«Цена молчания»
3 июля 2026 г., 04:18
Тхэхён не сказал никому. Ни единой душе.
Два дня после той ночи в тайной раздевалке он ходил по кампусу с видом обычного капитана — жёсткого, насмешливого, неприкасаемого. На тренировках толкал Юнги так же жёстко, как и остальных, обзывал «новеньким» и «травмированным», но в глазах теперь горело нечто новое. Знание. Власть.
Юнги жил как на иголках. Каждое утро он ждал, что правда вырвется наружу — что команда узнает, что грант аннулируют, что Зайцев отвернётся, а бабушка... Нет, об этом он даже думать не мог. Но Тхэхён молчал. И это молчание было страшнее любого доноса.
На третий вечер всё стало ясно.
Они столкнулись в пустой раздевалке хоккейного крыла после поздней тренировки. Юнги как раз собирался уходить, когда дверь за спиной закрылась с тихим щелчком. Он обернулся.
Тхэхён стоял, прислонившись к косяку, руки в карманах толстовки. На губах — та самая коварная улыбка, которую Юнги уже ненавидел и... не мог забыть.
— Не убегай так быстро, балерина, — тихо сказал капитан. — Нам нужно поговорить.
Юнги напрягся всем телом.
— Если хочешь рассказать всем — рассказывай. Я не буду умолять.
Тхэхён оттолкнулся от двери и медленно подошёл ближе. Он был выше, шире, и в тесной раздевалке это чувствовалось особенно остро.
— Рассказать? — Он усмехнулся. — Нет. Я подумал... зачем делиться такой интересной тайной с этими идиотами? Они тебя просто разорвут. А мне... мне интересно посмотреть, как ты будешь выкручиваться.
Он остановился совсем близко. Их взгляды сцепились.
— Вот мои условия, Мин Юнги. Ты делаешь то, что я скажу. Когда я скажу. На льду ты будешь отрабатывать за двоих, чтобы команда не заподозрила. Будешь молчать и улыбаться, когда я тебя унижаю. А ночью... — Тхэхён наклонился к его уху, голос стал ниже, почти интимным. — Ночью ты будешь приходить ко мне. Когда позову. Без вопросов. Иначе вся академия узнает, кто ты на самом деле. И твой драгоценный Зайцев вместе с тобой полетит в бездну.
Юнги сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Ты мразь, Ким.
— Возможно, — легко согласился Тхэхён. Его пальцы коснулись подбородка Юнги, заставляя поднять голову. — Но ты будешь моей мразью. Пока я не решу иначе.
В этот момент что-то внутри Юнги лопнуло. Он резко ударил Тхэхёна в челюсть — тем же самым движением, что и на вечеринке. Капитан отшатнулся, но тут же ответил. Они снова сцепились.
На этот раз драка была яростнее. Без зрителей. Без правил. Кулаки летели в рёбра, в лицо, в плечи. Юнги ударил Тхэхёна головой в нос, тот ответил локтем под дых. Они рухнули на скамейку, перевернули её, покатились по полу. Кровь из разбитой губы Тхэхёна капала на лицо Юнги.
— Ненавижу тебя... — выдохнул Юнги, прижимая капитана к полу.
Тхэхён снизу смотрел на него горящими глазами. Кровь текла по его подбородку, пачкая губы. Он вдруг схватил Юнги за волосы, рванул на себя — и поцеловал.
Это был не нежный поцелуй. Это была война.
Губы столкнулись жёстко, яростно, с привкусом крови и злости. Юнги попытался отстраниться, но Тхэхён держал крепко, впиваясь в него, будто хотел проглотить целиком. Язык ворвался в рот, требуя ответа. И Юнги ответил. Со всей накопившейся яростью, страхом и тем странным, тёмным жаром, который он не мог больше отрицать.
Поцелуй был грубым, мокрым, отчаянным. Зубы царапали губы, пальцы впивались в кожу. Они целовались так, словно дрались дальше — кусая, хватая, задыхаясь. Кровь Тхэхёна размазывалась по губам Юнги, и это почему-то сводило с ума.
Тхэхён перевернул их, прижимая Юнги к холодному полу раздевалки. Его рука скользнула под майку, жадно лаская кожу.
— Вот так... — хрипло прошептал он, отрываясь на секунду. Глаза были тёмными, зрачки расширены. — Ты мой, Юнги. И ты это уже знаешь.
Юнги тяжело дышал, глядя вверх. Губы горели, кровь пульсировала в висках. Он ненавидел его. И в то же время хотел ещё.
— Пошёл ты... — выдохнул он, но вместо того чтобы оттолкнуть, притянул Тхэхёна обратно.
Второй поцелуй был ещё глубже. Ещё отчаяннее.
За окном тихо падал снег, а в пустой раздевалке «Ледяных Волков» два врага наконец перестали притворяться, что между ними только ненависть.
