Долг
11 апреля 2026 г., 08:09
Дорога быстро стала грубее: колея старая и местами выбитая до камня. Лана перевела взгляд вниз. По краям тянулись следы нескольких лошадей, не свежие, но и не совсем вчерашние. Ветер уже начал их съедать.
— Здесь кто-то проходил утром, — сказала она, наклонившись в седле.
Шульц подъехал ближе, поводья тихо скрипнули в его руках, и посмотрел туда, куда она кивнула.
— Двое. Один конь тяжелее.
— Или всадник.
— Или так.
Лана покосилась на него, щурясь от света.
— Вы всегда отвечаете как учитель, разочарованный в ученике?
— Только когда мне хочется опасно жить.
Она фыркнула и снова перевела взгляд на землю.
Чуть позже дорога ушла вниз, в сухое русло, где песок был мягче и следы читались лучше. Там они почти одновременно натянули поводья и спешились. В русле пахло сухой глиной и пылью, которую здесь почти не трогал ветер.
Лана первой присела на корточки. Следы были явные: три лошади. Две прошли вместе и быстро, третья — позже, глубже продавив песок, будто коня гнали. Она провела пальцами рядом с отпечатком, не касаясь.
— Это уже после. Край осыпался свежее.
Шульц остановился рядом, посмотрел сверху вниз и только потом осторожно опустился рядом. Он провёл взглядом по следам.
— Значит, конюх не соврал.
Она хотела ответить, но заметила в песке тёмное пятно, почти неразличимое на фоне сухой земли. Протянула руку, коснулась двумя пальцами и посмотрела на них. Кровь подсохла, но ещё не потемнела до конца. Шульц тоже это увидел.
— Значит, кто-то был ранен, — сказала Лана. — И, судя по следам, это случилось уже здесь.
— Да. Но не факт, что Бонд.
Она вытерла пальцы о платок и поднялась.
— Мне это не нравится.
— Хороший признак. Обычно всё, что потом оборачивается дрянью, сначала именно так и выглядит.
— Вы можете просто согласиться?
Шульц поднялся, стряхивая песок с ладони.
— Могу. Но тогда вы начнёте ждать подвоха.
У края русла, ближе к кустам, было ещё одно смазанное место и глубокий след сапога с разворотом. Она увидела это, и не продолжая разговор, поспешила узнать что там и Шульц двинулся следом. У куста лежал обрывок ткани, Лана подняла его первой. Плотная, дорогая ткань, на внутреннем шве почти стёртая метка прачечной, по краю кровь. Шульц взял обрывок у неё из пальцев, посмотрел и чуть нахмурился.
— Это не тот, второй.
— С чего вы взяли?
— С ткани. Её носил не тот, кто привык чинить одежду на ходу.
— Вы сейчас определили человека по рубашке?
— Я определил, что это не случайный бедняк с дороги.
— О, простите, ваше сиятельство.
Он коротко посмотрел на неё.
— Я говорю, что это кто-то с деньгами или с привычкой к ним.
Лана снова перевела взгляд на обрывок, потом на следы и дальше по руслу. Картина складывалась, но яснее не становилась.
— Он уходит от кого-то.
— И, судя по всему, не успевает делать это спокойно.
— А впереди его кто-то ждёт.
Шульц убрал ткань во внутренний карман.
— Тогда к закату там будет слишком людно.
Лана выдохнула через нос и подошла к своей лошади.
— Прекрасно.
Она уже поставила ногу в стремя, когда Шульц сказал:
— Подождите.
Она обернулась. Он стоял у русла, глядя на неё.
— Что?
Он подошёл ближе настолько, чтобы ей снова стало неуютно.
— Прежде чем мы поедем дальше, я хочу прояснить одну вещь, — начал он, не отводя взгляда.
— Уже звучит подозрительно.
— После сегодняшнего утра — вполне закономерно.
— Если в каменоломне всё пойдёт плохо, а оно, скорее всего, пойдёт, и у нас будет выбор между Бондом и тем, чтобы остаться в живых, вы выберете второе.
Лана несколько секунд смотрела на него, потом медленно опустила ногу обратно на землю.
— Даже не начинайте.
Шульц не двигался. Стоял напротив, бледнее обычного после жары и крови, и смотрел на неё без тени улыбки.
— Я как раз собирался, — сказал он спокойно. — Потому что мне бы не хотелось обнаружить в самый неподходящий момент, что вы решили умереть там из принципа.
Лана коротко повела плечом.
— Из принципа? Вы сейчас серьёзно думаете, что я тащусь туда ради красивой сцены?
— Нет, — сказал он тише. — Я думаю, что вы идёте туда за человеком, которого слишком долго не выпускали из головы, а это куда опаснее.
— Не смейте, — сказала она.
Шульц сразу понял, что задел то, чего трогать не стоило.
— Я не пытаюсь лезть…
— Нет, именно это вы и делаете, — перебила она, шагнув к нему ближе. — С этим сраным вашим лицом и тоном, — она ткнула его в грудь. — День в дороге, и вы уже великий знаток моей души, ага, конечно.
Ветер прошёлся по сухому руслу, качнул кусты и поднял между ними пыль. Шульц молчал. Лана резко отвернулась.
— Если станет хреново, — сказала она, уже не глядя на него, — я сама решу, что мне делать.
— Вот это меня и беспокоит, — ответил он после короткой паузы.
Она повернула голову.
— Вы невозможный человек.
— Безусловно, — сказал он. — Но до заката вам всё равно придётся меня терпеть.
Она ещё секунду смотрела на него, потом взялась за поводья и забралась в седло.
— Если переживёте эти несколько часов, считайте, что вам очень повезло.
Шульц тоже сел на коня, и только когда уже взял поводья, сухо заметил:
— Какая редкая щедрость. Почти растрогали.
Кустарник поредел, уступая место камню. Впереди поднимались низкие серо-жёлтые склоны, изрытые старыми выработками и осыпями, свет делался жёстче. Каменоломня была уже не так далеко. Минут через десять Лана первой заметила движение на гребне слева. Птицы. Три чёрные точки поднялись над камнями, описали круг и опустились чуть дальше.
— Стойте, — сказала она, натягивая поводья.
Шульц остановился рядом, поводья коротко звякнули о железо.
— Что?
Она кивнула на гребень.
— Падаль.
Они переглянулись, потом почти одновременно развернули лошадей в сторону склона. Лошади шли уже по голому камню, земля осталась позади, и ветер встречал их открыто, без кустов и деревьев, принося с собой неприятный запах. Птицы поднялись ещё раз, лениво и без тревоги, и снова опустились за россыпью серых валунов.
Спешились почти одновременно и дальше пошли пешком, ведя лошадей за собой. За валунами лежал мужчина. Сначала виден был только сапог и край штанины, потом уже рука, нелепо вывернутая ладонью вверх. Когда они обошли камень полностью, птицы неохотно взлетели и ушли в воздух.
Лана остановилась первой. Это был тот самый высокий и нервный мужик из рассказа конюха. По крайней мере, так показалось сразу. Хорошая тёмная куртка, дороговатая рубашка под ней, кровь на боку и ещё одна, уже почти чёрная, у виска. Лицо серое, губы пересохшие, но грудь всё ещё медленно поднималась.
— Живой, — сказала она.
Она опустилась на корточки. На боку куртка была разорвана и пропитана кровью, но не так, как после пули навылет, скорее скользнуло, а вот висок ей не понравился куда больше.
— Его не добили, — сказала Лана, наклоняясь ближе.
Мужчина едва заметно дёрнулся, попытавшись вдохнуть глубже, но тело не справилось, пальцы едва сжались в песке. Лана не раздумывая потянулась к фляге на поясе, но Шульц остановил её, коснувшись запястья.
— Не сразу. Сначала стоит понять, он вообще здесь или уже наполовину в аду.
Она коротко посмотрела на него.
— Вы и в этом разбираетесь?
— Боюсь, жизнь была чрезмерно разнообразна.
— Вы очень утомительный человек, — вздохнула она.
— Благодарю.
Она всё-таки достала флягу и протянула ему. Шульц открутил крышку и капнул немного воды мужчине на губы. Тот дёрнулся сильнее, закашлялся и приоткрыл глаза. Сначала он увидел небо, а потом уже Шульца и Лану и тут же дёрнулся сильнее, пытаясь то ли сесть, то ли отползти.
— Спокойно, — сказал Шульц, не повышая голоса.
Мужчина уставился на него, тяжело моргая, и хрипло выдавил:
— Где… где он?
Лана сразу поняла, о ком речь и подалась вперёд.
— Бонд? Где вы его потеряли?
Он перевёл на неё взгляд и, кажется, только теперь понял, что перед ним не те, кого он ждал.
— Сукин сын… — выдохнул он. — Где Бонд?
— Мы как раз надеялись, что это вы нам скажете.
Тот попытался скривить рот в усмешке, но получилось только болезненное дёрганье.
— Пошёл к чёрту.
— Жаль, — сказал Шульц. — Обычно это моя реплика в начале знакомства.
Лана закатила глаза и наклонилась ближе, опираясь о землю рукой.
— Слушай внимательно. Либо ты быстро и внятно рассказываешь, что здесь произошло, либо мы оставляем тебя птицам и едем дальше.
— Он нас кинул, — прохрипел он. — Сукин сын… кинул нас всех.
— Кого именно? — спросил Шульц.
— Харпера, меня. Тех двоих… если они ещё живы.
— Нет, — сказала Лана. — Уже нет.
Мужчина закрыл глаза от усталого понимания, что всё пошло через жопу окончательно.
— Он сказал, что ему нужен проводник, — пробормотал тот. — Через старую дорогу. Сказал, что заплатит, и если кто-то увяжется, мы просто уведём их не туда.
— И ты, конечно, поверил, — сказала Лана.
— За такие то бабки.
— Какие именно? — спокойно уточнил Шульц.
Мужчина тяжело сглотнул, морщась от боли.
— Он всё не показывал. И бумаги… ёбаные бумаги. Харпер решил, что если там не просто наличные, а документы, значит цена выше, чем Бонд озвучил.
Шульц чуть наклонился ближе, не сводя с него взгляда.
— Что за бумаги?
— Не знаю. Что-то про землю. Имена, цифры… — он перевёл дыхание. — Он держал их при себе так, будто за ними уже полштата гонится.
Лана напряглась.
— А каменоломня? Место встречи?
Мужчина с трудом сфокусировал на ней взгляд.
— Не просто встреча… Бонд никогда не играет честно.
Лана замерла, в голове всплыло: жара, выгоревший двор, перекладина забора под ладонями тёплая от солнца, мужские голоса, сапог, болтающийся в воздухе. Лица брата и Бонда. Бонд тогда был моложе, но не менее скользкий. Узкое лицо, слишком спокойные глаза, пальцы, которые никогда не лежали без дела, всё время что-то перебирая. Он появлялся у их дома вместе с Элиотом, говорил мало, смотрел слишком внимательно и чересчур уверенно. Она была слишком мала, чтобы понимать, чем они занимались, но достаточно взрослая, чтобы сразу его невзлюбить. Она моргнула и вернулась обратно.
— Где именно? — спросила она жёстче. — Если он назвал точку, говори.
Мужчина с трудом сглотнул, горло сухо щёлкнуло.
— Северный уступ… там старый навес. Или то, что от него осталось. Харпер сказал, что сверху удобно держать всё под прицелом.
— Разумеется, — тихо сказал Шульц, наклонив голову. — Почему бы не добавить к плохой идее ещё и высоту.
— Харпер уже там? — спросила Лана.
— Должен быть… если не передумал. Он не из тех, кто отказывается, когда пахнет деньгами.
— А Бонд? — спросил Шульц.
Раненый прикрыл глаза.
— Если жив, то придёт. Если нет… — он дёрнул губой. — Значит, вы зря торопитесь.
Лана смотрела на него секунду, потом спросила:
— Когда он вас кинул, он был один?
Мужчина нахмурился, собирая мысль.
— Нет… не совсем. С ним был ещё один. Не из наших, тихий. Я его раньше не видел и Бонд ему не доверял.
Шульц чуть сузил глаза.
— С чего вы это взяли?
— Он держал его слева, — прохрипел тот. — И ни разу не подпустил за спину.
Шульцу этого хватило, чтобы понять, что третий был не случайным попутчиком.
— А бумаги? Они всё ещё у Бонда?
— Были у него, когда я видел его в последний раз.
— И где именно он вас бросил?
Мужчина с усилием перевёл дыхание.
— Ниже по дороге. Там овраг… Харпер решил, что Бонд нас водит кругами, начал давить, Бонд огрызнулся, потом всё пошло к чёрту. Сначала орали, потом стреляли. Дальше я уже помню плохо.
Лана подняла взгляд и только теперь заметила ниже по склону, между двумя камнями, примятую землю и тёмные брызги, почти въевшиеся в пыль. Не здесь его бросили.
— Вас сюда перетащили, — сказал Шульц.
Мужчина моргнул, будто не сразу понял, о чём речь.
— Что?
— Вы лежали не здесь. Кровь и следы ниже.
Тот медленно перевёл мутный взгляд вниз по склону.
— Я… не знаю.
Лана прищурилась.
— Может, Бонд?
— Нет. Он бы не стал.
Лана посмотрела на него внимательнее.
— А кто бы стал?
Он молчал несколько секунд, думая, что если не шевелиться, вопрос просто исчезнет сам.
— Не знаю, — выдохнул он.
Соврал так плохо, что это было почти оскорбительно. Шульц выпрямился первым и посмотрел на дорогу.
— Если оставить его здесь как есть, он либо умрёт до ночи, либо дотянет до неё и очень об этом пожалеет.
— Мы не потащим его с собой, — сразу ответила Лана.
— Нет, разумеется. Я ещё не настолько сошёл с ума.
— Тогда что вы предлагаете?
— Сделать минимум, которого хватит, чтобы его тут никто доел окончательно. Перетащим в тень, дадим воды, перевяжем как получится и оставим так, чтобы его нашёл кто-нибудь живой.
Лана посмотрела на него.
— То есть вы всё-таки гуманист.
— Боюсь, это всего лишь профессиональная деформация. Иногда живой свидетель полезнее мёртвого.
Она уже собиралась сказать, что у них нет времени даже на это, но не сказала, потому что, как бы неприятно было это признавать, он был прав. И потому что Элиот тоже не бросил бы человека птицам.
— Ладно, — сказала она. — Только быстро.
Лана полезла в сумку за бинтами, Шульц дал мужчине два осторожных глотка воды, после чего они вместе подхватили его и перетащили глубже в тень валуна. Тот оказался тяжелее, чем выглядел, и в какой-то момент, когда они оба взяли его под плечи, Лана почувствовала, как Шульц на долю секунды сбился с движением. Плечо. Когда они опустили раненого в тень, Шульц молча сунул Лане обратно её флягу, не глядя на неё. Она посмотрела на него, но ничего не сказала.
Мужчина уже снова начинал проваливаться, но перед тем как окончательно отключиться, он вдруг схватил Лану за рукав, отчего она резко дёрнулась.
— Если увидите его… — прохрипел он.
Мужчина сглотнул и, глядя уже не на неё, а куда-то сквозь, добавил:
— Не дайте ему заговорить первым.
Пальцы разжались почти сразу. Он снова провалился в мутную полудрёму, а Лана ещё секунду сидела неподвижно, глядя на его руку у своего рукава. Шульц стоял чуть в стороне, держа поводья, и просто смотрел на неё. Когда Лана подошла ближе, тихо сказал:
— Вы его знаете.
Она вопросительно подняла на него глаза.
— Вы слишком быстро реагируете на его имя, — сказал он спокойно. — И очень хорошо понимаете, чего от него ждать. Так обычно не говорят о человеке, которого видели один раз в чужой истории.
Лана смотрела на него ещё секунду, потом отвернулась к лошади.
— Да. Знаю, — сказала она, коротко выдохнув.
Она не собиралась продолжать. И, наверное, не продолжила бы, если бы не жара, не этот проклятый день, не старый голос Элиота в голове и не то, что Шульц, как назло, стоял молча и не пытался влезть в это ни лишними словами, ни своей обычной вежливостью.
— Он работал с моим братом, — сказала она, всё ещё не глядя на него. — Давно.
Шульц не пошевелился.
— И чем это кончилось?
Она стиснула челюсть. Хотелось сказать «ничем», захлопнуть всё обратно и оставить там, где оно и должно было лежать, но что-то заставило её говорить дальше.
— Тем, что мой брат умер, — сказала она ровно.
Шульц ответил не сразу.
— Сколько вам тогда было?
Лана медленно подняла на него глаза.
— Семнадцать.
Он смотрел на неё прямо, без той жалости, за которую она послала бы его к чёрту сразу.
— Я не знаю всех деталей, — сказала она. — И не собираюсь сейчас раскладывать их по полочкам, но если Бонд до сих пор дышит, значит он сделал то, что делает всегда: вывернулся, ушёл и оставил другого человека платить за это.
Шульц слушал молча. Лана уже чувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение от собственной же открытости, и ей сразу захотелось закончить разговор.
— Не надо на меня так смотреть, — сказала она резко.
— Я не собираюсь вытаскивать из вас больше, чем вы сами решили сказать.
— Как великодушно.
— Нет. Как практично.
Лана молча залезла в седло, чтобы ненароком не послать его раньше времени. Шульц забрался на коня следом.
Каменоломня показалась минут через двадцать езды. Сначала как неровный зубчатый край на фоне неба, потом как серо-жёлтая рана в земле, выеденная из склона старыми работами. Снизу она казалась почти пустой: осыпи, несколько полуразвалившихся навесов, тёмные входы в старые выработки и кривой деревянный подъёмник, который уже давно никого не поднимал.
Они остановили лошадей за грядой камня, откуда хорошо просматривался северный уступ. Шульц первым спешился и сразу увёл коня ниже, в тень скального выступа, где их не было видно ни с уступа, ни с дороги. Лана сделала то же самое, быстро привязала поводья к сухому корню и только потом снова подняла глаза на каменоломню.
С этого места северный уступ читался хорошо. Старый навес действительно был там, точнее, то, что от него осталось: несколько перекошенных балок, рваная тень и обвалившийся край площадки, под которым лежали серые груды камня. Чуть левее темнел проход в старую выработку, справа шла узкая тропа наверх.
— Прекрасное место, — пробормотала Лана. — Идеальное, чтоб получить пулю в спину.
Шульц присел у края камня, достал подзорную трубу и раздвинул её одним плавным движением.
— Честный разговор обычно не требует такого количества укрытий.
— Или такого количества идиотов.
Он приложил трубу к глазу и начал медленно осматривать уступ. Со стороны это выглядело расслабленно, но Лана уже начинала различать разницу между его обычной неторопливостью и тем состоянием, когда он действительно работает.
— Ну? — спросила Лана.
— Пока тихо.
— «Пока». Чудесное слово.
— Там кто-то есть, — сказал он уже серьёзнее. — Двое точно. Один сидит у навеса. Второй… подождите.
Он чуть изменил угол, задержался и нахмурился.
— Что там?
— У входа в выработку есть движение.
Лана протянула руку.
— Дайте сюда.
Шульц покосился на неё.
— Вы обещаете не объявить войну оптике в первые же десять секунд?
— Если вы сейчас не отдадите её, я объявлю войну вам.
Он передал трубу без комментариев, лишь тень улыбки мелькнула на лице. Лана приложила её к глазу и сразу поймала картинку, сначала дрожащую, потом чётче. Навес, один человек в тени с винтовкой поперёк колен, второй действительно мелькнул у входа в выработку. У самого края уступа она увидела третьего, и когда она медленно опустила трубу и пальцы на ней дрогнули, Шульцу уже не нужно было спрашивать, что именно она там увидела.
— Это он, — сказала она.
Шульц молча забрал у неё трубу и снова посмотрел на уступ. Лана уже не следила за ним, она смотрела только туда, и теперь ей казалось, что даже без стекла видит Бонда слишком ясно. Живой и, как назло, почти такой же, каким она его помнила. Это всё ещё был тот самый человек, который когда-то стоял у их дома, опираясь плечом о столб веранды, и разговаривал с Элиотом.
Лана очень медленно вздохнула и Шульц почти сразу опустил трубу. Он успел увидеть достаточно, но эта мысль уже успела сцепиться с другой. Лана сейчас была слишком близко к тому, ради чего ехала, а значит, вероятность того, что она сделает что-нибудь очень плохое, выросла в разы.
— Лана, — тихо позвал он.
Она не ответила. Шульц поднялся с корточек, подошёл на полшага ближе и заговорил уже без привычной сухой игры.
— Посмотрите на меня.
Она нехотя повернула голову. Он стоял совсем рядом, очень спокойный для человека, который сам через минуту полезет в драку. Но спокойствие не доставалось ему даром: он держал его буквально на одной дисциплине, потому что если бы позволил себе сказать всё, что действительно хотелось, она бы всё поняла неправильно.
— Я не стану повторять то, что уже говорил на дороге, — начал он тихо. — Но если вы снова решите сделать что-нибудь безумное, то предупредите хотя бы за секунду.
Лана смотрела на него ещё мгновение, потом коротко кивнула. Он сразу понял, что это максимум, который сейчас можно из неё получить.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда работаем.
Лана выдохнула через нос и снова перевела взгляд на уступ.
— Их трое. Один у навеса с винтовкой, второй у входа и уже протоптал там половину площадки.
Шульц чуть прищурился, машинально сдвигая перчатку на пальцах.
— Они кого-то ждут.
Лана смотрела туда, не мигая.
— А Бонд не ждёт. Он считает время.
Шульц покосился на неё. В другой момент он бы спросил, откуда такая уверенность, но не сейчас. Она опустилась на корточки у края камня и заставила себя смотреть не только на Бонда, а на всю ситуацию целиком, и только потом заметила ещё кое-что.
— Там есть четвёртый путь, — сказала она.
Шульц сразу присел рядом.
— Где?
Она кивнула вниз, чуть левее навеса.
— Под осыпью. Если смотреть прямо, не видно, но там в скале есть старая ступень, а за ней карниз.
Он проследил взглядом и через несколько секунд тоже увидел: почти стёртая временем ступень в скале, а за ней узкий обходной карниз, который уходил ниже уступа. С дороги его не было видно вовсе.
— Неприятно, — сказал он, глядя на склон.
— Зато полезно.
— Если только мы не сорвёмся вниз и не умрём как последние идиоты.
— Это было бы очень в вашем стиле.
Он коротко выдохнул через нос, на этот раз без улыбки, и снова посмотрел на площадку.
— Если пойдём напрямую, нас увидят ещё на тропе. Если обходить слева, винтовочник нас снимет раньше, чем мы подберёмся.
Лана чуть наклонилась вперёд, щурясь на уступ.
— Не снимет, если будет смотреть не туда.
— Мне уже заранее не нравится продолжение этой мысли, — сказал он, бросив на неё короткий взгляд.
— Потому что мысль хорошая.
— Именно поэтому. Хорошие мысли в вашем исполнении редко бывают безопасны.
— У нас нет безопасных.
— Допустим. И кто именно, по-вашему, должен отвлечь человека с винтовкой?
Лана перевела взгляд на Шульца.
— Нет, — сказал он сразу.
— Я ещё ничего не сказала.
— Вы и не обязаны. У вас сейчас очень выразительное лицо.
— Не драматизируйте.
— Я не драматизирую. Я заранее пытаюсь предотвратить вашу очередную ужасную идею, — сухо сказал он.
Лана наклонила голову.
— А если она сработает?
— Тогда, боюсь, мне придётся признать это с лицом человека, которому всё происходящее глубоко не нравится.
— Нам нужно разделить их внимание. Иначе мы туда просто не поднимемся.
Она была права.
— Хорошо, — согласился он. — Но если ваш следующий блестящий план опять будет начинаться с того, что вы первой полезете под чужой ствол, я заранее сообщаю: мне он не понравится.
Лана даже не посмотрела на него.
— Я иду по карнизу. Пока винтовочник следит за тропой и верхом, у вас будет время занять угол и взять его, если он хотя бы раз шевельнётся не туда.
— Мне это не нравится.
— Это не обязательно должно вам нравиться.
— Как удобно.
Она повернула к нему голову.
— У вас есть вариант лучше?
Он не ответил сразу, и этого уже было достаточно.
— Вот именно, — сказала Лана. — Значит, я иду первой, добираюсь до нижнего края уступа, даю вам знак, что путь чист, и не лезу дальше без вас. Вы берёте винтовочника, потом поднимаетесь ко мне. Всё.
— Всё, — повторил Шульц, глядя на неё как на человека, который только что предложил перейти реку по гнилым доскам.
— И не начинайте сейчас снова.
— Я просто пытаюсь понять, в какой именно момент вы собирались сделать вид, что «не лезу дальше» — это не рекомендация, а реальная часть плана.
Лана уставилась на него.
— Я не собираюсь нестись туда раньше времени, — бросила она.
— Прекрасно.
— И не собираюсь высовываться просто чтобы проверить, заметят ли меня.
— Уже лучше.
— И если вы сейчас продолжите разговаривать со мной этим тоном, я начну делать всё это вам назло.
— Это, к сожалению, звучит не как угроза, а как вполне рабочий прогноз.
На секунду между ними повисла пауза. Короткая и почти нелепая на фоне уступа, винтовки и Бонда в нескольких десятках ярдов от них. Потом Лана снова перевела взгляд на площадку.
— Значит, договорились.
— Если я скажу «назад», вы не спорите.
Шульц чувствовал, как она сверлит его глазами.
— Вы серьёзно думаете, что это сработает?
— Я сейчас думаю, что обязан хотя бы попытаться.
— Ненавижу такие условия.
— Это уже неплохой знак, — сказал он. — Значит, вы хотя бы услышали.
Лана покачала головой, но спорить уже не стала. Каждый смотрел на своё и обдумывал как сделать лучше.
— Если рука подведёт, не геройствуйте, — сказала Лана, бросив быстрый взгляд на его плечо.
Шульц повернул голову так медленно, что это уже само по себе было ответом.
— Простите?
— Вы слышали.
— Боюсь, я просто не сразу узнал в этом заботу. У вас она обычно звучит как обещание придушить.
— Не обольщайтесь.
— Уже поздно.
Лана смотрела на него ещё секунду, потом раздражённо отвела взгляд.
— Я серьёзно.
Шульц ответил не сразу, потому что именно такие фразы от неё, когда она не пыталась быть мягкой действовали сильнее всего.
— Постараюсь вас не разочаровать, — сказал он после короткой тишины.
Ветер снова прошёлся по камням, принёс сухую пыль и слабый запах старого железа снизу из выработки. На уступе по-прежнему ничего не менялось: винтовочник сидел у навеса, высокий у входа продолжал нервно двигаться, а Бонд всё так же стоял чуть в стороне. Лана медленно опустилась ниже, ещё раз глянула на карниз и сказала уже совсем другим голосом:
— Ладно. Начали.
Карниз оказался хуже, чем выглядел сверху: уже, крошливее и куда менее пригодный для сапог. Скала под пальцами была шершавая и местами осыпалась серой крошкой, которая сразу летела вниз и пропадала где-то под уступом.
Лана шла боком, одной рукой держась за выступы, другой упираясь в стену, и старалась не смотреть вниз. Шульца она ощущала почти физически, как точку напряжения выше, за камнем, откуда он держал площадку в прицеле. Он видел её только урывками, но этого хватало, чтобы каждая секунда растягивалась в неприятно точный расчёт — её шаг, угол, винтовочник, расстояние, его собственная задержка дыхания. Он следил уже не только за позицией, а за ней, и это действовало на нервы куда сильнее.
Когда Лана добралась до нижнего края уступа, ладони и одежда были в пыли, а сердце било прямо под горлом. Здесь карниз расширялся настолько, что можно было хотя бы нормально поставить обе ноги. Отсюда она видела уже не только край навеса, но и сапоги винтовочника, торчащие из тени в нескольких ярдах выше.
Она осторожно приподнялась ещё немного, убедилась, что он всё так же сидит в тени с сигаретой, и коротко коснулась пальцами края скалы — заранее оговорённый знак. Через несколько секунд винтовочник вдруг замер, повернул голову и начал подниматься. Лана не сразу поняла, что именно его насторожило, а потом увидела, что из-под её сапога, с самого края карниза, вниз тихо скатился мелкий камешек.
Вот дерьмо.
Шульц понял это раньше. Винтовочник уже вставал. Ещё полсекунды и он увидит её полностью. Шульц проигнорировал резкий укол в плече и нажал на спуск.
Мужчину откинуло назад, винтовка вылетела у него из рук и с глухим стуком ударилась о балку. Он рухнул в тень навеса, почти не издав звука. На площадке всё сразу пришло в движение. Высокий у входа двинулся в сторону, а Бонд просто исчез из того места, где стоял секунду назад. Лана подалась вверх, вцепилась пальцами в край уступа, подтянулась и почти вывалилась на площадку в тот момент, когда мужик в тёмной шляпе выхватил револьвер и выстрелил почти наугад в сторону скалы. Пуля ушла в камень рядом. Лана перекатилась за балку, выхватывая револьвер уже в движении.
С другой стороны площадки грохнул второй выстрел, потом ещё один. Потом чей-то короткий крик, и всё окончательно сорвалось в ту свалку шума, пыли и каменной крошки, где уже не остаётся никакого порядка.
Мужчина в шляпе выстрелил ещё раз почти вслепую, и пуля с визгом сорвала камень с края балки прямо над её головой. Лана вжалась плечом в дерево и выстрелила в ответ через щель между досками, не столько чтобы попасть, сколько чтобы заставить его сдвинуться. Это сработало. Он дёрнулся вправо, выругался и ушёл за камень, но уже в следующую секунду слева, ближе к навесу, мелькнуло движение, Лана резко повернула голову и увидела Бонда. Внутри щёлкнуло.
Она выстрелила не раздумывая и пуля ударила в стойку навеса в дюйме от его головы. Бонд исчез обратно в тень раньше, чем эхо успело отскочить от скал, и где-то сверху Шульц очень зло выдохнул сквозь зубы. В этот момент мужик у входа снова кинулся вперёд. Он вылетел из-за камня почти в полный рост и палил уже не наугад, а прямо в неё. Первый выстрел ушёл мимо, а вот второй пришёлся в левое предплечье, и это было не просто больно, а так, словно кто-то с размаху вогнал ей в руку раскалённый железный прут и сразу провернул. Тело дёрнулось так, что револьвер едва не вылетел из пальцев, воздух вырвался из лёгких коротким звуком. Она врезалась спиной в балку, стиснула зубы и на какое-то время просто перестала слышать что-либо, кроме белого звона в голове. Сверху резко рявкнул Шульц, уже без всякой дистанции:
— Лана, твою мать, вниз!
Это вернуло слух вовремя. Ближайший противник уже шёл к ней, уверенный, как человек, который уже мысленно переступил через почти готовый труп. Лана подняла голову и увидела его сапоги, приближающиеся по щебню.
Левая рука почти не слушалась и револьвер пришлось перехватывать правой. Мужик даже усмехнулся, что всё закончилось, и именно тогда она не выстрелила сразу, а подождала, подпустила ближе, почти позволила ему увидеть на своём лице его победу, и только потом бросилась на него всем телом, сбивая прицел, влетела ему в колени и выстрелила снизу вверх почти в упор. Пуля вошла в живот, но не убила сразу, только сложила его пополам, выбив из него крик. Он рухнул на колени, хватаясь за брюхо обеими руками, Лана поднялась следом, уже почти не чувствуя, как кровь течёт по собственной руке. Он ещё пытался что-то сказать, но она не слушала, просто ударила его рукоятью револьвера в лицо, потом ещё раз, и на втором ударе нос хрустнул с тем мерзким влажным звуком, который невозможно перепутать ни с чем. Третий уже окончательно опрокинул его, и он рухнул лицом в камень.
— Лана! — снова крикнул Шульц, и в его голосе уже не осталось ничего ровного, потому что со стороны навеса появился Бонд.
Он стоял в тени, с револьвером в руке, и смотрел на неё без всякого удивления, только быстро оценивал: насколько опасна и сколько ещё продержится. Лана смотрела на него в ответ, кровь с руки капала на камень, дыхание рвало грудь. Она видела только его лицо. Та же холодная собранность человека, который умеет пережить чужую смерть и потом спокойно жить дальше.
— Привет, Лана.
Он произнес её имя и внутри неё что-то щёлкнуло. Она двинулась раньше, чем успела это осознать. Сверху уже заорал Шульц:
— Назад!
Бонд выстрелил. Пуля прошла у виска, обожгла воздух и врезалась в камень за спиной. Она даже не пригнулась, потому что шла на него с чёрным желанием не стрелять, а добраться руками. Второй выстрел ударил по правой ноге выше колена, пуля пролетела, сильно содрав мясо и выбив опору сразу. Лана влетела в него снизу всем телом, и именно потому, что расстояния почти не осталось, успела сбить его до того, как он снова взял её на мушку. Они рухнули в грязь у самого края уступа. Оружие Бонда вылетело в сторону, но он успел схватить её за горло, попытался оторвать от себя и ударил в плечо, но она уже ничего не соображала. Она ударила его лбом в лицо, потом ещё раз, и кровь сразу пошла у него из носа. Он сжал ей шею сильнее, воздух резко кончился, в ноге прострелило так, что перед глазами всё побелело, а во рту сразу встал вкус железа, но правая рука уже шарила по земле, пока не нащупала тяжёлый камень с острым краем. Первый удар пришёлся по кисти, и вместе с этим в голове вспыхнуло воспоминание:
Элиот сидит напротив за старым столом, двигает чёрного коня и смотрит на неё с тем терпением, которое её тогда бесило до невозможности.
Бонд заорал и разжал пальцы. Второй удар раздробил ему костяшки, и сразу следом пришёл другой обрывок:
Элиот рядом, когда ей тринадцать, она ревёт из-за какой-то тогдашней беды, а он молча гладит её затылок.
Третий удар ушёл в скулу. Бонд дёрнулся, попытался сбросить её к краю, и ещё чуть-чуть, они бы оба полетели вниз, но она продолжала бить. Кровь уже залила лицо и начала спускаться к рубашке. Четвёртый удар принёс не картинку, а целый день разом:
Жара, чужое лицо в дверях, слишком осторожный голос. Собственные пальцы, вцепившиеся в косяк и то ледяное понимание, которое пришло раз и навсегда: Элиот мёртв. А дальше уже вообще всё равно, что будет с тобой.
— Ты его бросил, — выдохнула она ему в лицо. — Ты его там оставил.
Шульц увидел всё не сразу целиком, сначала только движение у края уступа, два тела близко к обрыву, потом кровь. Очень много крови. У него внутри всё резко собралось в одну жёсткую и он выстрелил в сторону прохода почти автоматически, потому что тот второй всё ещё немного двигался и мог подняться в самый неподходящий момент. Пуля добила его окончательно.
Шульц быстро шёл вперёд. Площадка была в пыли, крови и выбитом камне, но он видел только одно: Лана сидит на Бонде почти у самого края и бьёт его камнем, а в её движениях уже нет ни драки, ни расчёта, только то, что не остановить словами. Он дошёл до них и вцепился в её плечо.
— Лана, хватит!
Она дёрнулась резко, почти разворачиваясь на него с тем же камнем в руке, и если бы он не перехватил её запястье, ударила бы и его.
— Всё! — рявкнул он, встряхнув её. — Он мёртв.
Под ней уже не было сопротивления, только тяжёлое, разбитое тело. Камень выскользнул у неё из пальцев и покатился по площадке. Шульц держал её крепко не давая сорваться. Она смотрела на него пустым взглядом, потом перевела взгляд на Бонда, на свои руки и из неё вырвался крик. Надорванный, животный и полный всего, что копилось годами.
После этого её как отрезало. Она резко, как от сильного толчка в спину, подалась вперёд и уткнулась лицом ему в грудь. Шульц притянул её к себе, крепче, чем собирался, удерживая на месте и не давая съехать вниз. Рука легла ей на спину почти автоматически, как единственное, что сейчас имело смысл.
