Запах крови на сирени.

Свет пробивался сквозь шторы — мягкий, утренний, золотистый, — когда Мирида открыла глаза. Блондинка лежала на диване, укрытая тяжёлым шерстяным пледом, и не сразу поняла, что жгучая, рвущая боль в груди исчезла. Осталась только глухая, ноющая память о том, как она корчилась на холодном крыльце, вцепившись пальцами в доски. И как Кейн держал её потом — молча, не отпуская, пока её дыхание не выровнялось, а судороги не отпустили. Она пошевелилась, и плед тихо зашуршал. Под головой оказалась подушка — откуда-то появившаяся, хотя вчера он уложил её прямо так. Значит, вставал ночью. Значит, всё-таки следил. — Думал, ты спишь. Его голос раздался сбоку — низкий, ровный, без тени эмоций. Он сидел в кресле напротив, всё в той же тёмной одежде, с резкими тенями под скулами. Под глазами залегли синеватые круги — не от усталости, вампиры не знают такой усталости, — а от напряжения, которое она научилась различать лишь сегодня. Спал ли он вообще? Вряд ли. Ему не нужен был сон. Но он сидел здесь, неподвижно, как каменное изваяние, и смотрел на неё. — Следил за мной? — спросила Хоулан севшим, хриплым голосом. — Пришлось, — ответил брюнет без тени насмешки. — Ты в обмороке звала меня по имени. Шумно. Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но осеклась. Потому что, кажется, это была правда. Горло саднило, а в висках ещё пульсировали остатки той дикой, нечеловеческой боли. Холт хмыкнул — коротко, сухо. — Успокоилась или ещё раз попробуешь уйти? — Успокоилась, — закатив глаза, сказала блондинка. Но Кейн не поверил. Вместо ответа он поднялся с кресла — плавно, бесшумно, как хищник, готовящийся к прыжку. Один шаг, второй — и вот он уже нависает над ней, заслоняя утренний свет. Холодный, опасный, красивый той пугающей красотой, от которой у неё перехватывало дыхание. — Врёшь, — выдохнул он, прижимая её к спинке дивана. Не больно, но так, что воздуха не осталось. — Сердце — как у загнанного кролика. — От негодования! — выпалила Мирида, но щёки уже залились предательским румянцем. — Сейчас проверим. Он поцеловал её без предупреждения. Жёстко. Требовательно. Властно. Его губы — прохладные, как у всех вампиров — смяли её горячие, беззащитные губы, и Хоулан ахнула ему прямо в рот. А потом ответила. Потому что терпеть его снисходительный, насмешливый тон было выше её сил. Её пальцы вцепились в его плечи — широкие, каменные, неподвижные. Он не шелохнулся. Только углубил поцелуй, заставляя её запрокинуть голову, подчиниться, сдаться. Холт отстранился первым, но недалеко — всё ещё касаясь её припухших губ, дыша на них тем странным, неестественным холодом, который шёл от него вместо тепла. — Проверил, — усмехнулся он. — Не негодование. — А что? — выдохнула Мирида, чувствуя, как всё тело звенит от напряжения. — Желание, — его длинный прохладный палец медленно провёл по её нижней губе, влажной после поцелуя. — Очень громкое. Мирида дёрнула его за воротник — резко, зло, требуя. Заставляя наклониться ниже. — Тогда прекрати говорить. Поцелуй вышел скомканным, жадным, почти злым — и от этого ещё более пьянящим. Его прохладные пальцы вцепились ей в талию, сжимая тонкую ткань футболки, её — запутались в его тёмных волосах, жёстких и густых. Когда брюнет снова оторвался, они оба замерли в тяжёлой, звенящей тишине. Она часто дышала, разгорячённая, сбитая с толку. Он — неподвижный, как статуя, но в его глазах плескалось что-то первобытное. — Последний шанс, — произнёс Кейн хрипло, почти беззвучно. — Скажи «нет» — и я отойду. — Скажи «да» — и останусь, — парировала Мирида, глядя прямо в его потемневшие глаза. Холт посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. А потом уголок его губ дрогнул — и он улыбнулся. Хищно. Довольно. Опасно. — Да, — сказал он и одним плавным, неуловимым движением подхватил её на руки. Мирида взвизгнула от неожиданности — звонко, по-детски — и судорожно обхватила его за шею. — Ты меня сейчас уронишь! — Не уроню, — Кейн направился к дивану бесшумной, скользящей походкой. — Ты слишком лёгкая. И слишком громкая. — Сам громкий, — огрызнулась она, но уже смеясь — нервно, сбивчиво, не в силах скрыть облегчение. Он опустил её на диван — бережно, как хрупкую вещь — и навис сверху, опираясь на локти. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от её. Прохладное дыхание скользнуло по щеке. Мирида смотрела на него снизу вверх — и вдруг поняла, что не боится. Вообще. Ни капли. — Чего уставился? — спросила Хоулан, стараясь придать голосу обычную насмешливость. — Запоминаю, — серьёзно ответил Кейн. — Как ты выглядишь, когда не убегаешь. — Нравится? Холт наклонился и поцеловал её в уголок губ — коротко, почти целомудренно. — Привыкну, — сказал вместо ответа. Мирида шлёпнула его по плечу — без злости, скорее для порядка. А потом сама притянула ближе, запустив пальцы в его волосы, и прошептала прямо в губы: — Привыкай. Я надолго. Брюнет поцеловал её — медленно, нежно, так, словно у них впереди целая вечность. Его губы скользили по её губам мягко, почти лениво, дразня, выманивая ответ. Когда Хоулан отстранилась, он перешёл на шею — цепочкой лёгких, едва ощутимых поцелуев, от которых по позвоночнику бежали мурашки. — Ты бы подальше от шеи держался, — сказала Мирида с насмешкой, хотя голос предательски дрожал. — Ещё укусишь, вампирюга. Кейн ухмыльнулся — и укусил. Не клыками. Просто сжал нежную кожу зубами, достаточно сильно, чтобы оставить след, но не прокусить. Она простонала — глухо, сорванно — и сразу же прикусила губу, словно пытаясь заглушить собственный позорный звук. На секунду повисла тишина. Тяжёлая. Звенящая. Наполненная чем-то первобытным, что она не умела назвать. А потом блондинка поняла, что сделала что-то не то. Потому что Кейн замер. Весь его расслабленный, почти игривый настрой исчез в одно мгновение, словно его сдуло ледяным ветром. Холт всё ещё держал её за талию, но его прохладные пальцы стали жёстче — впились в её кожу через тонкую ткань. Когда он поднял голову, в его глазах не было и намёка на улыбку. Там было что-то тёмное. Голодное. Древнее. И направлено это было на неё — целиком, без остатка. — Кейн, — позвала Мирида, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. Тоньше. Беззащитнее. Брюнет не ответил. Просто смотрел — как хищник на добычу, которая сама прыгнула в лапы. А потом медленно, очень медленно, словно дразня себя и её, провёл прохладным большим пальцем по её нижней губе — там, где она только что прикусила кожу. — Ты знаешь, — сказал он почти шёпотом, — как трудно мне сейчас не сделать то, о чём ты сама попросила? — Я не просила, — выдохнула Мирида, чувствуя, как сердце пропускает удар за ударом. — Ты простонала, — поправил он, и в этом тихом, ровном голосе было что-то пугающее. — Это хуже. Она хотела возразить — найти острое слово, съязвить, отшутиться, — но слова застряли в пересохшем горле. Потому что Кейн был прав. Мирида сама разожгла этот огонь. Сама. Своим ртом, своими пальцами в его волосах, своим неосторожным «привыкай». А теперь не знала, как его потушить. — Кейн, — сказала она, с трудом разлепив губы, и положила дрожащие ладони ему на грудь. Толчок вышел слабым, почти жалким — она пыталась отодвинуть скалу. — Давай… не сейчас. Хорошо? Он не отпустил. Его прохладные пальцы всё ещё сжимали её талию, и она чувствовала, как напряжены его мышцы — будто он боролся сам с собой, с чем-то тёмным, что жило внутри него. — Почему? — спросил он глухо, не двигаясь с места. — Испугалась? Мирида посмотрела ему в глаза — тёмные, бездонные, отражающие только её, маленькую и уязвимую. Соврать? Сказать что-то вроде «конечно нет, просто не хочу»? Но врать ему, когда он смотрит так пристально, было невозможно. Бесполезно. — Да, — призналась она тихо, почти неслышно. — Немного. Не тебя. А того, как быстро всё может… закрутиться. Я не хочу торопиться. Холт молчал долгих пять секунд. Мёртвую, тяжёлую тишину нарушало только её собственное сбивчивое дыхание. Мирида чувствовала под ладонями его неподвижную грудь — она не вздымалась, потому что вампирам не нужно дышать, — и молилась, чтобы он понял. А потом он выдохнул. Странно, неестественно — как будто специально повторил человеческий жест, чтобы её успокоить. Шумно выпустил то, что сжимало его изнутри. И его хватка ослабла. — Хорошо, — сказал он, и в этом одном коротком слове было столько усилия, что Мириде стало неловко. — Не будем. Брюнет откинулся на спинку дивана — плавно, бесшумно — и увлёк её за собой. Но теперь его руки лежали спокойно, расслабленно, без намёка на прежний жар. Просто держали. Просто рядом. Мирида выдохнула с облегчением — долго, со всхлипом, чувствуя, как уходит напряжение из каждого мускула. — Спасибо, — прошептала она, утыкаясь носом в его плечо. — Не за что, — ответил он тихо. И добавил чуть жёстче: — Но в следующий раз не проверяй меня на прочность. Я могу не справиться. Блондинка кивнула, не поднимая головы. Внутри разрасталось странное, противоречивое тепло. Ей было страшно. Ей было спокойно. И она совершенно не понимала, как эти два чувства уживаются в одном сердце. — Кейн? — позвала она через минуту. — М? — Ты злишься? Он помолчал, гладя её по спине — медленно, успокаивающе, как ребёнка. — На тебя? Нет. На себя — немного. — За что? — За то, что чуть не сорвался, — ответил он просто, без прикрас. — Ты сказала «нет». Этого должно было быть достаточно с первого раза. Мирида приподняла голову и посмотрела на него. В полумраке гостиной, в косых лучах утреннего солнца его лицо было другим, чем обычно, — серьёзным, резким, почти чужим. Но глаза… в тёмной глубине его глаз было что-то тёплое. То, чего не могло быть у вампира. Но было. — Ты хороший, — сказала она вдруг. — Знаешь? Он усмехнулся — горько, без радости. — Не обольщайся. — Я серьёзно, — настаивала Мирида, переплетая свои горячие пальцы с его прохладными. — Ты мог бы… ну, не послушать. Я же всё равно никуда не делась бы. — Мог бы, — согласился Кейн, и его голос стал ниже. — Но тогда ты бы смотрела на меня иначе. А я… — он замолчал, подбирая слова, — я не хочу, чтобы ты меня боялась. Мирида вдруг поняла, что не боится. Совсем. Даже сейчас, когда он только что признался, что с трудом контролирует тёмную, древнюю часть своей натуры. — Не боюсь, — сказала она твёрдо. — Но всё равно давай не торопиться. Хорошо? — Хорошо, — повторил он, и в его голосе впервые за всё утро прозвучало что-то похожее на спокойствие.