Борцы За Ледяной Трон

Холод в раздевалке «Ледяных Волков» был другим. Не тот чистый, хрустящий мороз катка, к которому привык Юнги, а тяжёлый, пропитанный потом, старым снаряжением и агрессией. Запах резины, металла и тестостерона висел в воздухе, как дым после пожара. Юнги стоял у своего нового шкафчика, сжимая в руках форму — слишком большую, жёсткую, с номером 97 на спине. Цифра казалась насмешкой. Семьдесят семь — его счастливый номер в фигурном катании. Здесь всё было перевёрнуто с ног на голову. — Новенький? — прогремел низкий голос за спиной. Юнги медленно обернулся. Перед ним стоял высокий парень с тёмными волосами, падающими на глаза, и взглядом, который мог заморозить даже ад. Ким Тхэхён. Капитан. Легенда молодёжной лиги, о котором шептались даже на провинциальных катках. Широкие плечи, шрам над бровью и улыбка, которая не обещала ничего хорошего. — Юнги, — представился он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мин Юнги. Тхэхён прищурился, оглядывая его с головы до ног. Словно оценивал добычу. — Мин... — протянул он, и в голосе мелькнуло узнавание. — Отец в корейской лиге играл? Тот самый, что чуть не сломал челюсть судье на финале? Юнги кивнул. Врать было нельзя — Зайцев строго предупредил: легенда должна быть правдоподобной. — Да. Он. — Интересно, — Тхэхён шагнул ближе. Вокруг уже собиралась стая. Два десятка парней в форме, с клюшками в руках и любопытством в глазах, граничащим с кровожадностью. — А ты, значит, после тяжёлой травмы. Индивидуальная программа. И почему-то катаешься отдельно. В его тоне не было вопроса. Только вызов. — Тренер решила, что так будет лучше, — спокойно ответил Юнги. Сердце колотилось, но он вспомнил бабушку. Её веру. Её слова про болото. — Я не собираюсь мешать команде. Чак из старого катка был мелкой шавкой по сравнению с этим. Здесь каждый взгляд резал, как лезвие конька по незащищённой коже. Тхэхён усмехнулся. Улыбка вышла хищной, почти красивой — если бы не холод в глазах. — Здесь все мешают, принцесса. Или ты думаешь, что раз тебя взяли по блату, то будешь отсиживаться в сторонке? Кто-то из парней хмыкнул. Другой демонстративно сплюнул на пол. — Капитан, давай проверим, на что он годится, — предложил крепкий защитник с татуировкой волка на предплечье. — Один на один. Без щитков. Как в старые добрые. Юнги почувствовал, как мышцы ног, заточенные под прыжки и вращения, напряглись. Он не умел драться. Не умел толкаться бортами. Но отступать было нельзя. Зайцев ясно сказал: один прокол — и всё. — Когда? — спросил он, глядя Тхэхёну прямо в глаза. Капитан поднял бровь. В его взгляде мелькнуло что-то новое — интерес, смешанный с раздражением. — Сегодня. После общей раскатки. И не вздумай ныть тренеру. Здесь свои правила, Мин. Он хлопнул Юнги по плечу — сильно, почти до синяка — и отошёл, уводя за собой стаю. Раздевалка снова наполнилась гулом голосов, смехом и матом. Юнги остался один у шкафчика, глядя на свою форму. «Ты справился на отборе, — сказал он себе. — Справься и здесь». Тренировка хоккеистов была настоящим адом. Лёд под коньками казался предателем: слишком быстрый, слишком жёсткий. Юнги старался держаться на краю, выполнять «индивидуальную программу» — простые пробежки, работу с клюшкой под присмотром ассистента. Но глаза всей команды жгли спину. Тхэхён катался как машина. Мощно, точно, без единой лишней мысли. Каждый пас — оружие. Каждый бросок — угроза. Когда он врезался в бортик, отрабатывая силовую игру, весь каток вздрагивал. Юнги поймал себя на том, что невольно сравнивает: грация против грубой силы. Красота против войны. После раскатки все собрались у бортика. Тхэхён кивнул в сторону Юнги. — Давай, новенький. Покажи, чего стоишь. Они вышли один на один. Без щитков, как и обещали. Только клюшки и лёд. Тхэхён взял шайбу, подкинул её и поймал на крюк. — Попробуй отобрать. Юнги сглотнул. Тело помнило тулупы и аксели, а не силовые единоборства. Но он рванулся вперёд. Первый толчок Тхэхён нанёс плечом — жёстко, профессионально. Юнги отлетел, но устоял. Второй раз капитан пошёл в ноги. Юнги увернулся — грация фигуриста помогла — и попытался подсечь. Неудачно. Тхэхён развернулся и врезал так, что Юнги влетел в борт. В груди вспыхнула боль, но он встал. — Это не танцы, балерина, — процедил Тхэхён, приближаясь. В его глазах горел настоящий огонь. Не просто проверка. Что-то личное. — Здесь ломают. Юнги вытер кровь с разбитой губы и улыбнулся — той самой пустой улыбкой, которой улыбался Чаку. — Я не для того пришёл, чтобы ломаться. Они схлестнулись снова. На этот раз Юнги удалось зацепить шайбу. На секунду. Тхэхён тут же навалился всем весом, прижимая к борту. Их лица оказались близко. Дыхание капитана обжигало щёку. — Кто ты на самом деле, Мин Юнги? — прошипел Тхэхён так тихо, что услышал только он. — И зачем тебя сюда засунули? Юнги замер. На миг показалось, что маска слетела. Но в этот момент раздался свисток тренера Ковровой. — Хватит! Все в раздевалку. Мин — отдельно. Тхэхён отстранился, но взгляд остался. Тяжёлый. Обещающий продолжение. Вечером, возвращаясь в кампус, Юнги чувствовал каждую мышцу. Синяки уже наливались. Но внутри что-то горело. Не только боль. Злость. И странное, опасное любопытство к этому капитану, который видел слишком много. Зайцев ждал его у входа в фигурный зал — поздно ночью, когда все спали. — Как прошло? — Меня проверяли, — честно ответил Юнги. — Особенно капитан. Зайцев кивнул, в его глазах мелькнуло удовлетворение. — Ким Тхэхён — лучший. И самый опасный. Держись от него подальше, пока можешь. Твоя задача — выжить здесь и кататься у меня. Всё остальное — шум. Но Юнги уже понимал: шум этот только начинается. И Ким Тхэхён не собирается просто так отпускать чужака в своей стае.