Гром возвращается назад. Он ставит на стол бутылку пива для себя и жестяную банку безалкогольного сидра — для Димы. — Короче, недавно нам корпоративчик ознакомительный организовали. Чтобы мы с Московскими ребятами задружились, туда-сюда, — Игорь ловко открывает бутылку, скидывает крышку на край стола и льет в бокал — не по правилам, с большим количеством пенки, которая вот-вот выбежит на стенки. — Девчонки там так себе. Лучше Юльки, которую ты лечишь, нет. А пацаны — ничего, нормальные. Нам какой-то бар арендовали, мы там всю ночь были. А Валя не рассказывал, говорил, что было очень много работы. Дима банку отставляет, его раскручивает в ощущении «снова нехорошо». Он по инерции кивает на все то, что ему говорит Игорь, а слышит сплошной белый шум. Если они захотели заново все попробовать, по-серьезному, почему в последние дни нельзя было говорить правду? Или, может, он просто заработался и забыл? Но Игорь же сказал. — Держи, — Гром протягивает телефон, не заметив, что на лице Димы и лица-то практически нет. Дубин прочищает горло, пытается себя собрать в того, кем был пару минут назад, и открывает фотографии в галерее с того момента, с которого это говорит сделать Игорь. С того момента, как он купил себе современный телефон, он как будто бы фотографирует все подряд. — Ты листай-листай, там видосы еще смешные есть. Игорь телефон доверяет в руки другу, а Дима молча листает фотографии. Практически на всех Игорь с незнакомыми людьми в полицейской форме с сильным пересветом лиц широко улыбается, держит в руках стаканы с разноцветными напитками или громко кричит на пятисекундных видео, которые, наверняка, были записаны случайно. Судя по атмосфере, там было очень весело, и Дима думает, что не все так плохо. — А это кто? — Дима останавливает видео, на котором Игорь снимает обстановку бара по кругу. Там, на кадре, за барной стойкой рядом с Валей в штатском сидит темноволосый парень с длинными косичками. Он не похож на сотрудника полиции, не похож ни на кого, кто есть в окружении Гашпарова, но для Димы слишком странно, что при всех этих «ни» и «не», этот незнакомец сидит рядом, так близко наклонив голову. Гром тянется вперед, чтобы посмотреть, на кого именно пальцем тычет Дима. Он знает, что межличностные отношения у Димы и Гашпарова — натянутые, но для него это не более, чем просто человеческое расхождение интересов. — А, бля, не помню, как его, — Игорь пьет из бокала только пенку и хмыкает в сторону. — Аслан? Не… как-то по-другому, — он задумывается, пытаясь вспомнить имя человека с кадра, и радостно бьет рукой по столу. — Алтан! Начальник службы безопасности. Они с Калигари потом вместе уехали, нормально сдружились. Игорь в этом проблемы не видит, а на Диму, по ощущениям, выливают ведро холодной воды. Он для чего-то кивает, как будто ему это было важно, молча отдает телефон в руки и открывает свою банку, едва ли справившись со слишком припаянным «язычком». У Димы даже нет сил, чтобы перелить содержимое в бокал, он просто делает несколько крупных глотков прямо из банки под немного удивленный взгляд Игоря. — Стоит ли спрашивать, как дела у тебя? — Игорь тактичность проявляет редко, но удивительно в тех ситуациях, где это нужно. Дима качает головой, а Гром встает из-за стола и хлопает друга по плечу. — Сейчас вернусь. И о каком «давай попробуем с самого начала» может идти речь, если все их предыдущие начала и окончания сходились на одном лишь повторяющемся вранье Гашпарова? Диму пробирает дрожью, но он делает еще пару глотков, думает, что нужно взять выходной на завтрашний день, и тянется к своему телефону. Самым хорошим и проверенным вариантом будет отвлечься. — Я не представлял тебя — вот таким, — он отправляет голосовое сообщение Августу, и серые галочки сразу же меняют цвет. — Disappointed? (разочарован?) Этот обеспокоенный тон с акцентом вызывает улыбку, немного грустную от пережитых новостей. Но Дима собирает себя в маленький стойкий комочек собственных сил и, прислонившись спиной к мягкой обивке диванчика, нажимает на запись видео-кружочка. Первого, которое отправляет в ответ. — No, you're very handsome (нет, ты очень красивый).