Опасное партнёрство
10 апреля 2026 г., 19:19
Лану разбудил свет, который уже успел переползти через подоконник и лечь ей прямо на лицо. Она поморщилась, перевернулась на другой бок, натянула одеяло выше, но почти сразу поняла, что дальше спать уже не получится. Снизу тянуло жареным мясом, кофе и чем-то мучным, а из окна лез пыльный утренний холодок, который через час исчезнет, как будто его и не было.
Она открыла глаза и какое-то время лежала, глядя в потолок, пока тело не решило за неё, что вставать всё-таки придётся. Села, провела ладонью по лицу, спустила ноги на пол. Доски оказались холодными. Этого хватило, чтобы окончательно проснуться.
Умылась быстро, смывая остатки сна. С волосами задержалась дольше: собрала, посмотрела на себя в мутное зеркало, распустила обратно. Так было привычнее. Когда застёгивала ремень, память вдруг совершенно некстати вытащила вчерашний вечер. Стол, его лицо напротив, потом коридор, пьяные у дверей и его спокойный голос. Она затянула ремень сильнее, чем нужно.
В коридоре было пусто. Воздух сухой, пах деревом, мылом и табаком. Она заперла дверь, сунула ключ в карман и пошла к лестнице, уже заранее решив, что первые несколько минут утра проведёт без разговоров.
Шульц стоял за углом в конце коридора с чашкой в руке и выглядел как человек, у которого утро началось часа два назад. Лана замедлила шаг, он повернул голову, заметил её и чуть приподнял чашку.
— Доброе утро.
Она посмотрела на него, потом на чашку в его руке.
— Вы это специально?
Он сделал глоток, не торопясь.
— Пью кофе?
— Стоите тут.
— Если бы я стоял тут специально ради вас, — сказал он спокойно, — я бы взял второй.
Она прошла мимо.
— Не разговаривайте со мной, пока я не поем.
Он двинулся следом, даже не спрашивая.
Внизу было светло и уже людно. Утренний зал выглядел чище вечернего, потому что люди ещё не успели испортить его до конца. Бармен протирал стаканы с видом человека, который делает это на автомате, в углу двое ели молча, а официантка двигалась между столами быстро и без лишних взглядов. Лана выбрала стол у окна и села, не оборачиваясь. Шульц занял место напротив без комментариев.
Официантка подошла почти сразу. Он заказал ещё кофе и яичницу. Лана попросила кофе, хлеб и мясо, не глядя в меню. Когда девушка ушла, между ними повисла пауза. Шульц поставил свою пустую чашку на стол, чуть отодвинув её пальцами, и посмотрел на Лану внимательнее.
— Вы ведь не из тех, кто едет в Санта-Фе просто так.
Лана откинулась на спинку стула и скрестила руки.
— А вы не из тех, кто умеет не лезть с этим с утра.
— Иногда это экономит время, — он чуть постучал пальцами по столу.
— Вам.
— Вы кого-то ищете, — продолжил он, игнорируя её колкость.
Она подпёрла лицо кулаком и посмотрела ему в глаза.
— И что, вы собираетесь и дальше ходить вокруг да около?
— Я собираюсь понять, стоит ли говорить прямо.
— С вами всегда стоит говорить прямо, — сказала она, наклоняя голову. — Иначе вы всё равно доведёте до того же, только дольше.
Это его развеселило. Было что-то опасно приятное в том, как быстро она распознавала манеру, которую большинство принимало за обаяние или вежливость. С ней такие вещи работали куда интереснее.
— Хорошо, — сказал он после паузы. — Тогда без лишних кругов.
Он чуть подался вперёд, опираясь локтем о стол.
— Я ищу человека по имени Сайлас Бонд.
Имя легло между ними сразу, Лана не шевельнулась, только взгляд стал жёстче. Это уже начинало походить не на совпадение, а на чью-то очень дурную шутку.
— Понятно, — она медленно выпрямилась, убирая руку от лица.
Шульц наблюдал за этим почти без движения. Внутри уже щёлкнуло раньше, чем он успел это осознать, и сомнений не осталось.
— Значит, не только я, — добавил он.
Она подняла на него глаза.
— Похоже, нет.
Официантка как раз подошла с едой и поставила перед ними тарелки и кружки. Посуда тихо стукнулась о стол, пар от кофе поднялся между ними. Лана машинально подвинула свою тарелку ближе, но есть не начала. Шульц тоже не притронулся к яйцам.
— Почему вы его ищете? — спросил он.
Лана взяла вилку, покрутила её в пальцах, потом снова положила.
— Это не ваше дело.
— К несчастью, уже немного моё.
— Не преувеличивайте.
Он не отвёл взгляда, пальцы его руки медленно сомкнулись вокруг чашки.
— Если мы оба идём за одним человеком, я хотя бы имею право понять, что именно у вас к нему.
Она помолчала, потом взяла чашку и сделала глоток, смотря в окно. Там через улицу двое мужчин разгружали повозку, а мальчишка у коновязи без особого успеха пытался перетянуть мула туда, куда тот идти не собирался.
— У меня к нему старый счёт.
Шульц чуть склонил голову.
— Из-за денег?
Она криво усмехнулась.
— Будь всё в жизни лишь деньгами, жить было бы значительно проще.
— Согласен. Но я всё ещё не услышал ответа.
Лана поставила чашку обратно и посмотрела на него уже прямо.
— Кто-то пострадал, — сказала она. — Этого достаточно.
Шульц молчал ровно секунду дольше, чем стоило. Он знал выражение этого лица, когда человек держит что-то под замком и готов скорее откусить руку, чем пустить кого-то внутрь.
— Кто? — спросил он тише.
Лезвие в её руке замерло. Лана подняла на него глаза, и в этом взгляде уже не было ничего утреннего. Только предупреждение.
— Не заходите туда.
— Хорошо, — сказал он после короткой паузы.
Она кивнула почти машинально, и наконец отрезала кусок мяса.
— А вы? — спросила она, не поднимая головы. — Что у вас за интерес к нему?
— Заказ.
Она посмотрела на него поверх чашки.
— Просто заказ?
Он отпил кофе, давая себе лишнюю секунду.
— Да.
— Скучно.
— Охота за головами редко бывает особенно поэтичной.
— А вы обычно очень стараетесь, чтобы казалось иначе.
Губы тронула мимолётная улыбка.
— Иногда рынок требует красивой упаковки.
Лана хмыкнула и отправила в рот первый кусок, жевала медленно, не сводя взгляда с Шульца. Некоторое время они ели молча и между ними лежала вполне конкретная вещь: одна и та же цель.
Шульц первым отложил вилку, промокнул пальцы салфеткой, положил её рядом с тарелкой и посмотрел на Лану уже без обходных манёвров. Внутри всё давно сложилось в неприятно логичную схему, и почти каждый её вариант обещал проблемы.
— В таком случае, — сказал он спокойно, — разумнее было бы работать вместе.
Лана даже не задумалась.
— Нет.
Она ответила сразу, не поднимая глаз, будто просто отказалась от соли. Отрезала ещё кусок, положила его в рот и только потом посмотрела на Шульца с тем выражением, которое ясно давало понять, что разговор, по её мнению, уже закончился. Шульц подождал, пока она прожуёт.
— Позвольте мне хотя бы объяснить, почему это не худшая идея, — сказал он.
— Не вижу необходимости.
— А я, к сожалению, вижу.
— Мне плевать.
Он тихо выдохнул через нос, но спорить с этим не стал, просто отодвинул чашку в сторону, опёрся предплечьем о край стола и заговорил уже без своей обычной обходительности.
— Бонд не дурак. Если мы оба начнём ходить по одним и тем же местам, задавать одни и те же вопросы и светиться у него на дороге, кто-нибудь обязательно успеет предупредить его раньше, чем мы до него доберёмся.
Лана отломила кусок хлеба.
— Тогда не ходите за мной.
— Какая элегантная стратегия.
— Рабочая.
— Только если я внезапно решу подстроить всю свою работу под ваш характер.
Она подняла на него глаза.
— И не надейтесь.
— Даже не начинал.
Он помолчал секунду, потом добавил уже суше:
— Я не собирался ходить за вами. Я собирался прийти к нему раньше вас.
Лана чуть прищурилась.
— Вот теперь вы снова начинаете действовать мне на нервы.
— Значит, разговор хотя бы движется.
Она бросила корку обратно в тарелку.
— Я не работаю в паре.
— Да, это уже звучало.
— Тогда зачем вы всё ещё это обсуждаете?
Шульц посмотрел на неё так спокойно, что это бесило сильнее самих слов.
— Потому что упрямство редко бывает хорошей тактикой, когда речь идёт о человеке вроде Бонда.
— А с человеком вроде вас?
— Со мной оно, по крайней мере, не смертельно.
Она едва заметно усмехнулась. Как назло, ему всегда было что ответить. Шульц это заметил, но цепляться не стал, только подвинул к себе тарелку, и продолжил уже тише:
— У меня есть имя, за которое некоторые здесь будут говорить охотнее, а у вас есть лицо, которое половина города сначала примет за безопасное, и поймёт ошибку уже слишком поздно. По отдельности это полезно. Вместе ещё полезнее.
— Вы сейчас очень вежливо назвали меня приманкой.
— Я назвал вас человеком, которого обычно недооценивают.
— Это всё ещё не звучит как комплимент.
— Это и не было комплиментом.
Она смотрела на него ещё секунду, и вдруг слишком ясно поняла, что её бесит не сам разговор, а то как легко он опять сидит напротив и говорит с ней этим своим ровным тоном. Она поставила чашку чуть резче, чем собиралась и кофе плеснул на блюдце. Шульц коротко посмотрел на пятно, потом на неё.
— Это всё ещё «нет»? — спросил он. — Или уже «я подумаю, но вы меня раздражаете»?
— Это «не лезьте ко мне с утра».
— Боюсь, мы уже довольно далеко от этого этапа.
Она уже собиралась ответить, но он вдруг сам остановился и отвёл взгляд к окну. Лана промолчала дольше, чем хотела, потом взяла салфетку и медленно провела ею по блюдцу, не поднимая глаз.
— Если вы начнёте командовать, я уйду.
— Разумно, — кивнул он сразу.
— Если что-то утаите, тоже.
— Приму к сведению.
— И без «я же говорил».
Он усмехнулся.
— Это жестокое условие.
Она подняла на него взгляд. Пальцы с салфеткой замерзли в воздухе.
— Зато справедливое.
— Пожалуй.
— И это не значит, что я вам доверяю.
— Разумеется.
Шульц полез во внутренний карман и достал сложенный лист бумаги. Лана насторожилась.
— Что это?
— То, чем я занимался, пока некоторые спали.
Она чуть прищурилась.
— Я встала в нормальное время.
— Для фермера, возможно.
— Осторожнее.
Он развернул лист на столе. На бумаге была грубая схема улиц вокруг площади: конюшни, салуны, карточная комната, дешёвая гостиница, склады, оружейник. По краям шли имена, записанные его аккуратным, раздражающе ровным почерком.
— Вы это когда успели?
На секунду у него перед глазами всплыло это утро. Ещё пустой зал, первый кофе, разговоры за соседними столами, которые люди вели слишком громко, чтобы считать их тайной, и он сам, сидящий в углу, с тем самым видом занятого человека, к которому никто не обращается напрямую, но при котором говорят охотнее, чем следовало бы. Карандаш двигался почти без пауз, а нужные имена складывались быстрее, чем он успевал их записывать.
— Между первым кофе и вашим появлением.
Она подняла на него взгляд, брови чуть сошлись.
— У вас неприятная привычка всё успевать.
— Я стараюсь.
Он взял карандаш и легко постучал им по карте.
— Если Бонд находится здесь дольше одной ночи, ему нужны три вещи: выпивка, люди без совести и место, где можно раствориться.
Лана протянула руку и просто забрала у него карандаш. Шульц посмотрел сначала на её пальцы.
— Как стремительно вы присвоили себе расследование.
— Поздно жаловаться.
Она наклонилась над бумагой и ткнула кончиком в карточную комнату.
— Начинать отсюда.
— Почему именно отсюда?
— Потому что сначала такие люди садятся играть, потом начинают врать и в конце исчезают.
— Это опыт или философия?
Она не подняла головы.
— Это люди.
Шульц смотрел на то, как уверенно она двигает чужой план, будто давно привыкла работать без разрешения, и на то, как даже в таком простом разговоре держит между ними ровно столько дистанции, сколько считает нужным. Это, к его раздражению, нравилось ему больше, чем следовало. Лана выпрямилась и вернула ему карандаш.
— Только не делайте сейчас это лицо.
— Какое именно?
— Будто вы довольны.
— Я? Никогда.
— Врёте.
— Иногда. Но не сейчас.
Она снова опустила взгляд на бумагу.
— Эти имена?
— Конюх, хозяин комнаты, женщина с прачечной и один должник, который знает больше, чем хотел бы.
Она подняла голову.
— С кем вы уже говорили?
— Ни с кем.
Лана посмотрела на него уже внимательнее.
— Тогда откуда всё это?
Шульц спокойно взял чашку.
— Я умею слушать, когда люди уверены, что я занят завтраком.
Она смотрела на него ещё секунду, затем медленно отвела взгляд к карте.
— Кто такой Мерфи?
— Карточный шулер. Иногда сводит людей не с теми людьми. Если Бонд искал способ исчезнуть на пару дней без лишнего шума, он вполне мог пройти через него.
— Мог или прошёл?
— Пока — мог.
Она чуть сузила глаза.
— Терпеть не могу такие ответы.
— Я тоже. Поэтому и предлагаю заняться этим сегодня, а не когда он уже будет в другом штате.
Лана снова перевела взгляд с карты на него.
— И как именно вы это себе представляете?
Шульц сложил руки на столе.
— Мы не идём рядом, не заходим вместе и не задаём одинаковые вопросы одному и тому же человеку. Если кто-то начинает нервничать, вы выходите первой.
— А если нервничать начну я?
Он посмотрел на неё спокойно.
— Тогда я, вероятно, сделаю вид, что мы не знакомы.
Она усмехнулась без прежней жесткости. Шульц это заметил и, к собственному удивлению, едва не ответил тем же, только подтянул карту чуть ближе к себе и постучал пальцем по карточной комнате.
— Сначала туда, потом к конюшням. Если к полудню ничего не узнаем, я зайду в оружейную лавку. Такие люди обычно слышат больше, чем им нужно.
— А я?
Он поднял на неё глаза.
— А вы не будете стрелять в первого же идиота, который решит, что может говорить с вами неподобающим тоном.
Лана уставилась на него.
— Это сейчас был план или оскорбление?
— Это было наблюдение.
Она уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент официантка, проходя мимо, задела край стола бедром и чашка Шульца качнулась. Он поймал её прежде, чем кофе успел пролиться, но локтем зацепил свою же тарелку, и кусок недоеденной яичницы соскользнул прямо ему на жилет. За столом повисла тишина и Лана медленно перевела взгляд на жёлтое пятно у него на груди. На один совершенно нелепый миг ему показалось, что он предпочёл бы ещё одну перестрелку или, на худой конец, лошадь, вставшую на дыбы. Что угодно, лишь бы не сидеть сейчас напротив неё в таком виде.
Официантка побледнела.
— Простите, сэр, я…
— Всё в порядке, — сказал он слишком быстро.
Лана смотрела ещё секунду. Сначала у неё дрогнул рот, следом плечи, а потом она всё-таки рассмеялась. Не коротко и не тем сухим фырканьем, которым обычно отделывалась, а по-настоящему, впервые при нём так открыто и живо, что звук вырвался раньше, чем она успела его задавить. И то, что он впервые за всё это время вдруг выглядел не безупречным, а просто человеком, у которого утро внезапно пошло к черту у неё на глазах, добило её окончательно. Шульц медленно поднял на неё взгляд.
— Ach, ausgezeichnet.
Она снова прыснула и отвернулась, прижав пальцы ко рту, но было уже поздно.
— Господи, — выдохнула она сквозь смех.
Официантка стояла рядом, всё ещё белая как простыня. Шульц посмотрел на неё, потом на Лану и, к своему несчастью, понял сразу: это будет жить в её памяти гораздо дольше, чем любой его удачный ответ за последние сутки.
— Если вам от этого станет легче, — сказал он сухо, — я глубоко рад, что хоть что-то в этом городе смогло доставить вам удовольствие.
Лана всё ещё смеялась, уже тише, но без всякого шанса остановиться мгновенно. Шульц смотрел на неё поверх испорченного жилета и вдруг поймал себя на совершенно неуместном облегчении из-за того, как смех изменил её лицо.
— Это не город, — сказала она, качая головой. — Это вы, с желтком на груди.
Шульц прикрыл глаза и тоже издал тихий смешок. Официантка отмерла и нервно протянула салфетку.
— Мне очень жаль, сэр.
— Не сомневаюсь, — сказал он с тем убийственно вежливым тоном, который означал, что сожалеть сейчас лучше молча.
Лана вытерла уголок глаза большим пальцем, всё ещё с остатком смеха в голосе.
— Нет, подождите, не убирайте, — сказала она, глядя на жилет. — Это, возможно, единственная честная вещь, которую я сегодня увижу.
Шульц медленно повернул к ней голову.
— Вы невероятно жестокая женщина.
— И всё же вы сами хотели работать вместе.
Он молча взял салфетку, посмотрел на пятно с выражением человека, который пережил перестрелки, трупы и судебную систему, но всё-таки не был готов пасть от яичницы в присутствии Ланы, отчего у неё снова дёрнулись губы.
— Ладно. Карточная комната.
— Карточная комната, — подтвердил он.
— Но если окажется, что вы ошиблись…
— Я приму заслуженное презрение.
— Не обольщайтесь. Я и без повода справляюсь.
Он кивнул, принимая это за честное предупреждение.
— Вижу, вы человек стабильный.
Лана взяла последний кусок хлеба, встала из-за стола и надела шляпу. Шульц поднялся следом, сложил карту, убрал её во внутренний карман и машинально поправил жилет, забыв на секунду, что поправлять там уже особо нечего. Он задержался ровно на секунду, чтобы положить на стол деньги, и двинулся за ней уже без спешки.
На улице было сухо, светло и по-утреннему беспощадно ясно. Площадь уже наполнялась людьми, повозками, голосами и пылью. Санта-Фе окончательно проснулся. Где-то в этом городе, если им очень повезёт, всё ещё дышал человек по имени Сайлас Бонд, оставалось только найти его первыми.
Карточная комната оказалась именно такой, какой и должна была быть в это время дня: душной и с тем особым утренним видом, который бывает только у мест, не закрывающихся на ночь. Здесь пахло картами, грязными рукавами и людьми, которые либо уже проиграли деньги, либо вот-вот собирались это сделать. Лана остановилась у входа всего на секунду, чтобы глаза привыкли к полумраку. Внутри было прохладнее, чем снаружи, но воздух стоял тяжёлый. За дальним столом двое мужчин уже играли, не разговаривая друг с другом, только время от времени сухо бросая карты на зелёное сукно. У стойки сидел какой-то старик в сером пиджаке и пил что-то бесцветное из мутного стакана. Из задней комнаты доносились голоса, приглушённый смех и звон монет. Шульц, не глядя на неё, слегка коснулся двумя пальцами поля шляпы и пошёл вправо, к стойке. Лана двинулась влево, вдоль стены, будто просто искала себе место.
Почти сразу стало ясно, почему он был прав: по отдельности они и правда выглядели куда менее подозрительно. Шульц в таких местах становился каким-то особенно гладким, как хорошо отполированная вещь, которой все вокруг почему-то автоматически позволяют стоять там, где она стоит. Он подошёл к стойке, поставил на неё ладонь, наклонился к бармену с выражением вежливого человека, которому якобы нужен один короткий, ничем не обременительный ответ, и уже через полминуты тот начал говорить с ним так, будто они старые знакомые. Лана это заметила и отвела взгляд. Не стоило смотреть туда лишний раз.
Сама она остановилась у ближайшего стола, где сидел человек лет тридцати пяти с тонкими усами и лицом, как восковая лиса, которую кто-то начал лепить и бросил на середине. Мужчина поднял на неё глаза, быстро скользнул взглядом и явно не сразу решил, как именно к ней обращаться.
— Ищешь игру? — спросил он.
Лана положила ладонь на спинку свободного стула, но не села.
— Нет. Ищу человека.
Он чуть повёл бровью.
— Тогда ты дверью ошиблась. Здесь обычно находят долги, драки и плохие привычки.
— Людей здесь тоже находят. Иногда даже раньше, чем они успевают уйти.
— Смотря кого ищешь.
— Сайлас Бонд.
Мужчина тут же опустил взгляд на карты.
— Не припомню.
— Да ладно, у тебя лицо только что дёрнулось.
Он медленно поднял на неё глаза.
— Ты, я смотрю, очень наблюдательная.
— А ты, я смотрю, очень плохо врёшь.
Мужик усмехнулся.
— Может, я просто не люблю, когда ко мне подходят с чужими именами и таким тоном.
Лана подалась ближе, опираясь костяшками пальцев о спинку стула.
— Тогда давай проще. Я задам вопрос ещё раз, а ты постараешься не тратить моё время.
Он смотрел на неё уже внимательнее, словно прикидывал, сколько у неё реального терпения и как быстро оно закончится.
— А если я не захочу?
— Тогда мы оба зря просидим это утро.
— Это угроза?
— Нет, — сказала она спокойно. — Угроза звучала бы интереснее.
— Ну хорошо. Допустим, я слышал это имя.
— Уже лучше.
— Но мало ли кто кого здесь ищет.
— Мне хватит того, кто искал его последним.
Он покосился мимо неё, как человек, который проверяет не безопасность, а свидетелей. Лана это заметила сразу.
— Не дёргайся. Я пока ещё разговариваю.
— А он тебе кто?
Лана даже не моргнула.
— Ошибка, которую давно пора исправить.
Мужчина прищурился.
— Очень поэтично.
— Это ещё и очень срочно.
Он покрутил следующую карту в пальцах, потом всё-таки отложил её.
— Видели его не здесь.
— Где?
— Сначала у Мерфи. Потом, кажется, у задней конюшни за прачечной.
— «Кажется» — это ты сейчас себе оставляешь путь к отступлению?
— Это я сейчас пытаюсь не сдохнуть из-за чужих дел.
Лана склонила голову.
— Умная мысль. Держись за неё.
Он ещё секунду смотрел на неё, потом медленно выдохнул и отвёл взгляд.
— Он был не один. С ним шатался какой-то нервный тип в коричневом пальто. Всё время оглядывался, будто уже знал, что дело кончится плохо.
— Когда?
— Вчера под вечер. Потом они ушли через чёрный ход.
— Куда? — пальцы сильнее стиснули спинку стула.
— Если бы я знал всё, то сидел не здесь.
Лана смотрела на него ещё секунду, решая, врёт ли он дальше или уже выдал всё, что мог без страха получить по зубам. Похоже, пока всё.
— Ладно, — сказала она. — Где искать Мёрфи?
Тот коротко качнул подбородком в сторону задней комнаты. Лана проследила взглядом. За приоткрытой занавеской, в полутени, сидел худой рыжий человек. Она выпрямилась, но не ушла сразу, сначала бросила короткий взгляд через зал. Шульц всё ещё стоял у стойки, слегка наклонив голову к собеседнику, и внимательно слушал, только пальцы, лежавшие у края дерева, были чуть напряженнее, чем обычно. Он уже заметил, что Лана получила что-то полезное и оторвался от стойки почти сразу.
За занавеской было теснее и ощутимо грязнее. Здесь стояли ещё три стола, один из которых был занят двумя мужчинами, игравшими в кости. Перед Мёрфи лежали карты и почти пустая бутылка. Он поднял глаза, когда Лана подошла ближе, и тут же перевёл взгляд на Шульца у неё за плечом, карта в его руке замерла на полпути к столу.
— Если это из-за долгов, — сказал он, — то у меня их слишком много, чтобы я сразу понял, о каких именно речь.
— Какое облегчение, — сказала Лана, останавливаясь напротив. — А то я уже боялась, что вы человек организованный.
Он перевёл взгляд обратно на неё, задержался на лице, потом снова коротко покосился на Шульца.
— А вы, стало быть, та часть утра, после которой обычно начинаются неприятности.
— Это зависит от того, насколько вы любите врать.
Он чуть качнул картой в сторону свободного стула.
— Тогда сядьте. Стоящих людей я не люблю. Они либо требуют деньги, либо стреляют.
— Успокойтесь, — сказала Лана. — Если бы я пришла стрелять, вы бы уже не вели беседу.
У неё за плечом Шульц очень тихо выдохнул через нос.
— Если вы сейчас начнёте меня останавливать, я уйду, — сказала Лана, не оборачиваясь.
Естественно остановить её, когда она уже вошла в нужный ритм, он всё равно не мог. Оставалось только стоять рядом и следить, чтобы разговор не испортился раньше времени.
— Боже упаси, — так же тихо ответил он. — Я лишь скорблю о тонкости.
Она села.
— Уже лучше, — сказал он. — Теперь хотя бы можно притвориться, что это разговор, а не допрос.
Лана положила обе руки на стол.
— Всё ещё может пойти через одно место.
Мерфи покрутил карту между пальцами, разглядывая обоих по очереди. Взгляд у него бегал быстро, как у человека, который всю жизнь решает, кому лучше соврать первым. Потом чуть подался назад и спросил, между делом:
— Вы вместе?
— Нет.
— Временно, — сказал Шульц это так ровно, будто и сам не заметил ничего особенного.
Лана повернула к нему голову и посмотрела на него долгую секунду, как человек, который ещё не решил, хочет убить или дослушать.
— Какая живучая формулировка, — сказала она.
Шулер хмыкнул себе под нос и заметно расслабил плечи, но этого хватило, чтобы Шульц понял, что тот уже всё для себя упростил, решив, что перед ним не настоящая угроза, а что-то более безопасное. Мерфи покосился на них с уже заметным интересом.
— Ну хорошо, голубки. Что именно вам от меня нужно?
Лана медленно провела пальцами по краю стола, подушечки скользнули по выбоине в дереве и замерли, потом посмотрела на него с совершенно спокойным лицом.
— Если вам так проще думать, не буду мешать, — сказала она и повернула голову к Шульцу:
— Дорогой, мы ведь не возражаем?
На одно нелепое мгновение то, как легко и без стеснения у неё вышло это слово, ударило его почти физически.
— Ни в коем случае, — ответил он так же ровно. — Мы ищем человека по имени Сайлас Бонд.
Мерфи окончательно расслабился.
— Бонд вам зачем? Он у кого-то увёл деньги, женщину или удачу?
— У него редкий талант, — сухо сказал Шульц. — Иногда ему удаётся всё сразу.
Лана даже не посмотрела в его сторону.
— Мы ищем его по делу, и если вы знаете, где он был, сейчас лучший момент это вспомнить.
Мерфи покрутил карту между пальцами.
— А что мне за это будет?
Лана уже открыла рот, но Шульц опередил её. Он достал из кармана монету и положил её на стол. Мерфи посмотрел на неё и усмехнулся.
— Это вы называете платой за память?
— Это аванс.
Мерфи подбросил монету на ладони, поймал и наконец сказал:
— Видел его ночью.
Никто из них не шевельнулся. Мерфи заметил это и, похоже, остался доволен произведённым эффектом.
— Не здесь, — продолжил он. — В конюшнях у западного выезда. Он разговаривал с каким-то мексиканцем и очень не хотел, чтобы его видели.
— Во сколько? — спросил Шульц.
— Уже темно было. Часов девять. Может, позже.
— Один?
— Нет. С ним был ещё кто-то.
Лана подалась вперёд.
— Кто именно?
Мерфи пожал плечами, но не тем лёгким жестом, который ничего не значит.
— Высокий и нервный.
Лана посмотрела на него несколько секунд, потом сказала уже тише:
— Вы не производите впечатление человека, который забывает лица.
— Я и не забываю, — сказал он. — Я просто не всегда тороплюсь их вспоминать за первую монету.
— То есть вы всё-таки торгуетесь.
— Я человек последовательный.
Шульц наклонился вперёд, положив пальцы на край стола.
— Давайте не будем затягивать. Вы не выдержите врать долго, а я выдержу слушать.
Мерфи поднял на него глаза. Этот совершенно спокойный, почти вежливый тон, кажется, подействовал сильнее, чем деньги.
— Вы оба отвратительно мотивирующие люди, — пробормотал он.
— И всё равно вы до сих пор здесь, — сказала Лана.
Он помолчал, потом всё-таки ткнул картой в стол.
— Ладно. Он был не просто с кем-то. Они спорили. Не так, чтобы вцепиться друг другу в глотки, но достаточно, чтобы я это запомнил. Тот второй всё время оглядывался и явно хотел быть где угодно, только не рядом с Бондом.
— А Бонд? — спросила Лана.
Мерфи посмотрел на неё внимательнее.
— А Бонд выглядел как человек, который уже решил что-то за всех остальных и теперь просто ждёт, пока они это поймут.
Шульц опустил взгляд. Да. Это уже было похоже на что-то полезное.
— Они ушли вместе? — спросил он.
— Да. Через задний проезд, не по улице и не в сторону центра.
— Значит, к выезду, — сказала Лана.
— Или к месту, где можно быстро сменить лошадь и исчезнуть, — поправил Шульц.
Она коротко посмотрела на него, но спорить не стала. Мерфи тем временем уже начинал чувствовать себя увереннее. Монета лежала у него в пальцах, карты снова были рядом, и вместе с этим возвращалось обычное для таких людей желание почувствовать себя чуть нужнее, чем они есть.
— Если хотите мой совет, — сказал он уже не улыбаясь, — вы уже опаздываете.
Шульц уже собирался спросить ещё что-то, когда у входа в заднюю комнату кто-то резко отдёрнул занавеску. В проёме показался хозяин карточной комнаты — тяжёлый мужик с квадратной челюстью и видом человека, который не любит сюрпризы у себя в заведении. Его взгляд скользнул по присутствующим и слишком надолго задержался на Шульце. Воздух в комнате резко стал плотнее, даже кости за соседним столом перестали стучать. Хозяин сделал шаг внутрь.
— У вас тут всё в порядке? — спросил он, но прозвучало это не как забота.
Мерфи сразу отвёл взгляд в карты.
— В полном, — ответил Шульц.
Мужик перевёл глаза на Лану. Взгляд у него изменился едва заметно, но достаточно, чтобы ей это не понравилось.
— Леди нечасто сюда заходят, — сказал он, уже глядя только на неё.
Лана медленно выпрямилась.
— Значит, вам сегодня особенно повезло.
Хозяин улыбнулся так, что стало не по себе. За её плечом Шульц едва заметно сместился ближе.
— Я бы не был так уверен.
Лана уже собиралась ответить, но Шульц заговорил раньше.
— Боюсь, сэр, если вы сейчас продолжите в этом тоне, я буду вынужден предположить, что вы хотите произвести впечатление. А это, как правило, заканчивается для мужчин вашего склада весьма унизительно.
В комнате стало совсем тихо, даже Мёрфи перестал шуршать картами. Лана медленно повернула голову к Шульцу. Он стоял рядом с таким спокойным лицом, будто только что не предложил человеку словесно выбрать между достоинством и переломом носа. Где-то очень глубоко, под раздражением и усталостью, её задело то, как быстро он встал между ней и неприятностью, даже не делая из этого жеста. Снова. Хозяин уставился на него.
— Вы всегда разговариваете так, что вам хочется врезать?
Шульц даже не посмотрел на него сразу, только немного повернул голову, давая вопросу задержаться в воздухе.
— Обычно да, но редко кто решается.
Хозяин заведения шагнул ближе, но Шульц не сдвинулся ни на дюйм, даже руки не убрал со стола. Лана тоже не шевелилась, хотя уже чувствовала, как воздух в комнате становится ещё тяжелее. В этот момент в основном зале кто-то заорал и следом грохнуло стекло. Потом стук опрокинутого стула и очень знакомый шум заведения, в котором кто-то решил выяснить отношения руками. Хозяин резко повернул голову на звук, выругался и застыл на полсекунды, явно выбирая, что для него сейчас важнее: мужское самолюбие здесь или деньги там. Деньги, как и следовало ожидать, победили.
— Не задерживайтесь, — бросил он уже без прежней уверенности и вышел обратно в зал.
Занавеска за ним дёрнулась и только тогда Мерфи очень медленно выдохнул.
— Ну, — сказал он, переводя взгляд с прохода обратно на Шульца. — Теперь я хотя бы начинаю понимать, почему вы оба до сих пор не лежите где-нибудь в канаве.
Лана повернула голову к Шульцу.
— Вы могли этого не устраивать.
— Мог, — согласился он. — Но тогда он бы решил, что ему здесь позволено больше, чем следовало.
— А теперь он просто решит, что вы идиот.
— Это, боюсь, мнение не настолько редкое, чтобы меня ранить.
Она ещё секунду смотрела на него, потом отвернулась к Мерфи.
— Западные конюшни, — сказала она уже жёстче. — Что ещё?
Мерфи покрутил карту между пальцами, но теперь без прежней расслабленности. Он уже понял, что перед ним не та категория людей, которых можно кормить полуправдой до вечера.
— Только то, что если Бонд и правда ещё в городе, то ненадолго. Он не выглядел человеком, который собирается здесь завести друзей, комнату и привычку завтракать в одном месте. Скорее как тот, кто уже держит одной ногой стремя и просто ждёт, когда вторая тоже перестанет колебаться.
Лана ничего не сказала, но почувствовала, как внутри всё неприятно подобралось и Шульц, судя по выражению лица, подумал о том же. Он достал несколько банкнот и положил их на стол.
— Благодарю. Вы были почти полезны.
— Всегда рад помочь такой милой паре.
На этот раз Лана даже не стала закатывать глаза просто развернулась и вышла. Шульц двинулся следом и лишь за порогом убрал ладонь с нагретой рукояти. В основной зал они вернулись почти одновременно, но не рядом. Между ними было всего пару шагов, и всё же достаточно, чтобы со стороны это выглядело случайностью.
На улице воздух после душной комнаты резко ударил в лицо. После полумрака карточной комнаты это ощущалось почти как пощёчина. Лана первой сошла с крыльца, остановилась внизу и дождалась, пока Шульц спустится следом.
— Голубки, — сказала она, не глядя на него.
Шульц застёгивал перчатку на ходу и ответил не сразу.
— Люди удивительно быстро начинают всё упрощать, если им дать хотя бы малейший повод не думать.
Она повернула к нему голову.
— А вы, значит, просто великодушно помогли им не напрягаться?
— Я предпочёл получить ответ за две минуты, а не превращать разговор в бессмысленное бодание.
— Какая жалость.
Он покосился на неё. Лана шла рядом, придерживая шляпу от ветра, и лицо у неё уже снова было почти ровным, но он уже слишком хорошо начал замечать эту разницу между её обычной колкостью и тем состоянием, когда за ней стоит что-то ещё.
— Должен признать, — сказал он, — вы очень быстро подхватили роль.
Лана медленно перевела на него взгляд.
— Осторожнее.
— Это не провокация.
— Нет. Это вы сейчас очень аккуратно проверяете, насколько далеко можете зайти и не получить по лицу.
Он улыбнулся.
— И каков текущий радиус безопасности?
— Пока живы.
— Обнадёживает.
Она фыркнула, но уже без настоящего раздражения. Несколько шагов они прошли молча, обходя телегу, которую какой-то идиот поставил поперёк улицы, потом Лана сказала, всё так же глядя вперёд:
— Вы могли хотя бы сделать вид, что вас это тоже задело.
Шульц посмотрел на неё внимательнее.
— Что именно?
Она коротко качнула головой в сторону карточной комнаты за их спинами.
— Всё это. Его тон, взгляд.
Шульц ответил не сразу, думая будет ли проще отшутиться, а потом, к её лёгкому удивлению, не стал.
— Меня задел не сам тон, — сказал он спокойно. — А тот момент, когда человек начал чувствовать себя слишком уверенно рядом с вами.
Лана нахмурилась и повернула к нему голову уже полностью.
— Это сейчас было что?
— Констатация.
— Очень странная.
Она ещё секунду смотрела на него, решая, издевается он или нет, но выражение лица у него было слишком ровным, чтобы это можно было легко списать в шутку.
— Вы вообще умеете отвечать прямо? — спросила она.
— Бывает.
— И когда это случается?
— Когда вопрос действительно заслуживает прямого ответа.
— То есть почти никогда.
Он тихо выдохнул через нос. Почти смешок.
— Невыносимый человек, — сказала Лана.
— Но полезный.
— К сожалению.
— Это прозвучало почти тепло.
— Не начинайте.
— Я ничего не сказал.
— Вам и не надо. У вас лицо иногда говорит за вас лучше, чем рот.
— Боюсь, оно уже некоторое время ведёт слишком самостоятельную жизнь.
Лана покачала головой.
— Вот это и настораживает.
Западные конюшни стояли чуть в стороне от дороги, за длинным низким забором, за которым виднелись навесы, корыта, телеги и несколько привязанных лошадей. Деревянная арка у въезда перекосилась набок, над ней висела выцветшая вывеска, а у ворот, опираясь плечом о столб, курил худой человек в засаленной шляпе. Когда они подошли ближе, он быстро оглядел их обоих. Взгляд сначала скользнул по оружию, потом уже по лицам. Его собственная физиономия была из тех, что заранее намекают: здесь без него ничего не происходит.
— Чем могу помочь? — спросил он, выпуская дым в сторону.
Шульц не ответил сразу. Смотрел на него, решая стоит ли тратить время.
— Ищем человека.
Конюх чуть скривил рот.
— Все кого-то ищут. Если бы я начинал брать деньги просто за это слово, давно бы уже жил не здесь.
— Тогда, к счастью, вам сегодня повезло, — ответил Шульц спокойно. — Мы пришли не с философией, а с именем.
Тот перевёл на него взгляд уже внимательнее.
— Ну так удивите.
— Сайлас Бонд.
Реакцию он не успел спрятать.
— Не знаю такого.
— Разумеется, — кивнул Шульц так, будто услышал не ложь, а просто неудачную попытку сэкономить время. — А у меня, признаться, уже сложилось впечатление, что вы как раз из тех людей, которые знают здесь всех. Кто приехал, кто уехал, кто платит вовремя, а кто делает вид, что у него внезапно умер дядя и потому денег не будет.
— Плохое у вас впечатление.
— Оно у меня обычно быстро улучшается, если со мной не начинают играть в глухого.
Лана сделала шаг ближе.
— Вчера вечером он был здесь. И, судя по вашему лицу, вы сейчас очень стараетесь сделать вид, что это не так. Не тратьте силы.
Конюх перевёл на неё глаза.
— И что с того? Тут каждый вечер кто-то бывает. Мне теперь каждому в лицо всматриваться и заводить тетрадь?
— Нет, — сказала Лана. — Достаточно просто ответить, с кем он говорил и куда потом поехал. И тогда у вас есть шанс пережить это утро без приключений.
Он коротко усмехнулся.
— Вы всегда так разговариваете?
— Только когда моё время начинают тратить впустую.
Он затянулся ещё раз, но теперь держал сигарету крепче. Шульц тем временем отошёл в сторону, оставляя конюху возможность видеть их не одной линией, а двумя разными проблемами.
— Он уехал? — спросил Шульц.
— Я сказал, не знаю такого.
— Нет, — очень мягко поправил Шульц. — Вы сказали, что не знаете имени. Я же спросил, уехал ли человек, которого вы сейчас так старательно не узнаёте.
Конюх перевёл взгляд с него на Лану и обратно. Прикинул что-то, потом всё-таки сказал:
— Тут каждый вечер кто-то приезжает и кто-то уезжает. Я за всеми не слежу.
— Но за этим следили, — сказала Лана.
— С чего это?
Она кивнула на его левый рукав и он машинально опустил взгляд вниз. У локтя темнело свежее пятно масла или конской мази, а чуть выше, на запястье, остался совсем недавний след от чьей-то крепкой хватки.
— Потому что вчера ночью кто-то слишком нервный едва не вывернул вам руку, — сказала Лана. — И я сильно сомневаюсь, что это была лошадь. Они обычно не хватают людей так, словно хотят выжать из них направление на ближайший выезд.
Конюх уставился на неё уже без прежней снисходительности. Шульц медленно повернул голову и посмотрел на Лану. Она почувствовала этот взгляд сразу и нарочно не посмотрела в его сторону. Конюх бросил окурок и раздавил сапогом.
— Допустим, был тут один такой.
— Уже лучше, — сказал Шульц. — Видите, мы только начали, а мир уже становится честнее.
— Я не обязан вам ничего рассказывать.
— Нет, — спокойно согласился он. — Разумеется, не обязаны. И я бы ни за что не стал посягать на ваше священное право держаться за чужие секреты с таким выражением, будто вам за это платят золотом.
Он сказал это слишком мягко и, кажется, конюх тоже почувствовал, что дальше разговор может стать менее приятным, чем ему хотелось бы.
— Он приезжал ненадолго, — буркнул тот. — С каким-то мексиканцем. Хотели двух лошадей и не задавать вопросов.
— И вы, конечно, не задавали, — сказала Лана.
— Я зарабатываю не вопросами.
— Похвально. Очень чистый и морально устойчивый бизнес.
Конюх уже прикидывал можно ли позволить себе огрызнуться.
— Куда они поехали? — спросил Шульц.
Мужик колебался. Шульц полез в карман, вытащил монету и подбросил её в ладони. Тот проводил её взглядом, Шульц это заметил и чуть качнул рукой, давая человеку возможность не унижаться слишком откровенно.
— Мне всегда казалось, — сказал он спокойно, — Что направление — вещь значительно дешевле человеческого достоинства. Но, как вижу, на местном рынке у всего свои расценки.
Конюх смотрел на монету ещё секунду, потом всё-таки сказал:
— На северо-запад. По старой дороге, к высохшему руслу. Если не свернули, след ещё можно взять.
У Ланы внутри сразу всё подобралось. Наконец что-то не звучало как очередная грязная байка у стойки.
— Когда? — вопрос вышел быстрее, чем она хотела.
— Уже после темноты. И ехали не как люди, которые собираются вернуться через час. Брали запас, воду.
Шульц убрал монету обратно в карман.
— Эй.
— Не спешите, — сказал Шульц. — Вы пока ещё только подтвердили, что у вас есть глаза. Это, конечно, достойно уважения, но не всегда требует вознаграждения.
Тот раздражённо дёрнул щекой.
— Я вам дорогу дал.
— И за это мы вас, как видите, до сих пор не убили, — сухо сказала Лана. — Считайте, уже неплохая сделка.
Он перевёл на неё взгляд, понял по её лицу, что это не шутка, и решил не спорить.
— Если вам от этого станет легче, — буркнул он, — они были не одни.
Шульц сразу поднял голову.
— Вот это уже начинает напоминать полезную информацию.
— С ними потом ещё кто-то пересёкся у выезда. Не близко, я не расслышал, но Бонд с ним говорил недолго и явно без удовольствия.
— Мужчина? — спросила Лана.
— Да.
— Один?
— Один. Высокий, тёмное пальто. На лошади сидел очень уверенно.
— И вы решили приберечь это до конца? — спросил он.
Конюх чуть скривился.
— Я решил посмотреть, насколько вы оба нервные.
— И как впечатление? — спросила Лана.
Он оглядел их.
— Хуже, чем я надеялся.
— Отлично, — сказала она. — Значит, день начался правильно.
Шульц коротко кивнул и кинул ему монету. Она описала короткую дугу и исчезла у мужика в ладони.
— Ладно, — буркнул он, уже тише. — Дальше сами, я вам не проводник.
Он сказал это с той поспешной грубостью, которой люди обычно прикрывают желание поскорее исчезнуть, пока чужие неприятности не успели официально стать их собственными. Потом коротко дёрнул подбородком в сторону навесов.
— Если хотите смотреть след, смотрите с той стороны. Там они седлали.
И, не дожидаясь ответа, пошёл прочь вдоль забора с ведром в руке, слишком старательно делая вид, что у него внезапно нашлись более срочные дела.
Лана проводила его взглядом.
— Смышлёный, — сказала она.
Снаружи послышались голоса, чьи-то шаги по утрамбованной земле и короткий смех. Лана уже собиралась выйти из-под навеса, когда Шульц резко вскинул руку и схватил её за локоть, раньше, чем успел подумать. На долю секунды её это взбесило раньше, чем она успела понять, что он, возможно, только что не дал им обоим выйти прямо под чужие глаза.
— Тихо.
Лана замерла. Теперь она тоже услышала. Два человека, которые идут сюда. Голоса приглушённые, мужские, один низкий, второй моложе. Слова пока не разобрать, но направление уже ясно. Шульц стоял слишком близко. Одной рукой держал её за локоть, вторая уже была у пояса, готовая достать револьвер из кобуры. Лана очень остро чувствовала его тепло, напряжение в теле и даже то, как он дышит: ровно, но глубже обычного. Она медленно перевела взгляд на его руку у своего локтя. Шульц тут же отпустил её.
Они одновременно сместились глубже в тень. Между ними не было ни слова, но двигались они так, как двигаются люди, заранее знающие, кто куда уйдёт, если их спалят. Голоса стали ближе и теперь можно было разобрать о чём те говорят.
— Я тебе уже сказал, он не мог далеко уйти.
— Значит, вернёмся и спросим ещё раз.
— Я уже спрашивал. Этот кусок дерьма чуть язык себе не проглотил.
— Тогда, может, ты просто плохо спрашивал.
Лана медленно повернула голову к Шульцу и тот едва заметно кивнул. Тон был не тот, с которым ищут человека. Так разговаривают те, кто уже решил, что по дороге придётся кого-то ломать. Шаги остановились прямо за углом навеса.
— Видел, как этот конюх на нас смотрел?
— Видел. Будто молился, чтобы мы поскорее убрались.
— Если наврал, зря. Я не люблю, когда мне врут с таким жалким лицом. Сразу хочется проверить, сколько у человека ещё осталось зубов.
Второй хмыкнул.
— Он и так уже почти обоссался. Такие долго храбрятся только до первого удара.
Лана почувствовала, как внутри всё сразу похолодело. Уже достаточно, чтобы не питать лишних иллюзий насчёт того, как именно эти двое ведут разговоры. Снаружи снова зашуршала солома под сапогами.
— Тут кто-то был, — сказал молодой голос. — След свежий.
— Ну так проверь, раз у тебя сегодня проснулось воображение.
Кто-то из них провёл ладонью по доске.
— Они разговаривали тут, — сказал первый уже тише. — Двое. Один стоял ближе к выходу, второй тут, у стены.
— Видел?
— Нет. Но кто-то был.
— Тогда быстро. Сначала посмотрим, потом спросим, а если мне не понравится ответ, я избавлюсь от необходимости слушать второй.
Лана коротко перевела взгляд на Шульца. Он смотрел в сторону выхода, высчитывая расстояние и угол. В такие секунды он становился тише даже внутри себя.
— Они не спрашивать пришли, — очень тихо сказала она.
— Нет, — ответил он почти беззвучно. — И это было заметно с самого начала.
Снаружи щёлкнул курок и Шульц сдвинулся, перекрывая линию выхода.
— Если зайдут, не ждём красивого момента, — сказал он почти неслышно. — Берём первого быстро. Второго сразу следом, иначе он уйдёт за угол.
— Я и не собиралась стоять и любоваться.
— Это редкое утешение.
Она коротко покосилась на него.
— Если вы сейчас начнёте умничать, я вас пристрелю раньше них.
— Тогда постарайтесь не промахнуться.
Шаги стали ближе. Один из них уже заходил под навес, второй остался снаружи.
— Эй, — бросил первый, не повышая голоса. — Кто тут?
Он сделал ещё шаг внутрь и половица под сапогом глухо откликнулась.
— Не люблю, когда за спиной шепчутся. Это либо трусость, либо дурные манеры.
Они не двигались. Мужчина прошёл ещё на полшага вперёд, и теперь от края навеса их отделяло не больше двух шагов. Он остановился, всматриваясь в тень.
— Ну же, — сказал он уже тише. — Не заставляйте меня думать, что вы и правда идиоты.
Он поднял револьвер и выстрелил в тень. Дальше думать было уже некогда. Шульц вытащил оружие первым, Лана кинулась в сторону в ту же секунду. Пуля ударила в столб у неё над плечом, выбив щепки в лицо и на мгновение ослепив. Шульц ответил сразу. Выстрел короткий и точный. Мужчину у входа дёрнуло, но он отшатнулся, уходя в сторону и крича:
— Слева!
Лана врезалась бедром в деревянную стойку, край доски больно содрал кожу через ткань, скользнула за перевёрнутое корыто и только там позволила себе вдохнуть. Сердце ударило в горло так сильно, что на секунду стало трудно слышать. За навесом затопали сапоги, один из мужчин выругался, второй крикнул что-то уже совсем неразборчивое, и ещё одна пуля с треском прошила доску над её головой.
— Verdammt, — очень спокойно сказал Шульц где-то справа, будто всё это происходило не в трёх шагах от него. — Один уже злится.
Лана, прижавшись к дереву, коротко бросила:
— Один у входа, второй обходит. Если выйдет сзади — нам конец.
— Уже понял, — отозвался он. — Вы берёте обходящего, я ближайшего.
Она выглянула на долю секунды и сразу снова нырнула обратно. Один ближе к входу, прижался к столбу и палит вслепую, второй пошёл в обход через заднюю стенку, где за навесом валялся разный хлам.
— Не дайте второму зайти за спину, — бросил он.
— А вы не дайте первому подойти, — ответила она.
Шульц выстрелил снова. Мужик коротко вскрикнул, пуля только задела. Послышался глухой удар сапог по земле и резкий скрип дерева, где-то за стенкой сдвинули ящик. Лана перехватила револьвер удобнее, снова высунулась и поймала его только краем глаза, он мелькнул за кучей старого хлама и тут же исчез. Мужчина у входа двинулся ближе, пытаясь сократить расстояние под прикрытием стрельбы. Шульц выстрелил ещё раз и на этот раз попал по руке. Тот заорал, выронил оружие и шарахнулся назад, врезавшись плечом в столб.
— Живучий, — бросил Шульц.
Она не стала ждать. Выскочила из-за корыта, сделала два быстрых шага и ударила его рукоятью револьвера раньше, чем он успел понять, что она уже рядом. Удар пришёлся в висок. Мужик осел, но всё ещё дёргался, и тогда она добавила коленом в живот так, что тот наконец сложился пополам и рухнул в пыль. Шульц только успел резко повернуть к ней голову.
— Вы издеваетесь, — выдохнул он почти беззвучно.
— Потом, — бросила она.
В этот момент второй выскочил из-за старого колеса. Быстро, с револьвером в руке и одной очень простой мыслью: стрелять в первого, кого увидит. Он увидел Лану. Шульц в следующую секунду уже оказался между ней и выстрелом. Он врезался плечом ей в бок, сбивая с траектории пули, и одновременно выстрелил в ответ. Её сапог соскользнул по насыпанной соломе, и мир на секунду опасно ушёл из-под ног, но Шульц удержал её.
Мужчину отбросило назад, он ещё попытался поднять руку, но второй выстрел Шульца пришёлся уже точно в грудь и после этого всё закончилось. Под навесом снова стало слышно лошадей, крики у ворот, собственное дыхание и то, как из ведра медленно капает вода в грязь. Шульц отпустил Лану не сразу и первым сделал шаг назад, возвращая себе привычную дистанцию.
— Вы ранены? — спросил он резко, уже другим тоном. — Коротко.
— Нет.
Он окинул её быстрым взглядом сверху вниз: щека в мелких царапинах от щепок, пыль на рукаве, сбившаяся шляпа, сбитое дыхание, и только потом, кажется, позволил себе вдохнуть нормально, но оружие не опустил.
— Вы двигаетесь слишком опасно, — сказал он тише. — Исправьте это.
— Я живая, — ответила она. — В отличие от тех двоих.
«Bis jetzt.» — отметил он про себя.
Он коротко посмотрел на лежащие тела. Лана смотрела на него и только сейчас заметила, что у него самого на скуле размазалась полоска пыли, а воротник рубашки съехал набок. Вид у него был уже не утреннее-собранный.
— Зачем вы это сделали? — спросил он вдруг, и голос у него был уже не боевой, а опасно ровный.
— Что именно? — она всё ещё дышала слишком часто.
— Полезли к нему в упор.
— Он был без оружия.
— Он был без оружия ровно секунду, — сказал Шульц. — И именно в эту секунду вы почему-то решили, что этого достаточно для дурной идеи.
Она выпрямилась, уже чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение.
— Этого хватило.
— Этого едва хватило, чтобы вас не подстрелили.
Он не повысил голос. Именно это подействовало. Если бы он рявкнул, было бы проще, можно было бы огрызнуться, оттолкнуть, перевести всё в привычную злость, но он говорил слишком ровно.
— Не подстрелили.
— По чистой случайности.
— Нет, — сказала она уже жёстче. — Не по случайности. Я знала, что делаю.
Он смотрел на неё ещё секунду, потом коротко кивнул, будто признал половину правды.
— Хорошо. Тогда скажу иначе: это была ошибка.
— Оставьте свои заботы при себе, — резко ответила она.
Шульц замолчал ненадолго, но достаточно, чтобы у неё внутри шевельнулась колючая тревога: он не отмахнулся и не ответил привычной колкостью, а смотрел на неё, и в этом взгляде раздражение мешалось с испугом, который он не успел спрятать. Когда заговорил, голос уже выровнялся.
— Если по вам стреляют у меня на глазах, боюсь, это автоматически становится моей «заботой». Хотите вы того или нет.
Лана молча смотрела на то, как крепко он всё ещё держит револьвер, хотя стрелять уже было не в кого.
Где-то у ворот крикнули:
— Что там было?!
Лана резко отвернулась и пошла к упавшему у столба мужчине, лишь бы не стоять рядом с Шульцем ещё секунду дольше.
— Один живой, — сказала она, опускаясь рядом на корточки. — Пока.
Шульц подошёл и присел рядом. Мужик у столба был в сознании и явно об этом жалел. Кровь стекала по пальцам с простреленной руки, висок наливался тёмным, взгляд метался между ними, цепляясь то за одного, то за другого, как будто он всё ещё пытался найти здесь вариант, при котором выйдет живым. Шульц без спешки забрал у него револьвер, открыл барабан и мельком проверил.
— Два патрона, — сказал он спокойно. — Значит, вы всё-таки рассчитывали на разговор.
Мужик сплюнул кровь.
— Пошёл к чёрту.
Шульц слегка склонил голову, принимая это скорее как неудачную форму ответа, чем как оскорбление.
— Это, безусловно, направление, но я всё же надеялся на что-нибудь полезное.
Лана тем временем уже обшарила его карманы. Нож, табак, несколько монет, смятый клочок бумаги и записка.
— Есть, — сказала она.
Развернула сама, не торопясь отдавать. Бумага была плотная, карандаш лёг грубо, строчки расползлись от пота и грязи: «Дорога на Абикью. Старый карьер. На закате. Привести обоих.» Лана прочитала это один раз, потом второй, и только после этого перевела взгляд на Шульца.
— «Обоих».
Он уже смотрел на записку.
— Да, — ответил он тихо. — Это сужает круг.
— Замечательно, — сказала она.
Мужик у столба дёрнулся.
— Вот и отлично, — сказал он мягко. — А я уже почти начал опасаться, что вы бесполезны. Давайте ещё раз и без глупостей. Кто написал записку?
Раненый сжал челюсть.
— Пошёл ты.
— Это уже было, — сухо сказал Шульц. — И, как видите, не сработало.
Мужик перевёл взгляд на Лану, надеясь, что с ней будет проще. Ошибка. Она наклонилась ближе, уперев локоть в колено, и заговорила без нажима, почти тихо:
— Слушай внимательно. Мне плевать, кто ты и сколько у тебя ещё осталось зубов, но если из-за твоего упрямства мы приедем туда слишком поздно, я лично сделаю так, что ты пожалеешь, что тебя не добил первый выстрел. Так что давай без характера. Чья записка и о ком в ней речь?
Шульц сразу заметил, как она включается по-настоящему, когда дело касается Бонда. Он долго смотрел на неё, думая об этом.
— Не знаю.
— Врёшь, — сказала она сразу.
— Не вру.
Шульц очень спокойно вставил барабан обратно и положил револьвер себе на колено.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда я задам вопрос иначе. Кто велел вам ждать здесь и стрелять во всех, кто начнёт задавать вопросы о Бонде?
Мужик молчал. Шульц подождал ровно столько, сколько нужно, чтобы тишина начала работать хуже угроз.
— Это был сам Бонд? — спросил он.
Его тело снова выдало себя, еле заметным дерганьем. Лана и Шульц заметили это одновременно. Он чуть повернул голову к ней, едва заметно, как подтверждение. Лана снова посмотрела на раненого.
— Значит, он всё ещё в городе.
— Кто ещё идёт за Бондом? — спросил Шульц.
— Люди Харпера.
— Какого ещё Харпера? — спросила она.
Раненый перевёл взгляд на неё.
— Джон Харпер. Берёт грязную работу за хорошие деньги.
Лана нахмурилась.
— Наёмник?
— Хуже, — спокойно сказал Шульц, не сводя глаз с мужика. — Человек, который очень любит, когда другие делают за него неприятную часть работы.
Раненый нервно сглотнул.
— И… и ещё кто-то от Фолкнера.
— Фолкнера? — переспросила Лана.
— Торговец, — пробормотал тот. — Возит всякое и не всегда законно.
Шульц медленно поднял взгляд на Лану. Это усложняло всё сразу.
— То есть за ним идут не только наёмники, — сказала она. — Но и люди, которым очень выгодно, чтобы эти бумаги никуда не доехали.
— Да, — тихо ответил он.
— Отлично.
Шульц не спрашивая забрал записку у Ланы и убрал её во внутренний карман.
— У нас есть время до заката, не больше. И если Бонд действительно едет к карьеру, он, вероятно, рассчитывает приехать туда не первым, а вовремя.
— А половина города, судя по всему, уже бежит туда же, — сухо сказала Лана.
— Что, как вы понимаете, несколько снижает шансы на приятную прогулку.
Со двора донёсся крик:
— Эй! Там шериф!
Они оба обернулись на звук и Шульц уже в следующую секунду прикинул, сколько у них есть времени, какие выходы остаются и насколько вообще стоит сейчас задерживаться здесь и что-то объяснять. Ответ оказался простым и не особенно приятным. Он посмотрел на Лану.
— Через задний выезд.
Они поднялись одновременно. У ворот уже кто-то орал, лошади дёргали поводья, а коренастый мужик с винтовкой разворачивался в их сторону, ещё не до конца решив, в кого именно стрелять и имеет ли на это право.
— Туда, — коротко сказал Шульц.
Лана уже свернула, срезая угол между конюшней и складом. Он держался чуть позади, перекрывая собой. За спиной крикнули «стоять», но без настоящей уверенности, как будто люди там сами ещё не до конца понимали, за кем именно бегут. За углом пахло сеном, мочой, горячей древесиной и чем-то металлическим. Лана успела только отметить, что на соломе нога идёт хуже, чем на земле, когда из сарая прямо перед ней вылетел мальчишка с ведром. Она шарахнулась в сторону, едва не врезавшись в стену, но Шульц успел схватить её за локоть и дёрнуть, не давая потерять шаг.
— Осторожнее, — бросил он.
— Не учите меня бегать.
— Вы только что чуть не проиграли ведру.
— Оно напало первым.
Смешок сорвался с его губ быстрее, чем он успел его остановить. За спиной закричали:
— Туда! Они туда пошли!
Лана резко свернула вправо, к низкой калитке. Та оказалась заперта.
— Чёрт.
Она дёрнула её ещё раз, уже злее. За спиной шаги становились ближе. Шульц подлетел почти сразу, коротко глянул на засов и сказал уже без всякой вежливой оболочки:
— Отойдите.
Лана отскочила ровно на полшага, достаточно, чтобы не мешать, но недостаточно, чтобы это выглядело как послушание. Шульц ударил по засову рукоятью револьвера один раз, потом второй. Дерево треснуло, железка сорвалась и калитка дёрнулась внутрь.
— После вас, — бросил он.
С той стороны начинался узкий проход между дворами. Верёвки с бельём, кривые заборы, бочки, мусор, собака, которая тут же залилась лаем. Лана срезала между двумя корытами, перепрыгнула через разбитый ящик и услышала, как позади Шульц очень сдержанно выругался, когда задел плечом висящую на гвозде лопату.
— Вы живы? — бросила она через плечо.
— Пока да. Но, боюсь, моё достоинство уже нет.
— Его добило яйцо ещё час назад.
— Вижу, вы решили не отпускать эту тему до самой смерти.
За спиной снова рявкнули, но уже не так близко. Лана резко остановилась у конца прохода и выглянула за угол. Впереди открывалась улица, уже более широкая, с телегой, поилкой и двумя лошадьми у забора. Людей немного, но достаточно, чтобы в случае стрельбы всё мгновенно превратилось в хаос. Шульц встал рядом, чуть позади.
— Ну? — спросил он тихо.
— Если выйдем прямо, нас увидят.
Он быстро оглядел улицу, потом кивнул на левую сторону.
— За телегу. Потом через поилку и к северному выезду. Если повезёт, они подумают, что мы ушли к центру.
— А если не повезёт?
Он покосился на неё.
— Тогда, полагаю, у нас будет ещё один очень содержательный разговор на бегу.
У дальнего края стояла старая телега и пролом в заборе. Лана нырнула туда первой, зацепилась кобурой за доску, зло дёрнулась и выскочила в узкий переулок. Шульц пролез следом и сразу остановился, прислушиваясь. Голоса за спиной пока оставались далеко.
Они оба остановились. Лана упёрлась ладонями в колени, пытаясь восстановить дыхание. Шульц стоял у стены, дышал тяжело, но ровно.
— Ну, — сказала она, всё ещё переводя дыхание. — Очень изящно.
— Если хотите, можем вернуться, — отозвался он. — Обсудим произошедшее с шерифом, дадим показания, возможно, даже получим моральное удовлетворение.
— Не «мы».
— Разумеется. Вы просто совершенно случайно проявляли повышенный интерес к насилию.
Она выпрямилась, вытряхнула пыль из шляпы и уже собиралась ответить, когда взгляд зацепился за его плечо.
— У вас кровь, — сказала она раньше, чем решила, что хочет это говорить.
Он машинально опустил взгляд. На плече, у шва рубашки, расползалась тёмная полоса. Пальцы на секунду задержались на ткани.
— Похоже на то, — спокойно ответил он.
Лана посмотрела на него.
— «Похоже на то?» — переспросила она с недоумением.
— Слегка задело.
— Слегка?
— В мою защиту, я был несколько занят.
Она шагнула к нему, не раздумывая.
— Снимайте.
— Простите?
— Не заставляйте меня повторять дважды, пока вы истекаете кровью в переулке.
Сначала он хотел возразить, но в итоге молча расстегнул жилет. Движения оставались аккуратными, но стали чуть медленнее. Она забрала жилет у него из рук и отложила на бочку, потом отодвинула ткань рубашки на плече. Он коротко втянул воздух, но не дёрнулся.
— Тише, — сказала она.
— Вы только что буквально влезли мне в рану.
— Тогда терпите с достоинством.
Рана оказалась поверхностной, но пуля сильно содрала кожу. Крови было больше, чем нужно, но это всё ещё было плечо. Неприятно, но не смертельно. Она достала платок и прижала к ране, кровь сразу начала пропитывать ткань. Шульц замолчал, потому что в какой-то момент его внимание ушло не на рану. Он смотрел на то, как она быстро работает, без попытки смягчить или как-то украсить происходящее. Это ощущение оказалось слишком знакомым и на секунду вернулась другая сцена. Полгода назад, другой городок, другой свет, но та же сосредоточенность и движения, то же странное раздражающее чувство, что рядом с ней даже боль становится чем-то более упорядоченным. Тогда он тоже позволяя ей делать своё дело, и тогда это так же опасно быстро начинало превращаться в привычку. Он отвёл взгляд.
Лана тем временем перехватила ткань, затягивая туже. Когда её платок пропитался, она взяла второй, уже его, и начала перематывать поверх, заводя под мышку и обратно. Чтобы затянуть как следует, ей пришлось подойти вплотную. Закончив с узлом, она коснулась его груди ладонью, просто чтобы удержать равновесие, и сразу же убрала руку, не задерживаясь. Шульц заметил насколько остро тело отреагировало на такую мелочь. Лана отступила на полшага, чтобы посмотреть, как легла повязка.
— Вы всегда так работаете? — спросил он, застёгивая верхнюю пуговицу одной рукой.
Лана подняла на него глаза.
— Вы сейчас серьёзно?
— Совершенно. Я пытаюсь понять, это ваша обычная тактика или мне просто повезло попасть на особенно безрассудный день.
Она посмотрела на него так, думая хочется ей ответить или просто дать ему умереть от следующей раны самостоятельно.
— Я не безрассудная.
— Нет, — согласился он слишком быстро. — Но вы принимаете плохие решения.
— И всё же я до сих пор жива.
— Это не довод. Это статистическая аномалия.
Она фыркнула и потянулась за его жилетом, но не сразу отдала. Сначала встряхнула его, проверяла, не вывалится ли оттуда ещё что-нибудь полезное или раздражающее.
— Вы сейчас читаете мне нотацию, потому что я полезла слишком близко, — сказала она, — или потому что вам самому пришлось делать то же самое через две секунды?
Шульц посмотрел на неё чуть внимательнее.
— Я, в отличие от вас, хотя бы понимал, что это плохая идея.
— А я, значит, нет?
— А вы слишком быстро начинаете верить, что если что-то однажды срабатывало, значит, оно будет срабатывать вечно.
— Не надо разговаривать со мной так, будто вы прожили три жизни и теперь раздаёте мудрость с крыльца.
— Поверьте, если бы я раздавал мудрость, она звучала бы куда скучнее.
Она протянула ему жилет.
— Вот. Наденьте, пока снова не начали истекать благородной кровью.
— Как великодушно.
Переулок ненадолго затих. Где-то дальше хлопнула дверь, снова залаяла собака и по сухой земле прокатился ветер, шурша мусором вдоль стены. Шульц надел жилет осторожнее обычного, морщась не столько от боли, сколько от необходимости двигать плечом так, будто ничего не произошло. Лана смотрела на это молча, скрестив руки, и чем дольше смотрела, тем сильнее ей не нравилось, что он всё ещё держится на одной упрямой вежливости.
— Ходить можете?
— Пока да.
— Стрелять?
— Надеюсь, лучше, чем вы бегаете от ведра.
Она уставилась на него.
— Серьёзно?
— Я просто не хотел, чтобы этот эпизод умер слишком быстро.
— Я вас точно пристрелю.
— Да, — спокойно согласился он. — Но, боюсь, не сегодня. Сегодня вы всё ещё нуждаетесь в моей компании.
Она закатила глаза, не зная, что делать с этим его тоном и с тем, что за последние полчаса они дважды чуть не сдохли, а теперь стояли и спорили ни о чём.
Шульц первым отвернулся к выходу из переулка, уже снова собирая лицо в привычное выражение человека, который ничего лишнего не чувствует и всё ещё контролирует ситуацию.
— Нам надо уходить, — сказал он. — Если Харпер действительно отправил людей, а Фолкнер тоже в этом замешан, к закату там будет слишком тесно.
— А если Бонд уже уехал?
— Тогда мы хотя бы опоздаем с ясностью, а не вслепую.
Лана подняла шляпу повыше, поправила ремень и коротко кивнула.
— Тогда идём.
Он уже сделал шаг, но потом вдруг остановился и повернул к ней голову.
— И, Лана.
Она подняла глаза.
— В следующий раз, когда вам захочется броситься на вооружённого человека с расстояния вытянутой руки, — сказал он спокойно, — хотя бы предупредите меня заранее, чтобы я успел морально разочароваться до, а не после.
Она долго сверлила его глазами, потом сухо ответила:
— В следующий раз не лезьте под пулю без спроса, и будем квиты.
На это он уже ничего не сказал, только первым отвёл взгляд и пошёл к выходу из переулка, и Лана, к своему неудовольствию, пошла следом сразу. Из переулка они вышли не на улицу, а в узкий проход между глинобитной стеной и покосившимся сараем, откуда уже пахло лошадьми. Здесь, за гостиницей и салуном, тянулся общий задний двор: вытоптанный, пыльный, с кривой коновязью, перевёрнутым корытом и кучей брошенного хлама у забора. Несколько лошадей всё ещё стояли там, где их оставили хозяева утром, лениво отбивая хвостами мух. Их лошади были среди них.
С передней улицы доносился гул, люди всё ещё обсуждали стрельбу, шерифа и чужаков, но сюда это доходило уже глуше. Лана подошла к своей кобыле, машинально проверила уздечку, потом быстро провела ладонью по подпруге, просто чтобы убедиться, что никто не посмел сунуться к вещам, пока они бегали по городу и стреляли в людей. Шульц подошёл к Фрицу чуть медленнее. Снял повод с коновязи, провёл ладонью по его шее, успокаивая, и только потом взялся за седло, на секунду задержавшись. Лана отвела взгляд раньше, чем он смог это заметить.
— Если сейчас скажете, что вам нужно минут десять полюбоваться закатом, я вас здесь и оставлю, — сказала она, проверяя ремень на седельной сумке.
— Какая трогательная забота, — отозвался он.
Она уже поставила ногу в стремя и легко поднялась в седло, потом, против собственного желания, всё-таки посмотрела на него. Шульц забрался на коня без посторонней помощи, но по тому, как у него на секунду сжалась челюсть, было ясно: плечо уже начинает требовать отдельного разговора. Он почти сразу выпрямился, будто ничего не произошло.
— Если свалитесь по дороге, — сказала Лана, разворачивая лошадь к узкому проезду между сараем и забором, — я вас не понесу.
— Удивительно утешительно.
Они вывели лошадей со двора не через главный вход, а боковым выездом, узким, с перекошенными воротами, за которыми сразу начиналась пыльная улочка между задними стенами лавок и сараев. Здесь было почти пусто. Только мальчишка с ведром застыл у колодца, когда они проехали мимо, и проводил их глазами, прикидывая, кому и как будет рассказывать эту историю вечером.
К главной улице они не вернулись, свернули раньше, миновали несколько задних дворов, глинобитных заборов и пустых загонов, пока город сам не начал расползаться вокруг них и не закончился почти незаметно.
Санта-Фе остался позади.
