Хираэт/Hiraeth

      2 ноября 1998 года       Гермиона разглаживает платье руками, вытирая вспотевшие ладони, и смотрит на себя в зеркало. Она так сильно похудела, пока они скрывались, что до сих пор выглядит измождённой, тёмные круги под глазами только начинают исчезать после победы в войне.       Сегодня день слушания. Гермиона вызвалась дать показания в защиту Беллатрикс. Беллатрикс оказалась права насчёт всей информации о Снейпе — он всё это время работал на Дамблдора. Его имя очистили в прошлом месяце, когда Гарри дал показания в его пользу, используя как свои воспоминания, так и те, что Снейп передал ему перед смертью. Гермионе жаль, что он не дожил до той жизни, которой лишился из-за своих жертв. По крайней мере, она может сделать так, чтобы Беллатрикс жила и наслаждалась остатком дней вместе со своей семьёй.       Это были насыщенные шесть месяцев: множество похорон, множество свадеб и множество вечеринок. Гермиона успела побывать на всех трёх, но изо всех сил старалась помогать восстанавливать Хогвартс — она всё же надеялась когда-нибудь закончить школу и получить образование. Школа сейчас была не в том состоянии, чтобы принимать учеников, поэтому очное обучение отложили до следующего сентября, всячески поощряя домашнее обучение и учебные группы. Все ученики, не завершившие образование, смогут вернуться после восстановления школы, с возможностью отсрочки при необходимости.       Министерство вернулось к нормальной работе во главе с Кингсли в качестве министра. Судебные процессы начались несколько месяцев назад, начиная с самых важных дел, с теми, у кого самый длинный список обвинений, и с теми, чья вина была не столь очевидна. А значит, Беллатрикс была в этом списке одной из первых.       Гермиона думала, что очевидно: она не была на стороне Волан-де-Морта, ведь сотни свидетелей видели, как на последнем этапе битвы Беллатрикс обернулась и сражалась против других Пожирателей смерти. Без неё было бы гораздо больше смертей, включая Джинни. Гермиона видела, как Беллатрикс скользнула перед Джинни с мощным Протего, едва избежав Круциатуса, пущенного с палочки Родольфуса. Как можно верить, что она всё ещё злая, если она помогла остановить собственного мужа, чтобы он не навредил человеку?       СМИ неистовствовали. Золотое трио уже получило свою долю славы, от которой Гермиону тошнило, но этот процесс вывел её на первые полосы ещё большего количества газет и статей, почти приблизив к числу обложек, которыми был обклеен Гарри.       Сделав глубокий вдох, она выходит из комнаты, готовая покончить с этим. Она ещё не ездила искать родителей в Австралию — хотела сперва немного устроить свою жизнь и убедиться, что её новообретённая известность не подвергнет их опасности, прежде чем возвращать их домой.       Она аппарирует в Министерство, старается идти вдоль стен, в тени, чтобы не привлекать к себе внимания, но они уже ждут её там.       Кто-то выкрикивает её имя, и все сбегаются, вспыхивают камеры, она ослеплена, вопросы сыплются один за другим, все перекрикивают друг друга: — Сюда, мисс Грейнджер! — Зачем вы защищаете ведьму, которая убила и пытала столько невинных людей? — Она вас шантажировала? Или вы под Империусом? — Говорят, она видела вас и мистера Уизли в Тайной комнате. Что вы там делали? Вы встречаетесь с мистером Уизли?       Её осаждают, они вторгаются в личное пространство, выхода нет, она не может дышать. Когда грудь начинает сдавливать, чья-то рука обхватывает её за плечи и тащит сквозь толпу, пока они не добираются до пустой комнаты и не запирают дверь. Гермиона поднимает взгляд, пытаясь отдышаться, и видит перед собой Андромеду Тонкс. На миг ей кажется, что это Беллатрикс — сходство поразительное, но более мягкие черты и материнский взгляд говорят об обратном. Гермиона сползает на пол — ноги больше не держат её. Сердце колотится, она не может отдышаться, руки трясутся, ступни покалывает, она не понимает, что происходит.       Глаза Андромеды расширяются, она бросается на колени рядом: — Гермиона? Гермиона, ты в порядке? Кажется, у тебя паническая атака, у тебя такое уже было? — говорит она, поглаживая Гермиону по руке. Молодая ведьма вздрагивает от прикосновения. — Н-нет, я… я не могу дышать, — запинается она, всхлипывая, дыхание сбивается на короткие, частые выдохи. — Хорошо, всё в порядке, Гермиона. Я знаю одного человека, у которого это случалось постоянно, я помогу тебе справиться, — мягко говорит Андромеда.       Гермиона порывисто кивает, она не может говорить, горло словно сжимается, во рту пересохло, кружится голова, и ей страшно от этого незнакомого ощущения. — Посмотри на меня. Мы будем вместе делать глубокие медленные вдохи, а ты подумаешь о пяти предметах, которые видишь. После трёх глубоких вдохов скажешь мне, что это за предметы.       Гермиона сосредотачивается на этом. Изо всех сил пытается глубоко дышать, хотя её трясёт; она обводит взглядом комнату, выбирая пять вещей. — Лучше? А теперь назови пять вещей, которые ты видишь, — говорит Энди. — Эм… стол, стул, доска, скомканная бумага и… твой медальон, — заканчивает она, глядя на красивый медальон в форме сердечка у неё на шее.       Андромеда улыбается, сжимает рукой медальон, затем открывает его, показывая Гермионе внутреннюю сторону, где две фотографии: одна — три сестры Блэк, Андромеда, Беллатрикс и Нарцисса в детстве, другая — Тонкс и Драко. — Я надела его сегодня ради Беллы. Она мне его подарила. Она дала такой каждой из нас, и у самой такой же, чтобы напоминать нам во время войны, за что мы боремся. Ей ещё не сказали о смерти Тонкс, и я боюсь, что это её сломит, она станет винить себя. Мы давно не общались — это было слишком рискованно, когда Волан-де-Морт постоянно заглядывал ей через плечо, все контакты шли через других людей. Я ещё не сказала ей о Тедди. По крайней мере, у меня будет одна хорошая новость, если её сегодня освободят, — печально улыбается она, с непролитыми слезами на глазах.       Гермиона порывисто обнимает её, сочувствуя ведьме, потерявшей во время войны мужа, дочь и зятя. Андромеда смеётся: — Ну надо же, ты меня утешаешь. Это у тебя была паническая атака, и это я должна тебя утешать. Между прочим, в том методе есть ещё четыре шага.       Гермиона усмехается: — Думаю, в эти дни утешение положено всем нам. И не волнуйтесь, этот одношаговый метод сработал отлично, — говорит она, вытирая высохшие слёзы со щёк.       Она встаёт, протягивает руку Андромеде: — Спасибо, Андромеда. А теперь пойдёмте убедимся, что ваша сестра не попадёт в тюрьму. Пусть все её жертвы будут не напрасны.       Андромеда принимает руку и поднимается: — Идём. Но, Гермиона? — Да? — Зови меня просто Энди, пожалуйста, — просит она шутливо. — Конечно, — смеётся Гермиона, и они выходят из комнаты; Энди прикрывает её от фотографов и журналистов.

***

      Гермиона никогда раньше не была в зале суда. Комната огромная, полна волшебников и ведьм, переговаривающихся между собой. Она сидит на трибуне, лицом к Визенгамоту, а чуть справа, как она полагает, будет сидеть Беллатрикс. Ей хочется, чтобы родители были здесь, поддержали её, но даже если бы они вернулись в страну, ей уже девятнадцать, она взрослая, и их бы в зал не пустили. Она сжимает руки на коленях, пряча лицо за маской уверенной ведьмы, лучшей на своём курсе, какой она, в глубине души, является.       Поскольку дело громкое, сегодня на заседание соберётся полный состав Визенгамота. В зале воцаряется тишина, когда Кингсли занимает своё место. Встретившись взглядом с Гермионой, он посылает ей улыбку, и она благодарно кивает в ответ — облегчение видеть знакомое лицо. — Тишина, прошу, — его голос гремит по залу.       Наступает молчание. Шурша пергаментами, он зачитывает некоторые детали, затем кивает охраннику у двери в дальнем правом углу. Униформированный открывает дверь, за которой стоит Беллатрикс.       Гермиона в ужасе ахает. Беллатрикс — кожа да кости, скулы выпирают, глаза ввалились, голова кажется непропорционально большой на фоне худого тела. Гермиона в ярости, холод струится по венам при явных признаках жестокого обращения, которое всё ещё царит в Азкабане. Обещали изменить устаревшие порядки их мира, сократить количество этих жутких созданий — дементоров, обращаться с заключёнными как с людьми, несмотря на их преступления.       Она смотрит на Кингсли, и видно, что он не знал — его правила, очевидно, проигнорировали. Его глаза становятся жёсткими, он палочкой отправляет куда-то записку, и через секунду вбегает маленькая женщина со стаканом воды и тыквенным пирожком. Беллатрикс тем временем уже усадили на стул, наручники свободно пристёгнуты к полу.       Гермиона восхищена тем, как Беллатрикс не утратила своего высокомерия, даже вернувшись в Азкабан: её надменная маска по-прежнему на месте, она отмахивается от предложенной воды и еды. Женщина выглядит растерянной, но решает оставить их в пределах досягаемости и торопливо уходит. — Давайте приступим к делу, — объявляет Кингсли.       Встаёт мужчина с длинной бородой, держа перед собой свиток, и откашливается: — Дело номер 2093. Обвиняемая — Беллатрикс Лестрейндж, урождённая Блэк. Она содержится под стражей по множеству обвинений, включая убийства, пытки и уничтожение общественного имущества. Полный список преступлений и имена потерпевших — в пергаменте перед вами.       Гермиона не может заставить себя взглянуть на список, оставляя пергамент лежать лицевой стороной вниз. Она сглатывает подступившую к горлу горечь, напоминая себе, что Беллатрикс изменилась. — Мадам Лестрейндж утверждает, что во время своего первого срока в Азкабане, с 10 октября 1981 года по 8 января 1996 года, она приняла решение перейти на другую сторону, разуверившись в превосходстве чистой крови и больше не желая оставаться на стороне Тома Риддла. Она утверждает, что решила стать шпионкой, чтобы защитить свою семью от опасности быть объявленными предателями в глазах Тома Риддла. По её словам, о её секретной работе знали только Альбус Дамблдор, Северус Снейп, Нарцисса Малфой и Андромеда Тонкс. Сегодня Визенгамоту предстоит решить, можно ли верить, что мадам Лестрейндж изменила свои взгляды и больше не представляет угрозы для общества.       Кингсли кивает: — Мистер Джеймс, вы назначены выступать от обвинения. Изложите вашу позицию.       Мистер Джеймс поднимается, бросает недовольный взгляд на Беллатрикс: — Благодарю, министр. Мы заявляем, что утверждение мадам Лестрейндж ложно, поскольку нет доказательств ему. Лица, которые, по её словам, знали о её миссии, либо недействительны, либо ненадёжны, так как Альбус Дамблдор и Северус Снейп умерли и не могут выступить в её защиту, а двое других — её сёстры, одна из которых тоже является убеждённой сторонницей чистоты крови.       Если бы взгляды могли убивать, мистер Джеймс был бы мёртв. Тёмные глаза Беллатрикс горят яростью, её пальцы впиваются в подлокотники кресла. Гермиона понимает, что на неё, должно быть, наложили заклинание немоты — иначе она не представляла, как эта женщина смогла бы промолчать на слова грубого мужчины.       Сама Гермиона сверлит его гневным взглядом. Как он смеет такое намекать? Особенно то, что Нарцисса — сторонница чистоты крови. Эта женщина рисковала своей жизнью, возможно, ради сына, но без неё, убеждена Гермиона, всё могло бы закончиться совсем иначе. — Хм… давайте теперь послушаем мисс Стюарт. Она выступает в защиту мадам Лестрейндж.       Встаёт блондинка с зачёсанными назад волосами и серьёзным лицом: — Благодарю, министр. Мы утверждаем, что без подсудимой война вполне могла закончиться иначе — победой Тома Риддла. Роль мадам Лестрейндж была жизненно важной: она отвечала за передачу множества деталей и информации Ордену, включая подробности рейдов и нападений, что спасло многие жизни. Кроме того, без неё мисс Грейнджер не поняла бы, что им нужно проникнуть в её сейф в Гринготтсе, чтобы найти кубок Пуффендуя — один из крестражей, подлежащих уничтожению. Это лишь один пример, который мог бы привести к тому, что Том Риддл остался бы бессмертным и до сих пор был бы здесь… — Но… — перебивает мистер Джеймс. — Сейчас моя очередь говорить, мистер Джеймс, правила ясны: говорите, когда министр разрешит. Так, на чём я остановилась… — продолжает она невозмутимо.       Гермиона впечатлена. Она переживала, что Беллатрикс не сможет найти хорошего адвоката — не многие рвутся защищать бывшую Пожирательницу смерти. — …у нас есть множество свидетелей, которые видели, как мадам Лестрейндж сражалась на нашей стороне в финальной битве. У меня здесь собраны их показания, что, как только стало известно, что мистер Поттер жив, она перешла на нашу сторону и, как искусный дуэлянт, спасла несколько жизней, — мисс Стюарт направляет показания Кингсли, который бегло их просматривает и снова кивает. — Разумеется, сегодня здесь и мисс Грейнджер. Она любезно согласилась ответить на несколько вопросов от своего имени и от имени мистера Уизли, поскольку они, как утверждается, были первыми, кто узнал о смене стороны мадам Лестрейндж, если не считать ранее названных лиц, которые считаются ненадёжными источниками, — объявляет Кингсли, жестом указывая на Гермиону.       Большая часть Визенгамота поворачивается к ней, зашептавшись. Но один взгляд, который Гермиона чувствует на себе, принадлежит одной тёмной ведьме. Повернувшись чуть вправо, она встречается глазами с Беллатрикс. Они смотрят друг на друга секунду, Гермиона отводит взгляд первой — этот нечитаемый взгляд одновременно пугает и завораживает. — Мисс Грейнджер, расскажите нам о том дне, второго мая этого года, когда вы и мистер Уизли встретили мадам Лестрейндж в Тайной комнате. Пожалуйста, как можно подробнее. И мистер Джеймс, и мисс Стюарт смогут задать вам вопросы после, — говорит Кингсли, ободряюще улыбаясь.       Она кивает, глубоко вздыхает и начинает спокойно рассказывать о том событии. Она много раз репетировала, что скажет, чтобы ничего не упустить, и обязательно остановиться до того, как Рон её поцеловал. Не нужно давать прессе ещё один повод для сплетен.       Когда она заканчивает, зал наполняется гулом — спорят и обсуждают, что значит эта встреча и как она должна повлиять на ход процесса. — Тишина, прошу, — командует Кингсли. — Мистер Джеймс, задавайте вопросы.       Мистер Джеймс снова поднимается, бросает на неё кокетливую улыбку: — Мисс Грейнджер, как приятно видеть вас в этот прекрасный день. Позвольте ещё раз поблагодарить вас за вашу службу нашей стране; без вас наш мир, возможно, не существовал бы.       Гермиона выдавливает из себя натянутую улыбку, чувствуя себя неловко. — Уверен, в тот день мадам Лестрейндж сыграла убедительную роль. Но действительно ли вы верите в то, что она сказала? Женщина, которая была Пожирательницей смерти более двадцати пяти лет, пытала и убивала множество маглорождённых, таких как вы? Та ведьма, которая вырезала на вашей руке оскорбление уже после того, как, по её словам, перешла на другую сторону? Я, например, не верю, и уверен, любой волшебник или ведьма здесь, кто заботится о своих собратьях независимо от крови, тоже не верят, — заканчивает он, вскидывая бровь в вопросе.       Как он смеет? Гермиона кипит от ярости, с трудом сдерживая гнев, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не выхватить палочку и не наслать на него какое-нибудь заклятие.       Она сладко улыбается ему, слишком сладко: — Мистер Джеймс, я надеюсь, вы не намекаете, что я не забочусь о своих друзьях? В конце концов, как вы сказали, разве не благодаря мне существует этот наш мир? Отвечая на ваш вопрос: да, я верю мадам Лестрейндж. Я верю, что любой человек может измениться к лучшему — ради себя или ради кого-то другого. Хотя срок, который она отбыла, не искупает всех её преступлений, она за них пострадала, и я не считаю, что кто-либо должен подвергаться жестокому обращению и насилию, как это происходит в Азкабане. Что касается шрама на моей руке… это было то, что ей пришлось сделать ради притворства, чтобы Том Риддл доверял ей. Если бы нужно было повторить тот день, я бы с радостью позволила ей снова вырезать это на моей руке ради мира, — заканчивает она гневно.       Она не уверена, говорит ли правду: её кошмары вряд ли обрадовались бы повторению того травмирующего события. Ей просто хочется стереть это самодовольное выражение с его лица.       После её тирады в зале воцаряется тишина, мистер Джеймс выглядит раздражённым, но садится совещаться со своей командой. Мисс Стюарт выходит на своё место, бросая на Гермиону впечатлённый взгляд. — Мисс Грейнджер, позвольте уточнить: вы считаете, что мадам Лестрейндж говорит правду о своей работе в качестве двойного агента, и вы признаёте, что она могла легко дать вам и мистеру Уизли умереть, но предпочла вас спасти? — спрашивает она. — Да, на оба вопроса. Если бы она по-прежнему работала на Тома Риддла, у неё не было бы причин оставлять нас в живых; напротив, позволить нам жить было бы обузой. Но она решила нас спасти, — говорит Гермиона.       Она рискует бросить взгляд на Беллатрикс, которая смотрит на неё бесстрастно. Возможно, она ошибается, но Гермионе кажется, что эти два тёмных глаза пытаются её раскусить, анализируя каждое её слово и движение. Это нервирует.       Мисс Стюарт улыбается: — У меня всё, министр. Благодарю вас.       Кингсли поворачивается к Гермионе: — Благодарю вас, мисс Грейнджер. Это всё, что нам нужно от вас. Можете покинуть зал.       Гермиона натянуто улыбается и встаёт, чтобы уйти. Она быстро окидывает взглядом зал, пытаясь понять, что произойдёт дальше, но по смешанным реакциям членов Визенгамота ничего не ясно.       Двери зала закрываются за ней, и она выдыхает, опуская напряжённые плечи. Энди замечает её и бежит навстречу. — Как всё прошло? Что сейчас происходит? Как выглядела Белла? — торопливо спрашивает она, слова вылетают одно за другим. — Не знаю, я просто рассказала им всё, что случилось, максимально правдиво. Кажется, теперь они будут задавать вопросы ей, а потом, наверное, вынесут вердикт и приговор. Извини, я плохо представляю, как всё это работает, — пожимает плечами Гермиона.       Энди улыбается: — Нет, это ты меня извини, Гермиона, откуда тебе знать, не волнуйся. Но… как Белла? — осторожно спрашивает она, брови сходятся от беспокойства за старшую сестру. — Честно, Энди… она выглядит ужасно. Истощённая, возможно, её били, синяки…       Энди мерит шагами коридор, её лицо искажено:       — Я знала! Знала, что они будут обращаться с ней там как с дерьмом! После всех жертв, которые она принесла ради нашего будущего, вот что она получает? Она вообще не должна там быть. А что, если на этот раз она сломана окончательно? В прошлый раз она едва сохранила рассудок, что, если это была последняя капля? Я не могу её потерять, Гермиона, я не могу потерять свою старшую сестру, — она останавливается посреди коридора, смотрит в потолок, словно молясь.       Гермиона делает шаг к ней, желая утешить расстроенную ведьму, но не успевает приблизиться, как Энди разворачивается и решительно направляется к двери, из которой Гермиона вышла несколько минут назад. Гермиона понимает, что та задумала, и бросается за ней, хватая за предплечье. Старшая ведьма дёргается, резко разворачивается к ней, наставив палочку. Гермиона вздрагивает. Лёгкое сходство с Беллатрикс в сочетании с гневным выражением лица переносит её в поместье Малфоев.       Увидев лицо молодой ведьмы, Энди осекается. Она обнимает Гермиону, извиняясь, слёзы льются из глаз. Через минуту они отстраняются. Непонятно, кто начинает первой, но они обе разражаются безудержным смехом — все накопившиеся эмоции выплёскиваются самым нелепым образом. Прохожие оглядываются на них, отчего они хохочут ещё громче, хватаясь за животы.       Наконец они усаживаются на скамейку, откуда хорошо видно дверь. Держатся за руки, перекидываются лёгкими фразами, чтобы скоротать время.       Спустя часы, как кажется, дверь открывается. Они вскакивают, когда члены Визенгамота начинают выходить. Мистер Джеймс проходит мимо, презрительно кривит губы при виде Гермионы. Энди делает шаг вперёд, небрежно покручивая палочку, но выражение её лица заставляет мистера Джеймса поспешить прочь.       Наконец выходит Кингсли. Энди идёт к нему, Гермиона остаётся чуть позади, давая ей время. Она пытается разобрать, что Кингсли говорит, но видит только, как он кивает, произносит что-то неразборчивое и уходит.       Энди стоит, глядя на дверь, нервно теребя руки.       Дверь открывается, и выходит Беллатрикс. Наручников на ней больше нет, но за спиной у неё стоят двое охранников. Энди бросается вперёд, сжимая её в объятиях, от которых могут остаться синяки. Беллатрикс выглядит так, словно не знает, что делать; она медленно обнимает младшую сестру в ответ, и Гермиона видит, как её пальцы вцепляются в одежду Энди — словно она боится отпустить.       Гермиона наблюдает, как они долго шепчутся, потом Энди отстраняется и снова ищет её взглядом. Она спешит обратно к Гермионе, кладёт обе руки ей на щёки и целует в лоб; на глазах у неё слёзы, когда она говорит: — Спасибо, Гермиона. Благодаря тебе мою сестру не возвращают в Азкабан. Вместо того чтобы отправлять всех в Азкабан, они опробуют программу исправления и реабилитации. Я ещё не знаю всех деталей, но сначала она попадёт в Святого Мунго, к менталистам. Цисси будет недовольна, что вся её работа пошла прахом, но, надеюсь, долгое пребывание в Мунго пойдёт на пользу. Кингсли говорил что-то о домашнем аресте и о каком-то задании или работе в будущем — чем-то, где она сможет использовать свои навыки во благо. О, Гермиона, спасибо, спасибо, возможно, теперь я наконец смогу вернуть своих сестёр.       Гермиона может только улыбнуться в ответ, не зная, как реагировать и что чувствовать по поводу того, что женщина, терзающая её кошмары, выходит на свободу.       Она вздрагивает, когда рядом раздаётся голос: — Минутку, Грейнджер.       Голос низкий, хриплый. Когда Гермиона поднимает взгляд на старшую из сестёр Блэк, та кивает на пустую комнату справа.       Энди выглядит неуверенно, как и двое охранников. Сама Гермиона тоже не в восторге от этой идеи, но чувствует себя лицемеркой — ведь она только что поручилась за Беллатрикс перед министром магии. Она ободряюще улыбается Энди и первой заходит в пустую комнату; Беллатрикс следует за ней. Энди и охранники остаются у двери, Беллатрикс закрывает её.       Гермиона старается держаться непринуждённо, хотя костяшки её пальцев побелели, сжимая палочку в кармане.       Беллатрикс окидывает её взглядом, глаза горят. Гермиона не представляет, какими были последние шесть месяцев для тёмной ведьмы: заперта в месте, которое, как она думала, больше никогда не увидит, снова потеряла семью.       Она вздрагивает, когда старшая ведьма наконец заговаривает: — Если ждёшь благодарностей, не дождёшься.       Гермиона отступает на шаг — такого она не ожидала. Она не думала, что получит благодарность, но хоть капля признательности была бы неплоха. Эти слова вызывают в Гермионе гнев, вытесняющий страх. — Я от вас особо ничего и не ждала. Уверена, вы считаете меня ниже себя, но помните: без меня вы бы до сих пор гнили в Азкабане. Так что, может, проявите чуть уважения, — парирует она.       Тёмноволосая ведьма скалится: — Ты права, ты ниже меня. Маглорождённая девчонка-подросток, у которой даже сиськи ещё не выросли. Так что не учи меня уважению, приходи, когда половое созревание закончишь.       Гриффиндорка ахает от такой детской вульгарности в словах стоящей перед ней женщины. Её щёки горят от смущения и негодования. Как она смеет оскорблять её внешность, когда сама выглядит такой болезненно-бледной и измождённой, хотя Гермиона прекрасно видит, что грудь у неё точно выросла много лет назад, и она с трудом отводит взгляд от её выразительного декольте.       Беллатрикс самодовольно усмехается, и в сочетании с блеском в глазах это выглядит слегка безумно. Гермиона не уверена, в своём ли она уме в этот момент. — Я думала, чистокровных воспитывают подобающе и с хорошими манерами. Видимо, вы исключение. Если бы не я и мои друзья, ваша семья была бы сейчас мертва. По крайней мере, Энди. Сомневаюсь, что ваш Лорд оставил бы её в живых, победи он в войне: предательница крови и всё такое, — пожимает плечами Гермиона.       Возможно, это было не то, что следовало говорить женщине с неуравновешенной психикой. Старшая ведьма явно заводится, стремительно шагает к Гермионе, прижимая её к стене.       Больно схватив за челюсть, Беллатрикс наклоняется и шипит: — Ты смеешь говорить со мной так? Я не пойму, ты храбрая или тупая? Никогда больше не говори о моей семье. Думаешь, раз я перешла на светлую сторону, то стала хорошей ведьмой? Запомни, Грейнджер: я всегда буду плохим человеком. Может, я делала всё это ради семьи, но я совершала злые дела, преступления, от мысли о которых такая, как ты, упала бы в обморок. И знаешь что? Я бы повторила их ради своей семьи. Так что никогда не вставай на пути семьи Блэк, Грейнджер, потому что я тебя сломаю. Я не хороший человек, запомни.       Только она заканчивает, и Гермиона чувствует, что сейчас упадёт — так долго она задерживала дыхание, — как в комнату врывается Энди, глаза её расширяются при виде сестры, вторгшейся в личное пространство молодой ведьмы. — Беллатрикс Ирма Блэк! Немедленно отпусти её! Идём со мной, нам нужно сейчас же уходить, иначе Цисси нам головы оторвёт, — говорит она, практически вытаскивая Беллатрикс за дверь к охранникам.       Энди возвращается к Гермионе: — Прости, Гермиона, ты в порядке? Я могла бы списать это на её рассудок, но знаю, что часть — это её истинная суть. Если она в чём-то и постоянна, так это в своей пылкой преданности.       Гермиона делает несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя, прежде чем ответить: — Я в порядке, Энди. Азкабан меняет людей. Я просто рада, что твоя сестра вернулась, но, думаю, я буду избегать её как можно дольше, по крайней мере, пока, — заканчивает она с невесёлым смешком.       Старшая ведьма улыбается: — Мудрое решение. Но, пожалуйста, оставайся со мной на связи. Ты мне дорога, и пока ты не вернёшь своих родителей, я могу потратить свои избыточные материнские навыки на тебя, Гарри и Тедди.       Гермиона обнимает её, и у обеих снова слёзы на глазах. — Это было бы чудесно, Энди.       Энди посылает ей последнюю улыбку и спешит догнать Беллатрикс.                    Гермиона выжидает минуту, а затем решает идти домой, надеясь улизнуть незамеченной, чтобы снова не попасть в лапы папарацци. Ей нужна ванна, книга и крепкий сон.