Дом раскаяния

- Я люблю тебя. Ему впервые признались в четырнадцать. Чувства от этих слов были смешанные. Он был очень нелюдимым, но подруга детства решила осчастливить его этим искренним и в какой-то степени наивным детским заявлением. Они вместе с Обито провели его через годы одиночества. Вполне закономерно, что между ними могло зародиться и нечто большее. Но у Какаши было двоякое впечатление от этого признания. С одной стороны он видел очевидную симпатию Обито к общей подруге, а с другой не находил причины, чтобы оттолкнуть Рин. - Хорошо, - он постарался улыбнуться потеплее. - Тогда будем встречаться? - Да! Девочка была рада его предложению, упуская из виду то, что в ответ он не признался ей в симпатии. Потому что её не было.

***

Будильник противно пищит. Какаши даже не помнит, когда успел его завести. На удивление зазвенел не телефон и даже не планшет. Какие-то электронные часы, неприятно пищали на прикроватной тумбе, показывая на своём табло цифры.

01:00

Первым желанием было разбить источник назойливого звука, но, проморгавшись, Какаши берёт себя в руки и начинает искать включатель настенной лампы. Кое-как его нащупав и осветив спальню, он берёт в руки часы и начинает разбираться в них. - Очень смешно, обосраться как. Шутники хреновы, - сонным хриплым голосом он готов проклинать того, кто нашёл забавным оставить ему такую подлянку. - Узнаю, кто был тут до меня - напишу жалобу. Наконец победив часы, Какаши ставит их обратно на прикроватную тумбу и раздражённо потирает лицо. Спалось ему так себе. Если не сказать, что паршиво. - Угораздило ещё о ней вспомнить, - ладони останавливаются на глазах, а затем медленно опускаются вниз по щекам, немного оттягивая кожу лица вниз. Внезапно, каким-то неестественным импульсивным движением, он хватается за пульт, что лежал на тумбе, чтобы включить небольшую плазму в спальне. - Что за... - он с недоумением смотрит на собственную руку, сжимающую пульт. Почему-то Какаши не может её разжать. Верхняя конечность ощущается инородной, будто её отлежали. - Ты зачем это сделал?! - знакомый голос мальчика раздаётся из телевизора. Некогда его бывший лучший друг орёт на кого-то... Внутри холодеет, когда в другом мальчике Какаши узнаёт себя. О. Он отлично помнит тот день. Напрасно пытался стереть его из памяти. Яростная и в какой-то степени отчаянная попытка вырубить телевизор ни к чему не приводит - руки не слушаются. Более того: всё тело будто оцепенело. Какаши не в состоянии ни закрыть глаза, ни заткнуть уши, ни даже отвернуться, чтобы не видеть это отвратительное зрелище. - Это твоя вина! Его маленькая копия потирает ушибленную щёку. Его не побили. Нет. Он сам подставился под удар. Позволил себя ударить. - Зачем ты её бросил?! Она же любила тебя! - Она ни дня меня не любила. У Какаши зубы скрипят от злости. Мерзкая ситуация, в которой его ещё и выставили виноватым. Он поступил правильно. Закончил эти странные отношения, которые оставили кровоточащие и всё никак не заживающие шрамы на сердце. Мальчик, которого ударили не за дело. - Она из-за тебя попала в больницу! - Тогда она бы не встречалась у меня за спиной с тобой. Рин была неоднозначной девочкой. Была добра ко всем. И порой в этой своей доброте она не видела границы между любовью и дружбой. Чтобы не расстраивать Обито, она также уделяла ему время, также целовала в щёку, также держала за руки и приободряла. Какаши хоть и не испытывал нежных чувств к Рин, старался вести себя всегда сдержано и подходил ответственно к своим первым отношениям. И каждый раз, когда он видел, как вроде его девушка виснет на Обито так же, как и на нём, что-то в глубине души начинало закипать. Неровно ломаться - такое потом не склеивается. Было ощущение, что его используют. В конце концов его терпение иссякло, когда он попытался, возможно, импульсивно, но объяснить Рин, что подобное поведение ему не нравится. Что если они встречаются, то, значит, нельзя так же делать и с другим парнем. Ему казалось, что он говорил вполне зрелые, адекватные вещи. Что он ведёт себя как взрослый и благоразумный. Но Рин отмахивалась от этих слов, говоря о том, что это всё по дружбе. Вполне логично, что Какаши сказал своё: "Тогда мы расстаёмся". Бессмысленные бесполезные подростковые отношения, от которых потом ещё долго хотелось отмыться. Но он и подумать не мог, что Рин пойдёт дальше и на фоне расставания попытается порезать себе вены, выставив его ещё и крайним. Только почувствовав, что тело начало немного слушаться, он яростно жмёт на кнопку выключения, но пульт не реагирует на его действия. - Рин просто добрая! Ты совсем что ли?! Из-за глупой ревности бросил её?! Какаши не может слушать больше крик этого идиота, отчего он подскакивает, направляясь прямо к розетке, намереваясь обесточить телевизор. Дёрнув за вилку, он смотрит на провод в своих руках и расслабленно выдыхает. А потом вздрагивает от своего молодого голоса. - Оглянись. Тут каждый тебе скажет, что вы с ней встречались. Какаши медленно поднимает голову к телевизору. Тот, на удивление продолжает работать. Крупным планом снимается лицо мальчика со светлыми волосами и ушибленной щекой. Бледный, явно недоедающий, с пустым взглядом, в котором читается одно только мировое презрение. Сердце от этого вида сжимается, а челюсть непроизвольно сильно стискивается. - Не надо выставлять меня за идиота. Она попала в больницу, потому что не смогла удержать двоих сразу. А потом Какаши в порыве своей подростковой разгорячённости говорит одно плохое слово одному очень влюблённому идиоту. Слово, которое ставит точку в многолетней дружбе. - Может, потому что она шлюха? Запись обрывается в момент удара по своему детскому лицу. - Очень смешно. Оборжаться. Из-за этого мне раскаиваться?! - Какаши с ненавистью смотрит на телевизор. Хочет его ударить, но сдерживается. Что за идиот этот позор записал, так ещё и кинематографично? - Она мутила с двумя, и я сказал то, что думал. И сейчас я думаю так же. Какаши наконец посмотрел на вилку в своих руках. - Надо отметить, что телевизоры со встроенным аккумулятором или работают на батарейках... - бормочет себе под нос, после чего отпускает провод. Какаши находит планшет, чтобы внести заметки. Но вместо приложения блокнота отчего-то заходит в мессенджер и открывает старую переписку. - Да чтоб тебя, - пальцы отказываются слушаться, запуская голосовое сообщение. - Фотограф, вы там собираетесь домой? - звучит до боли знакомый голос. Он смеётся, а затем становится нарочито деловым. - В общем, ситуация такова. Я купила сайру. Я сожгла сайру. Есть больше нечего. Раз ты в пути, купи чего-нибудь. Я с голоду умираю. И тебя кормить нечем. Следом автоматически включается его голосовой ответ с помехами от сильного ветра. - Сакура, это третья сайра за месяц. Третья! Оставь рыбу в покое. Дети в Африке голодают, а ты сжигаешь еду на раз-два. Я сам себе её приготовлю. - М-м-ма. Но как я научусь её готовить, если не буду практиковаться? - Не готовь её. - А я буду. Купи пожрать лучше. И не ной. Бесишь. - Ты просто переводишь продукты. Пожалуйста, прекрати. Это не твоё. - Какой ты за-нуууу-да. Бе-си-ш-ш-шь. Это в твоём стиле сдаваться. Дурацкая привычка, сколько тебе об этом говорила. Надо пытаться. Пытаться, пока есть силы и пока ты дышишь. - Что купить? - спрашивает обречённый голос, который понимал, что спорить с девушкой бесполезно. - Пиц-ц-ц-цу. С помидорами. Жду тебя, любимый. Дальнейшие аудиосообщения не воспроизводятся. А Какаши так и остаётся сидеть с планшетом в руках в оцепенении, безэмоционально глядя на сообщения. Взгляд падает на имя. "Сакура". Она, наверное, сейчас сладко спит. Не с ним. С кем-то ещё. Возможно, со своим крутым бывшим, который её бил. Девушкам ведь такое нравится. Какаши откладывает планшет. Голосовые выкосили его намного сильнее розыгрыша с телевизором. Идиоты. Завтра он напишет жалобу и за будильник, и за телевизор, а ещё накатает заявку в полицию за использование видеоматериалов, связанных с ним без его разрешения. Надо найти этих ублюдков и наказать. Не написав никаких пометок, он хочет лечь на кровать и попытаться вновь поспать. Но тело, вопреки желанию, ведёт его к окну. Неожиданно вместо сада он видит кухню. В меру старую, но до боли знакомую. И девушку. С красивыми розовыми волосами, прилично одетую в водолазку и потёртые старые джинсы, болезненно худую, с острым подбородком и ярко выраженными скулами. И некрасивым тёмным фингалом под глазом. Они познакомились на этой вписке. На её глазу всё время была повязка. Вскользь он слышал о какой-то неправдоподобной отмазке о её происхождении. Да и по её громкому, резкому, царапающему слух смеху Какаши никогда бы не сказал, что перед ним жертва домашнего насилия. Он вообще не собирался знакомиться с этой девушкой - не его типаж. Слишком яркая, слишком резкая, слишком громкая и живая. Пока все веселились в других частях дома, она решила поправить повязку и обработать ушиб на пустой кухне. А тут пришёл он. Потому что приспичило попить воды. В меру озлобленный, но уже потрепанный жизнью. Робкий и неуклюжий с девушками, потому как каждая, кто встречался на его пути, по какой-то неизвестной даже ему причине изменяла. Доверия к женщинам у него не осталось. Только презрение. Но почему-то в этот момент вид Сакуры показался ему знакомым. Эта загнанность в угол, потерянный взгляд с ноткой отвращения. Ощетиненность от того, что кто-то увидел слабость. Вселенская обида и злоба. - Кто тебя так? - С лестницы упала. Естественно, никакая лестница не способна нанести такой точный удар прямо в глаз. - Не стоит ли держаться подальше от таких лестниц? - Напомни, я когда у тебя совета спрашивала? Сакура достаёт какую-то мазь и неуклюже пытается намазать фиолетово-синий фингал, глядя в исцарапанную, местами ржавую поверхность кастрюли. - Не проще ли через фронтальную камеру, а не мучиться так? - Ой, точно, - Сакура говорит настолько едким и наигранным голосом, что Какаши даже сейчас, наблюдая со стороны из окна, поморщился. - Так и сделаю. Девушка достаёт телефон, включает камеру и показывает ему. - Нравятся эти полосы и рябь? Разбитым у Сакуры оказалось не только лицо. - Не удобнее ли в ванной... - Конечно, удобнее, - Сакура кивает с энтузиазмом, отчего у Какаши даже сейчас против его воли растягивается улыбка. - Можешь прямо сейчас сходить и поторопить кроликов, что заняли ванную? - Кроликов? Какаши тяжело вздыхает. Тогда он знатно затормозил. Выглядел настоящим идиотом. - Кроликов, - Сакура утвердительно кивает, скрещивая руки на груди. - Каких кроликов? - Какаши в тот день на полном серьёзе пытался вспомнить о том, откуда в съёмном доме появились животные и кто их принёс. - Которые там ебутся! Ты тупой или просто дурак?! У Сакуры кончается терпение, и она возвращается к кастрюле. А Какаши что тогда, что сейчас чувствует себя дураком. Полным дураком. - Давай я помогу. - Ты зачем пришёл - то и делай. Не мешай. Мужская гордость, растоптанная этой хрупкой девушкой, затребовала самоутверждения. - Может, за этим и пришёл. - Тебе говорили, что от тебя и мёртвый задохнётся? - Сакура, неловко измазавшись в креме, всё же поворачивается к парню и протягивает ему тюбик. - Не облажайся. Дерзкий тон и напор девушки уже тогда его покорили. Её манера говорить с интонацией огромного одолжения казалась ему забавной, а за внешней злобой, казалось, пряталось что-то очень ему знакомое. А ещё эти яркие зелёные глаза, от которых невозможно отвести взгляд... - Ты что так и дальше пялиться будешь? Рот хоть закрой. Продует. Наконец молодая версия Какаши отмирает и принимается оказывать обещанную помощь девушке. Аккуратными движениями наносит тонкий слой и костяшками пальцев стирает излишки. Так увлекается, что в итоге Сакуре приходится отстраниться самой, потому что процесс и так уже затянулся. - Всё-всё. Руки, гляжу, из ненужного места растут. Художник? - Фотограф. - Ещё лучше. Сакура вновь накладывает повязку, а Какаши невольно замечает из-под слегка задравшегося рукава очень красноречивые следы на её запястье. - Это не надо мазать? - На это мази не хватит, - Сакура забирает тюбик. - Спасибо, фотограф. Бывай. Может, ещё встретимся. Сакура, тогда ещё абсолютная незнакомка, уверенным шагом направилась к выходу из кухни. - У меня есть диван свободный. И нет ни одной лестницы. Девушка останавливается, оборачивается к нему и приподнимает бровь. Сейчас, слушая это со стороны, он понимает, насколько отчаянно прозвучало тогда подобное предложение. Он не знал даже её имени, а уже звал к себе. Глупый мальчишеский поступок. - У меня нет денег, - Сакура на удивление не посылает его, а скрещивает руки на груди. - И в будущем я тебе их и не отдам. Благодарной не буду. Телом платить не стану. А диван твой испорчу. Ещё и всю еду сожру. Устраивает? - Еды почти нет. - Что ж. Тогда совсем не будет, - девушка с острым зелёным взглядом подходит к нему и протягивает руку. - Сакура. Харуно Сакура. - Какаши. Хатаке Какаши, - он нерешительно пожимает костлявую руку. - Пошли на твой диван, а то я устала, - Сакура ухмыляется. - Какаши Хатаке. Видение исчезло, стоило ему только моргнуть. Теперь перед глазами только внутренний дворик, что до этого всё время тут и был. Да. Они познакомились нелепо. Крайне глупо. Скомкано. Но Сакура выглядела в тот день красиво. И очень плохо. Единственное слово, что приходит на ум - истерзано. Он мог бы ходить за ней вокруг да около, пытаться найти её контакты. Постепенно к ней приближаться... Но весь её вид кричал. Нет, даже вопил о том, что следующего раза может и не быть. Поэтому он так поступил. И судя по тому, как Сакура быстро согласилась - она это тоже понимала. И ухватилась за протянутую руку помощи как за соломинку. Без доверия, но как человек, которому больше нечего терять. Какаши наконец отрывается от окна. На душе тёплое чувство от ностальгии. Как давно это было? Они оба были бедными и отчаянными. Внезапно раздаётся вибрация телефона. Какаши хочет проигнорировать. Оставить все дела на утро. Но тело не слушается. Его словно силком тянут к смартфону, заставляя его смотреть. Он открывает список контактов и внутри всё холодеет.

Сакура Харуно.

Сакура Харуно.

Сакура Харуно.

Сакура Харуно.

Сакура Харуно.

Сакура Харуно.

...

Все его контакты стали её именем. Как будто никого другого больше не существует. Палец невольно нажимается на контакт. А затем на кнопку набора номера. Он хочет поскорее нажать на сброс. Чтобы не разбудить девушку и её ребёнка, а возможно, и нового ухажёра. Но гудки безжалостно констатируют, что номер уже набран и связь устанавливается. - Алло, - сонный немного охрипший голос говорит о том, что девушку он благополучно разбудил. - Какаши, это ты? - Я в полной заднице, - голос ему не подчиняется, как и всё тело, которое кажется одеревеневшим. - Ты? - голос на том конце оживился, будто он сказал ей о том, что она выиграла миллион в лотерее. Вся сонливость резко спала. Глаза невольно закатываются. Это действительно Сакура. - А что такое? Совесть взыграла людей обманывать? Бабка тебя какая засудила или ее наследнички? Налоговая тебе вставила?.. - Я вообще не хотел звонить, - контроль над голосом неожиданно возвращается. - О, - Сакура совсем развеселилась. - Так ты пьяный и решил мне набрать? - Ещё чего, - он раздражённо цокает. - А что тогда? - теперь ей уже просто любопытно. И очень-очень-очень смешно. Это можно понять по тому, как она дышит в трубку. Он не видит смысла лгать ей, поэтому в лоб выдаёт нелепую, абсурдную, но какую есть правду. - Я пытаюсь продать тот самый дом раскаивания. И сейчас ночую в нём. Сакура на том конце провода даже замолчала и перестала смеяться как припадочная или астматик без ингалятора. - Ты типо раскаиваешься, поэтому мне звонишь? - Мне не за что. - Ну разумеется, - в голосе Сакуры сарказм льётся ядовитым потоком. Меньше всего ему сейчас хочется с ней выяснять отношения. - Я хоть не разбудил ребёнка? Или.. кого-нибудь ещё? - второе предложение даётся с трудом, потому что подсознательно был страх услышать "да". Что у неё есть кто-то ещё. - М-м-ма. Нет. И Шизука, и Микан спят. - Микан? - Какаши хмурится. Странное имя у её нового ухажёра. - Да, - Сакура немного молчит, а затем с тяжёлым вздохом выдаёт. - Это собака, Какаши. Сиба-ину. Дочка хотела. Ты совсем ни капли не изменился. - Да я не... - Хочешь сказать, что первой твоей мыслью было не то, что у меня новый мужик? Какаши даже задохнулся, не в силах поспорить. Перед Сакурой он кристально чист и прозрачен: она насквозь его видит. - Мне вызвать тебе спасателей или скорую? Могу сама подъехать, если подождёшь... - Нет. Всё в порядке, - он немного молчит, а затем с усилием добавляет. - Скорее всего, я опять тебе позвоню. - Ла-а-адно, - тянет Сакура и начинает на том конце провода копошиться. - Тебе повезло, что у меня сегодня выходной. Схожу тогда возьму чего поесть, раз твою жопу не надо спасать. Только не плачь мне в трубку. Ненавижу, когда ты ноешь. - Ещё раз извини... - Ой, да ладно тебе. Звони, когда хочешь. Звонок завершается, о чём свидетельствуют короткие гудки. Он отрывает телефон от уха. Честно говоря, он ожидал другой реакции от Сакуры. Какаши бросает взгляд на время: два часа ночи. Она должна была разозлиться. Особенно после того, как они порвали. Нет, он регулярно даёт ей деньги, и они даже не расторгли брак, так что формально Сакура всё ещё его жена, но... Но Какаши до сих пор не понимает, почему она его не ненавидит. Отложив телефон, он хочет уже лечь спать и попробовать забыться в посредственном сне, но что-то вновь тянет его подальше от кровати. Заставляет пройти мимо портрета девушки с младенцем, чтобы поймать на себе осуждающий знакомый зелёный взгляд, а затем посмотреть в череду своих отражений в различных зеркалах. Увидеть, как нелепо сменяются выражения его лица с испуганного на раздражённое. Ступеньки ведут вниз, ноги тянут его прямо на кухню. Шаг за шагом, он больше уже не ожидает увидеть чего-то необычного. Потеря контроля над телом единственное, что его реально сейчас немного, да напрягает. И то - не слишком сильно. Остальное просто раздражает. Особенно звонок Сакуре, её звонкий голос и припадочный смех. Будто они всё ещё вместе, просто в долгой ссоре... Нет. Не так. Будто в ссоре только один он. На входе в кухню он отмечает, что та выглядит несколько иначе. Даже не в деталях, а целиком. Босые ноги неожиданно обжигает холодом. Знакомым, но неестественным. Это ощущение не должно быть от новенького ламината. Когда раздражённый взгляд падает на пол, то видит он не имитацию дерева, а знакомую плитку, которую не пощадило время. - М-м-ма. Ну, в целом, мне кажется, что это съедобно. Знакомая фигура в коротких шортах стоит в резиновых тапочках у плиты. Она пальцами одной ноги чешет внешнюю сторону голени другой. Запах распространяется специфический, как будто-то кто-то умер и его пытаются растворить в кислоте. Какаши замер в оцепенении. Желудок свело. Тело стало деревянным, будто чьим-то чужим. Хочется убежать и спрятаться. Дышать стало тяжело, воздух в лёгких словно закончился. Знакомая фигура оборачивается. Смотрит своими глубокими зелёными глазами, изгибает выразительно бровь. В её взгляде только озорной огонёк и вызов. Он не видел её долгие пять лет, а она ни капли не изменилась. В голове столько вопросов. Но ни один не удаётся задать - слова застряли в горле и не могут вырваться наружу. Не хватает воздуха спросить даже один. Как она тут оказалась? Зачем пришла? Это её рук дело? Она так мстит ему? Какаши пытается откашляться, избавиться от кома в горле и, возможно, першения, что мешает ему сказать и слово. Наконец он чувствует, что может говорить, и задаёт первый вопрос. - Ты пришла поздно. Это было не то, о чём он хотел спросить. Тем более не такой грубой интонацией. Он хочет извиниться, но не может. В бессилии он пытается издать хоть звук, но тело не подчиняется. - Я зашла в магазин, - Сакура пожимает плечами. - О. Ну разумеется, - в голосе столько презрения, что ему самому становится не по себе от собственной интонации. - Ну да. На кассе потрахалась с кассиром, пока оставались свободные пять минут, если ты об этом. Может, всё же запишем тебя к психологу? - Я нормальный, - он цедит с какой-то особой злобой. - Конечно, поэтому этот разговор повторяется уже который по счёту раз?.. - Я знаю, что он тебе писал. И после этого ты стала странно себя вести. Опять хочешь к нему вернуться?! Давно не били?! Какаши пытается предпринять попытку заткнуть свой рот, чтобы не нести больше этот бред, но тело решает абсолютно иначе. В каком-то неадекватном импульсе он бьёт стеклянный стакан, что безмятежно стоял на столе и никого не трогал. Бьёт от отчаяния или даже злобы о холодный пол. А затем смотрит на Сакуру. Та стоит с абсолютно отрешённым выражением лица, разглядывает ногти на правой руке с видом крайней озабоченности. - Чего ты молчишь?! - Стакан всё равно стрёмный был. - Ты когда и где с ним видишься?! Сакура вскидывает брови и отрывает взгляд от ногтей с видом огромного одолжения. - Прямо сейчас в шкафу его спрятала, чтобы он успел убежать, пока мы тут болтаем. Какаши в каком-то чуждом ему бешенстве, которое подпитывает насмешливая интонация Сакуры, стремительно вылетает из кухни. После выхода из помещения его тело резко расслабляется, и он, не удержав равновесия, падает, будто его всё время держали, а теперь отпустили. Резко обернувшись, с бешено колотящимся сердцем и трясущимся мелкой дрожью телом, он смотрит на пол кухни. Там снова лежит ламинат.