тучи рассеются

На следующий день, они на серых диванчиках Пулковского бизнес-зала сидят уже в половину одиннадцатого утра. Их спортивные сумки на кресле напротив, а в кофейных чашках недопитый эспрессо, который оставляет свои узоры на белых керамических стенках. Диму, если честно, с самого утра тошнит от волнения, и утром, находясь в квартире, он стоит под душем минут на двадцать дольше обычного, потому что беспокойные мысли крутятся и крутятся в голове, создавая ему погружение в маленькую дереализацию, где он забывает, какое действие следует за предыдущим. Август половину ночи писал ему о том, что все будет хорошо. А Диму именно это и тревожит. Как может быть хорошо, если человек незнакомый? Вдруг, он не понравится Диме? Или, может, Дима совершенно не понравится ему? Кирилл поудобнее устраивается на своем месте, закидывая ногу на ногу, и выглядит, будто он корейская поп-звезда, которая совершает свой очередной перелет между городами в туре. Но, наверное, для Кирилла это обыденность: выглядеть невероятно даже в обычных спортивных костюмах. Он треплет себя по больной коленке, морщит нос от фантомной боли, и обводит зал взглядом. По его мнению, нужно было брать личный джет. — С кем переписываешься? — Гречкин тянется шеей вперед, чтобы увидеть переписку Димы. Он экран телефона не прячет, только по-доброму закатывает глаза. — А, этот твой Гром. У них в полиции все дела закончились? Игорь на сапсане в Москву уехал вчера вечером, «подчистив», как он сказал сам, «все хвосты» в Питере. Судя по тому, что он рассказывал Диме, когда они в баре новости обсуждали, вся эта непонятная иностранная делегация должна из столицы переместится к ним через пару дней. Сначала официальная часть с красными ленточками на Красной Площади, а потом — покорение Питера с театральными экскурсиями по Эрмитажу и просмотром Разводных мостов. — Из Европы прилетела какая-то важная делегация проводить реформу по обновлению системы безопасности или вроде того, — Дима пожимает плечами, смотрит на новые сообщения, где Игорь отправляет смазанные фотографии конференц-зала, и усмехается. — Игорь сказал, там слишком самовлюбленный оружейный магнат всем управляет. — Ты о незнакомом человеке говоришь с какой-то явной неприязнью, — Кирилл хмурится, клонит голову и пытается считать информацию с Димы, просканировав его, как рентгеновский луч. — Не похоже на тебя. Из колонок гудит информация о скорой посадке, и у Димы сердце не на месте. Они с Августом не обговорили детали точного времени и места, где встретятся, но это делает ситуацию еще более волнительной. Конечно, трезвой головой Дима прекрасно понимает — все будет хорошо. Они общаются уже продолжительное количество времени, очень много общаются, и интуитивно — он хочет верить Августу и доверять ему в планировании всех встреч. — Этот незнакомый человек торгует оружием. Гречкин как-то неоднозначно фыркает, просматривает сообщения от Грома и отдает телефон обратно. — Чувак, по-моему, он торгует не оружием, а занимается системой безопасности. Это разные вещи, — он изображает руками весы, почему-то слегка заводится в негатив, но Дима в этом подвоха не видит. Кирилл — гораздо радикальнее в своих взглядах, но сейчас свою угловатость демонстрирует не он. — Да, но любой бизнес, который строится на безопасности, подразумевает производство и продажу оружия. В прямом или непрямом виде, — Дима получает плюс одно уведомление, и это «плюс одно» висит на архивном чате. Он сглатывает слюну, тянется к чашке с остатками кофе и смотрит на чат с отправителем: улетаешь? — Он буквально продает смерть. Кирилл затягивается электронным подом, не стесняясь того, что внимание персонала направлено и на их компанию в том числе. Он качает головой, извиняясь, потому что здесь пространство для некурящих, и думает о том, что лучше бы доспал пару часов в слип-руме. — Заебатое лицемерие со стороны врача, мой дорогой. — В каком смысле? — Дима отправляет в ответ короткое «да», зная, что на фотографию в истории попадает табло с рейсом и городом, куда они прилетят. Во всяком случае, он точно не собирается встречаться с Гашпаровым в Москве. — Про фармацевтов тоже можно так сказать. И про ученых, которые изобретают лекарства. Сколько у нас, по статистике, умирают от неправильной дозы? Или сколько подсаживается на сильные обезболивающие? Торгаши смертью, однозначно. Дима его логику прекрасно понимает, тут даже парировать нечем. — Те, кого нанимает правительство для усиления безопасности, не маленькие дети. Они не продают оружие плохим дядечкам, они занимаются продажей оборудования, которое помогает мирным жителям. И все это клише вокруг них — пиздец, ты бы хоть раз подумал, как им тяжело продолжать делать что-то полезное, когда половина населения думает так же, как ты. — Ты прав, да, но есть же исключения. Те, кто специально продает оружие незаконно, — Дима смотрит на сообщения от Грома, где у того на кружочках кусочки видео сильно тормозят, и Игорь вряд ли знает, что такое «чистка кэша». Для него «кэш» — это буквально то, что падает ему на карту пятнадцатого и тридцатого числа от доблестного руководства. Кирилл затягивается электронным подом, снова не стесняется окружения и закатывает глаза. — Твою аргументацию можно подтянуть ко всему. Я уверен, что в данном случае, о котором мы говорим, Хо… — он одергивает сам себя, прикусывает кончик языка и криво улыбается. Делает вид, что кашляет от предыдущей затяжки, и расправляет плечи. — Хороший человек не будет работать с полицией. Дима подвоха не замечает, просто пожимает плечами, оставляя последнее слово и выигрыш за другом, и пишет Августу, что сейчас они отправляются на посадку.

х

За маленькое количество времени, проведенное в полете без интернета, но с Гречкиным рядом, скучающе рассматривающим вид из окна, Диме удается согласиться на его уговоры о том, что бронь в отеле нужно отменить. Кирилл, готовясь к посадке через их вип-коридор, искренне удивился, когда Дима заикнулся о маленьком отельчике где-то в районе Смоленской, потому что это единственное, что он смог найти в короткие сроки. Громко ругаться при персонале Гречкин не любит, поэтому просто окинул друга взглядом, буквально кричащим «ты придурок или да», а разговор завел уже над землей. И в его разговоре, где он напомнил о наличии двух квартир в Москве, которые пустуют, Дима сдался. Потому что, наверное, переночевать две ночи в однушке на Тверской, в красивом старинном доме с высокой аркой, лучше, чем среди картонных стен отельчиков, перестроенных из дешевых хостелов в средний уровень. — Вбей в навигаторе первую точку — Тверскую, а за ней — Пресненскую, будь другом, — Кирилл передает телефон в руки Диме, когда они, выйдя из аэропорта, берут машину в аренду, чтобы добраться до своих локаций. Кирилл говорит, что такси здесь ждать долго, к тому же, ему нужна машина на несколько дней. И он заранее делает бронь у своих друзей, которые подгоняют ему дорогие тачки за просто так. Дима, в то, что спортивные ауди могут раздавать за «просто так», верит слабо, но ничего не говорит. — Вроде бы все нормас. Гречкин осматривает машину, закидывает их сумки на задние сидения, и упирается руками в бока. В Москве он чувствует себя максимально комфортно, и осматривать ее взглядом, будто бы он готов здесь все перестроить уже сейчас, это его дополнительное хобби. — Или заедем пообедать? Как у тебя с делами? — Если честно, я уже договорился с коллегами из центра Приорова, что заеду к ним на одну лекцию и… — Дима облизывается, проверяя, правильно ли он выставил точки в навигаторе, отвлекается на уведомление не своего телефона и хмурит брови. Он с дороги выглядит по-хорошему неловким и уставшим, каким-то чересчур маленьким для большой Москвы, и Гречкин в собственных мыслях усмехается. — Почему тебе пишет Леша? Кирилл со смешком пожимает плечами, кивает на машину и прыгает в салон на водительское место первым. — Он спрашивает, когда ты вернешься в Питер. Не говори, что ты… — Не говори, что ты заделался его мамочкой, — передразнивает Гречкин, выставляет свой телефон, отобранный из рук Димы, на приборную панель и подключает музыку. Дима первым же делом пристегивается, тихо фыркает куда-то в сторону окна и скрещивает руки на груди. — Он взрослый мальчик, перестань над ним трястись. Он включает волну с русским рэпом на средний уровень громкости и выруливает с парковки в сторону шоссе. Автомобильные дорогие у всех аэропортов и вокзалов его раздражают на каком-то внутреннем генетическом коде, потому что пешеходы в таких местах со всеми своими сумками и топографическим кретинизмом — просто невозможные. — Мы переписывались по поводу моих приемов и его подготовки к марафону. Но! — он выставляет палец вверх так, чтобы Дима от этого жеста со всей своей миниатюрностью еще больше вжался в сидение. — Даже, если я тебе скажу, что он мне понравился и я был бы не против узнать его поближе, это давно стало какой-то проблемой? Наверное, не стало, да и никогда не было проблемой. Кирилла Дима искренне любит, как друга, даже не ведется на новостные заголовки, когда какой-нибудь глупый инфлюенсер или журналист пытаются выставить Гречкина не в лучшем свете. Но за Лешу почему-то сердце сжимается само собой, без дополнительного предупреждающего сигнала. — Просто будь аккуратнее, ладно? — он дожидается кивка и тянется за собственным телефоном, когда Кирилл прибавляет громкость новой песни. — Ich bin schon hier! (Я уже тут!) Дима не скажет, что половину ночи провел за изучением самых простых немецких слов и фраз. Он просто еще разок заглянет в альбом со скриншотами в галерею и в записи в заметках, чтобы убедиться в правильности сказанных слов. Если он собирается встретиться с Августом, ему нужно быть на одном уровне, где не только тот старательно изучает русский и так мило сомневается в собственном акценте. Он отправляет кружок в диалог, снимая на видео не только себя, но и Кирилла за рулем, который салютует двумя пальцами и не отвлекается от дороги, и Август сразу же появляется в сети. Он говорил Диме о том, что освободится к семи вечера, а завтра выделил себе целый выходной. И Дима понятия не имеет, куда они пойдут и что будут делать. Как и не имеет понятия, все еще, что же за человек — этот его Август. — Я рад, Дима! Who’s that? (А это кто?) Видео с обстановкой явно из процедурного кабинета Дима получает впервые. Он пересматривает кружок дважды, пытается убедить себя в том, что ему не показалось, а собственная память совершенно не хочет помогать: говорил ли ему Август про какие-либо медицинские процедуры? Он на видео выглядит немного уставшим, будто только что провел двухчасовую силовую тренировку, смахивает со лба капельки пота, но все еще широко улыбается. Дима, вероятно, мог бы влюбиться только лишь в одну такую улыбку. Кирилл на голос из телефона Димы странно давится собственным смешком после вопроса, но отмахивается, будто увидел что-то забавное на дороге. Дима на этом ни капельки не концентрируется, точно так же, как на плейлисте, который терпеть не может. — Кирилл — мой друг, я рассказывал, — он отвечает голосовым сообщением, и они встают в небольшую пробку на въезде в Москву. Кирилл барабанит ритм по обивке руля, Дима еще раз замечает уведомление от Леши на чужом телефоне, и это все ему кажется сплошным сюрреализмом. Так еще и Валя пишет это глупое «увидимся?», которое висит в непрочитанных диалогах с момента, как Дима сел в самолет. — Ты в больнице? Московское движение машин гораздо хаотичнее Питерского, и Диме уже некомфортно от того, что их несколько раз пытаются подрезать, со стороны кто-то вечно сигналит, а светофоры загораются зеленым на какие-то несчастные десять секунд. Дубину хочется обратно в Питер — в свою маленькую квартирку, где он чувствует себя пусть и несчастным, но защищенным. Здесь же, даже в сопровождении друга и Августа, с которым вот-вот встретится, он чувствует себя не в своей тарелке. August, 14:02: everything is fine (все в порядке) August, 14:02: во сколько за тобой заехать? — Ты когда-нибудь возвращал пациентам возможность ходить? — Кирилл расслабленно разворачивается в сторону, понимая, что в этой пробке у них есть минут пятнадцать на небольшой разговор, и Дима, ответив Августу, непонимающе вздергивает светлые брови. — Ну, не в смысле, таким, как я. А, не знаю, какая вероятность поставить на ноги человека, полностью утратившего работоспособность позвоночника? — Если позвоночник вообще не собрать, то вероятность маленькая, — у него таких пациентов, у которых шансов совсем нет, не было. Дима всех своих подопечных ставил на ноги, прививая им, прежде всего, хороший здоровый моральный настрой. — Я читал статьи о том, что в Европе были случаи, когда с их технологиями людям буквально вживляли в тело новый механизм, позволяющий жить почти обычной жизнью. Ходят же где-то эти реальные Тони Старки, да? Кирилл давит на газ, продвигаясь вперед по правой полосе, и его плейлист в колонках меняется на непривычную волну с классической современной музыкой. — А ты как к этому относишься? — Ну, если бы была такая возможность, поработать с подобной технологией или просто пообщаться с пациентом, который на себе это опробовал, было бы классно. Когда вечером Дима сидит на кухне в квартире, пальцами сминая низ белой рубашки, как будто это монотонное действие поможет ему снизить уровень стресса, он около ста тысяч раз думает, что все это зря и хочет сбежать домой, где ему будет хотя бы нормально. Кроме этого, он пытается отвлечься на какой-то новый подкаст по ноутбуку, где его любимый специалист рассказывает о нововведениях в медицине, но Дима, признаемся честно, сейчас не запоминает ни словечка. Он слушает, а слова пролетают куда-то сквозь него, потому что все, что его сейчас волнует, так это Август, обещающий подъехать уже минут через пятнадцать. Его сердце с момента сборов говорит «пока-пока» стандартному ритму, начинает отплясывать свои непонятные шаманские танцы и намекать Диме на то, что пить холодный кофе с коллегами в институте — отвратительная идея, если ты нервничаешь с самого утра. Лучше выпить успокоительное, которое, конечно же, осталось в Питере. Как и вся храбрость Димы, который спасает жизни пациентов, а свою, как карточный домик из самых ужасных карт, сложить никак не может. — Все же будет хорошо, чего я переживаю? — он проговаривает это в воздух, захлопывает крышку ноутбука и шумно вздыхает. Из института он вернулся час назад, успев принять долгий-долгий душ и отгладить все вещи, которые привез с собой. И он даже может сказать, что выглядит — хорошо, но тело решает включить полный режим капитуляции, и Дима понятия не имеет, куда себя деть. — Он — хороший человек, а это обычная встреча. В таких ситуациях Дима никогда не был, даже с Гашпаровым они сначала очень часто пересекались в общей компании или по рабочим делам, когда тот постоянно приходил к свидетелю-пациенту в больницу. А здесь — так просто? Не бывает же такого, чтобы из маленькой переписки в социальной сети вы вот так по-настоящему встретились. Особенно, когда вы существуете в разных мирах и установках. С одной лишь общей: очевидно, вы друг друга ужасающе сильно привлекаете. — На твоем месте, я бы с ним трахнулся, — Дима прослушивает голосовое от Кирилла, когда бездумно ходит по кухне кругами и несколько раз заглядывает в коридор, где на внутренней стороне двери зеркало в полный рост. У него от волнения крутит тугой узел в желудке и, наверное, его быстрее стошнит, чем он выйдет из квартиры. — Не сразу, а через пару часов, соблюдай этикет. Кстати, как он выглядит? Слова Кирилла заставляют издать непонятный писк или смешок, потому что — какая вероятность того, что у них что-то будет? Дима даже не понимает, как это — быть с кем-то другим, когда настолько долго у тебя гиперфиксация и близость с одним конкретным человеком. Который, по иронии судьбы, в этой же многолюдной до жути живой Москве. — Оставь все свои желания на моем или своем месте для Макарова, — в горле появляется сухой комок, и Диме срочно нужно выпить литров десять воды. А еще приклеить себя на супер-клей к стулу, чтобы был аргумент отменить всю встречу и не выходить из квартиры. August, 19:33: I'm at the entrance (я у входа) Перед подъездной дверью Дима стоит около пяти минут, пытаясь выровнять собственное дыхание от волнения и сориентироваться, зачем ему руки, ноги и весь он, когда все такое неудобное и ненужное. Как ему лучше выйти? Он может засунуть руки в карманы шорт или, может, сделать вид, что отвлекся на переписку в телефоне и совсем не зациклен на том, какое впечатление может произвести. Слишком много «может» в собственной голове и слишком много сценариев. Боже, лишь бы не споткнуться и уж тем более не упасть. Он еще раз выдыхает, успокаивая себя в мыслях и убеждая, что все пройдет хорошо, нажимает на кнопку домофона, чтобы открыть дверь, и выходит во двор. Прямо перед подъездом он видит, ну, конечно же, беленькую порше. Естественно, это же люкс. Дима тормозит на тротуаре, не сходя на проезжую часть, чтобы было удобнее сесть в машину, потому что фокусируется на нем. Август стоит спиной, прислонившись к водительской двери, расслабленно сложив руки на груди в этой своей рубашке с закатанными рукавами. Он явно рассматривает внутренний двор с детской площадкой, где сейчас пара детей качается на качелях, наслаждаясь летними каникулами, а Дима замирает ровно за ним. — Привет? — тук-тук-тук. Кто вообще придумал такие длинные руки и такое неуместное состояние, когда хочется вылезти из своего тела и лечь на дорогу маленькой лужицей неловкости и стеснения? Дима кашляет в кулак, надеясь, что его голос не звучит слишком сипло или не переходит на фальцет. Сначала Август выпрямляется, словно по струнке, а затем резво поворачивается на собственных пятках и смотрит на Диму очень пристально. И в этих ореховых глазах, напоминающих об осеннем парке, о вареной сгущенке и теплых кострах в летние вечера, Дима видит собственное спокойствие. И наконец выдыхает полностью. — Dima! Mein Gott! (Дима, Боже мой!) — Август ловко обходит машину со стороны капота и, не стесняясь, крепко обнимает его своими длинными руками. Дима складывает мозаику в голове не сразу: Август гораздо выше, очень крепко держит его в своих руках, а еще очень вкусно пахнет и, кажется, не ожидает объятия в ответ. Потому что Дима, растерявшись, неловко прикладывает свои ладони к чужой талии не сразу. — Ich kann nicht glauben, dass das passiert! (Не могу поверить, что это происходит!) Он отпускает Диму через минуту, оставляя ладони на его плечах, широко улыбается, и Дима не может сдержать собственной улыбки. Он неловко хлопает глазами, как коллекционная фарфоровая кукла, потому что русско-немецкого словаря у него под рукой сейчас нет. — Ничего не понял, если честно, — ему остается только отшутиться, и он забавно морщит нос. — Кроме того, что ты, кажется, тоже рад меня видеть. — Verzeih! (Прости!) — Август прикладывает длинные пальцы ко лбу, потирая тонкие складки морщин, виновато улыбается и качает головой. Это выглядит до жути мило, потому что он — очень живой. — Я забыть, что лучше использовать русский. Целый день не говорил по-русски. Август делает шаг назад, и Дима еще раз рассматривает и его европейский стиль, и явно дорогие часы на запястье, и небольшие складки, идущие вдоль позвоночника, будто под рубашкой и футболкой есть что-то лишнее, когда Август поворачивается боком. Спрашивать об этом сейчас было бы неуместно, да и кто Дима такой, чтобы задавать личные вопросы? Но Август поправляет широкие серые брюки, хлопает в ладоши и улыбается еще раз широко-широко, с морщинками вокруг глаз и этими своими растрепанными волосами, будто живущими свою жизнь из-за электрического разряда. Дима почувствовал похожий, когда Август его обнимал, и это, кажется, его ожившая фантазия от избытка эмоций. — Поехали, — он открывает Диме дверь на пассажирское сидение, и в нос из салона ударяет запах вишневого варенья и белых десертных сливок. Когда Дима усаживается, пытаясь красивее расправить шорты и рубашку, Август в одно движение появляется на водительском кресле. — У нас будет boat trip for two. (прогулка на теплоходе для двоих) — A date idea? (Идея для свидания?) — Дима сам не замечает, как отвечает на английском, услышав понятное словосочетание. Ему хочется прикусить собственный язык, чтобы тот перестал флиртовать без его разрешения, но Август от этого вопроса выглядит, словно довольный кот, коротко кивает и нажимает на кнопку зажигания мотора. — Мне нравится. Он выруливает на Тверской бульвар, на ходу цепляя длинными пальцами солнцезащитные очки с приборной панели. Дима бы не сказал, что на улице слишком жарко или вечернее солнце слепит глаза, но Август делает это так привычно и красиво. И распрямляется на сидении, позволяя Диме рассмотреть его еще раз: строгую выправку, яркие вены на запястьях, ужасно прекрасные острые скулы и частичку механизма, которая пробирается из-под воротника его рубашки и футболки вверх по шее, цепляясь за последний верхний позвонок. Что же с тобой такое? Август включает тихую музыку, напоминающую ту классику, которую Дима недавно слышал у Гречкина, и плавно тормозит на красном светофоре. — Сначала заедем в Four Seasons, мне нужно взять кое-что важное, — Диме необходимо привыкнуть к тому, что он буквально впускает в свою жизнь еще одного финансового независимого Гречкина. — Не хочешь прогуляться по Красной площади и парку? — на телефон приходит уведомление от Кирилла, который только всплывал в голове, и Дима искренне надеется, что тот не пишет что-то вроде «уже засосались?». Потому что, во-первых, нет. А, во-вторых, Дима бы с радостью это сделал, потому что, Боже, человек, сидящий сейчас рядом с ним, это какое-то ожившее греческое божество. — Это ведь галочка для любого иностранца. — Га-лоч-ка? — по слогам повторяет Август, видимо, не совсем понимая смысл слова. Но даже с одной заминкой, он скромно качает головой и как-то неуверенно усмехается. — Я не очень любить внимание других людей. — Галочка, like doing something on the list of important things (типа сделать что-то из списка важных вещей). Получается, ты какой-то популярный человек? Они заезжают на парковку со стороны площади Революции, и Дима засматривается на старинные краснокирпичные здания. Красную площадь он любит не сильно, но каждый раз удивляется с исторической значимости половины всего, что видит собственными глазами, и его лицо превращается буквально в маленькую восторженную буковку «о». — Sunshine (солнышко), я готов ответить на все твои вопросы. Но когда мы начнем эту нашу a date idea (идею для свидания), — он дразнится, повторяя слова Димы, паркует машину на свободное место, которое, кажется, сам арендовал на время нахождения в Москве, и у Димы счетчик вопросов неумолимо растет вверх. — Подожди пару минут, я скоро. Дима кивает, а когда Август теряется за стенами здания, достает телефон. Кирилл, 19:53: покажи мне его! Кирилл, 19:54: как у вас дела??? Следом он отправляет кружок, где салютует высоким стаканом со светлым пивом, улыбается и хлопает глазами прямо в камеру, пока кто-то со стороны не выхватывает из рук телефон. Этот кто-то с миллионом цепей на шее, зачесанными назад волосами и солнцезащитными очками поверх улыбается, салютует своим стаканом точно так же и прерывает видео. Дима этого человека видит впервые, но Кирилл же упоминал о том, что хочет с кем-то встретиться из друзей. — Это какой-то пиздец, — он позволяет себе выругаться тихо-тихо, качает головой прямо на запись кружка в ответ и потирает глаза пальцами свободной руки. Дима буквально записывает видео-ответ из порше 911, которую Кирилл явно рассекретит по марке. — Мы всего пару минут видимся вот так — по-настоящему, а я уже хочу сказать, что он очень хорош. Я влип? Кирилл, 19:57: просто позволь себе зачиллиться Кирилл, 19:57: уверен, что он сделает для тебя все в лучшем виде