Борцы За Ледяной Трон

Вечеринка была традицией «Ледяных Волков» — после первой серьёзной тренировки сезона команда всегда заливала адреналин алкоголем и громкой музыкой в старом клубе неподалёку от кампуса. «Логово», так они его называли. Полутёмный подвал с неоновыми огнями, липким полом и запахом дешёвого пива. Юнги не хотел идти. Но Коврова лично сказала: «Интеграция в команду, Мин. Или ты уже хочешь, чтобы тебя сожрали заживо?» Он пошёл. В клубе было душно. Музыка била по ушам, бас отдавался в груди, как удары сердца. Парни из команды уже были в ударе — кто-то орал тосты, кто-то тискал девчонок из группы поддержки. Тхэхён сидел в центре, как король на троне: бутылка в руке, рубашка расстёгнута, на губах та же хищная полуулыбка. Юнги держался в стороне, потягивая воду. Он чувствовал взгляды. Особенно один. — Смотрите, наша балерина пришла, — громко протянул один из защитников, когда Юнги проходил мимо. — Что, Мин, коньки дома оставил? Смех прокатился по комнате. Юнги хотел пройти мимо, но Тхэхён вдруг поднялся и преградил путь. — Не спеши, новенький. Давай выпьем за твою... реабилитацию. Он сунул Юнги стакан. В глазах капитана плескалось что-то опасное — смесь презрения и любопытства, которое не давало ему покоя со вчерашней тренировки. — Я не пью, — спокойно ответил Юнги. — Боишься, что руки задрожат и ты не сможешь красиво покрутиться? — Тхэхён шагнул ближе. От него пахло алкоголем и дорогим одеколоном. — Или у тебя другие секреты? Напряжение повисло в воздухе. Музыка продолжала греметь, но вокруг их двоих словно образовался вакуум. Кто-то уже доставал телефон. Юнги поставил стакан на стол. — Я здесь не для того, чтобы развлекать тебя, Ким. Тхэхён рассмеялся — коротко, резко. — А для чего тогда? Ты даже шайбу держать толком не умеешь. Зато в глаза смотришь так, будто весь мир тебе должен. Слова ударили больнее, чем вчерашний толчок в борт. Юнги почувствовал, как внутри закипает та самая ярость, о которой говорил Зайцев. Он шагнул вперёд. — Может, хватит проверять меня? Или боишься, что я окажусь лучше, чем ты думаешь? Это было ошибкой. Тхэхён схватил его за ворот и толкнул. Юнги ответил мгновенно — не умением, а отчаянием и грацией, которой хоккеисты не ожидали. Кулак в челюсть капитана. Ответный удар пришёлся в рёбра. Они сцепились, как два волка на льду — без правил, без пощады. Стол перевернулся, бутылки полетели на пол. Крики, свист, чьи-то руки пытаются разнять. — Достаточно! — рявкнул кто-то из старших. Их оттащили. У Тхэхёна была разбита губа. У Юнги — кровь из носа и горящие глаза. Капитан смотрел на него сквозь шум, и в этом взгляде уже не было просто насмешки. Там было обещание. — Это ещё не конец, Мин, — тихо бросил Тхэхён, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Юнги только кивнул. Сердце колотилось так, будто он только что исполнил самый сложный каскад в жизни. На следующее утро — вернее, глубокой ночью, когда весь кампус спал мёртвым сном после вечеринки — Юнги тихо выскользнул из общежития. Каждый шаг отдавался болью в ушибленных рёбрах, но он не мог пропустить тренировку. Зайцев ждал в тайном зале для одиночников. Только там, на чистом льду, под тихую музыку, Юнги снова становился собой. Он крался по коридорам, капюшон низко надвинут, сумка с коньками прижата к боку. Не заметил, как за ним, сливаясь с тенями, двинулась тёмная фигура. Тхэхён не спал. После драки адреналин не давал ему покоя. Он вышел покурить на балкон и случайно увидел, как «новенький» крадётся через задний выход. Интерес — тот самый, который грыз его изнутри — заставил пойти следом. Он шёл на расстоянии, бесшумно, как охотник. Юнги свернул к старому крылу академии — туда, где обычно тренировались фигуристы. Тхэхён проскользнул следом через приоткрытую служебную дверь и замер в тени. То, что он увидел, заставило его застыть. Под мягким светом прожекторов на льду скользил Юнги. Уже не в хоккейной форме, а в обтягивающей тренировочной одежде фигуриста. Лезвия коньков выводили идеальные линии. Прыжок — чистый, высокий, с идеальным приземлением. Вращение — быстрое, гипнотическое. Музыка лилась тихо, но каждое движение Юнги рассказывало историю. Боль, ярость, свободу. Тхэхён смотрел, не дыша. Всё встало на места: странная «реабилитация», грация в движениях, то, как он держался на льду вчера. Не хоккеист. Фигурист. Самый настоящий. Когда Юнги закончил программу и направился в маленькую раздевалку рядом с залом, чтобы переодеться, Тхэхён последовал за ним. Дверь тихо закрылась. Юнги как раз стягивал через голову мокрую от пота майку, когда услышал шаги. Он резко обернулся. В дверях стоял Тхэхён. Руки в карманах, на губах коварная, медленная улыбка, от которой по спине пробежал холодок. Глаза капитана блестели — triumph и что-то ещё, тёмное, опасное. — Ну что, Мин Юнги... — протянул он низким голосом, делая шаг вперёд. — Или мне теперь называть тебя... фигуристкой? Юнги замер, чувствуя, как мир рушится. Тайна, ради которой он рисковал всем, была раскрыта. И раскрыл её именно тот, кого он меньше всего хотел видеть. Тхэхён остановился в паре шагов, наклонил голову и добавил почти шёпотом: — Интересно, что скажет вся команда... когда узнает. Воздух между ними сгустился. Юнги стоял полуголый, с синяками после вчерашней драки, а Тхэхён смотрел на него так, будто наконец нашёл то, что искал всё это время. И в этой тишине, в этой крошечной раздевалке, впервые за всё время их вражда стала по-настоящему личной.