Хираэт/Hiraeth

      24 декабря 1998 года       Гермиона навзрыд рыдает, сидя прямо на тротуаре. Внезапно она замолкает, сворачивается набок, чтобы её не вырвало, а затем снова рыдает, перемежая громкие всхлипы с сухими рвотными спазмами.       Какая-то женщина, проходя мимо, пытается её утешить, кладёт руку на плечо, но Гермиона вздрагивает и истерично вскрикивает, закрывая лицо ладонями. Женщина в ужасе отшатывается и поспешно уходит прочь от сумасшедшей девчонки, орущей посреди улицы.       Прошло уже более семи недель после процесса Беллатрикс. Семь недель, как Гермиона снова ищет своих родителей. Она думала, что это займёт пару дней, может, неделю. Она считала, что время выбрано идеально: не нужно думать ни об учёбе, ни о работе, и они смогут встретить Рождество вместе.       Как быстро разбились её мечты.       Во-первых, она не смогла найти никаких следов. Она отправила их в Австралию, поселила в небольшом районе с собственной стоматологией. Она намеренно не знала никаких подробностей — на случай, если кто-то применит к ней легилименцию, чтобы выведать информацию; чем меньше она знала, тем лучше.       Но когда она приехала искать их в тот район, их там не оказалось. Стоматологии больше не было, а когда она расспрашивала соседей, никто их не знал. Ей сказали, что какая-то пара прожила там неделю или две, а потом уехала, продав здание, где открыла стоматологический кабинет.       Так Гермиона вернулась к исходной точке. Её родители к тому моменту могли быть где угодно в мире. Ей потребовались недели поисков в интернете, поездки в бесчисленные места, прежде чем она добилась хоть какого-то продвижения. Она знала, что могла бы попросить помощи; многие были бы рады ей помочь, в том числе Энди. Энди отправила ей бесчисленное количество писем, на которые Гермиона не ответила. Гермиона чувствовала себя ужасно, но это было то, что она должна была сделать сама — финальный аккорд её эпохи «независимой Золотой девочки».       Две недели назад Гермиона получила сообщение от кого-то в интернете, на сайте, который она создала для поиска пропавших родителей. Незнакомец утверждал, что видел их обоих в Италии неделей ранее. Гермиона немедленно отправилась во Флоренцию, где жила та женщина, которая, по её словам, видела их. Приехав и встретившись с женщиной, работавшей в кафе, где она предположительно обслуживала родителей Гермионы, та предложила спросить на рынке напротив, нет ли у них записей с камер наблюдения за тот день — родители Гермионы, по её словам, сидели на улице.       Гермиона часами просматривала записи и наконец увидела их. Это точно были они. Дикие кудри её матери развевались на ветру, а широкая улыбка отца была видна как на ладони.       Гермиона подтвердила официантке, что та видела именно её родителей, и спросила, не знает ли та ещё чего-нибудь. К счастью, официантка, похоже, довольно долго с ними болтала; они говорили о вине, поскольку, судя по всему, они владели небольшим винным магазинчиком за городом, недалеко от Флоренции. Они сказали ей, что собираются вернуться туда на следующей неделе, после того как ещё немного погуляют. Гермиона горячо поблагодарила женщину и побежала искать тот винный магазин.       Это заняло у неё всего пару дней, но она нашла магазин. Он был закрыт, и ей понадобился ещё один день, чтобы найти кого-то, кто знал бы об этом месте хоть что-то. Пожилой мужчина, живший неподалёку, сказал, что знает её родителей, они уехали на выходные, но не вернулись. Вот тогда Гермиона действительно начала паниковать. Не могли же они просто бросить магазин и свой маленький коттедж рядом, это не имело смысла. По крайней мере, она знала, где они были неделю назад — это была зацепка.       В конце концов она стала стучаться в двери множества случайных домов, ко всем, кто жил между Флоренцией и винным магазином, спрашивая, не знают ли они чего-нибудь. Любую мелкую деталь, которая могла бы помочь Гермионе найти родителей. Наконец ей повезло, когда она постучала в дверь полицейского. Он почувствовал её отчаяние и впустил внутрь, спросил, проверяла ли она, не случилось ли каких-нибудь происшествий за то время, пока родители числились пропавшими. Она не проверяла. Ей ни разу не пришло в голову, что с её родителями могло случиться что-то подобное. Полицейский сел за компьютер, просмотрел базу данных, потом замер и поднял глаза на Гермиону. Он показал ей конкретное дело — аварию на дороге между Флоренцией и винным магазином. Он помог ей узнать всё, что нужно, дал адрес морга и позвонил предупредить, что она приедет проверить, не её ли родители стали жертвами. По дороге туда она останавливалась дважды, чтобы её вырвало.       Что нас приводит к настоящему моменту: она сидит на тротуаре рядом с лужицей собственной рвоты, вспоминая холодные, серые лица родителей, которых она только что видела несколько минут назад.       Что ей теперь делать? Как ей жить без них? Два самых важных человека в её жизни — и это целиком её вина. Из-за неё эти двое прекрасных существ, её родители, мертвы.       Она заканчивает выворачивать содержимое желудка и встаёт. Это не она. Публичная истерика уже случилась, но так продолжаться не может; магический мир скоро всё узнает. Она уже представляет заголовки таблоидов: «Золотая девочка спасает мир, но убивает родителей», или «Девушка Грейнджер спасает свою мучительницу, но бросает родителей умирать». При одной мысли её снова мутит.       Возможно, пришло время Гермионе испытать жизнь подростка, растущего в маггловском Лондоне.

***

      21 февраля 1999 года       Она закрывает глаза, простонав: голова раскалывается, и свет, проникающий сквозь шторы, не помогает. Она переворачивается на другой бок, но замирает, чувствуя под пальцами чью-то кожу.       Она приподнимает голову и щурится на того, кто лежит под ней. Это миниатюрная девушка, короткие светлые волосы, размазанная по щекам подводка.       Гермиона тычет её пальцем. Блондинка зевает, вслепую отмахиваясь. — Эй! Это моя кровать, думаю, тебе пора, — говорит Гермиона.       Блондинка приоткрывает глаза: — Что? Тебе разве не понравилось прошлой ночью?       Гермиона мычит что-то неубедительное: — Да, было здорово, но я же говорила: если мы это делаем, то только один раз.       Девушка надувает губы и протягивает руку в другой конец комнаты: — А как насчёт него? Его тоже выгоняешь?       Молодая ведьма смотрит туда, только сейчас заметив обнажённого мужчину, прикрытого лишь тонкой простынёй. Она забыла о нём — прошлая ночь была смутной. — Ага, и его тоже. Забирай его с собой.       Незнакомка в её постели вздыхает, но выбирается, будит мужчину и велит ему одеваться. Когда они одеваются, то медлят, но Гермиона отмахивается. — Кстати, вот мой номер, если что… — начинает мужчина.       Гермиона перебивает: — Я не буду звонить.       Они оба выглядят обиженными и торопливо покидают квартиру Гермионы.       Прошло больше восьми недель с тех пор, как Гермиона узнала о смерти родителей. С тех пор она не разговаривала ни с кем из друзей, лишь отправила пару писем, где сказала, что с ней всё в порядке, она взяла перерыв в магическом мире и хочет побыть одна. Но это не помешало им слать письма — у неё накопились кипы нераспечатанных писем от Гарри, Энди, почти всех членов семьи Уизли и профессора Макгонагалл. К счастью, её пока никто не нашёл, даже пресса, и она благополучно избегает любых газет и журналов, где могли бы сплетничать о ней.       Здесь она совершенно счастлива.       Ну… она определённо испытывает нечто новое. С ролью пай-девочки, образцовой студентки Хогвартса, покончено. Пришло время пожить своей жизнью, позволить себе немного безрассудства, не опасаясь при этом, что какой-нибудь психопат тебя убьёт, — хотя и в маггловском Лондоне это всегда возможно.       Она продала дом родителей и стоматологию и купила квартиру в центре Лондона. Там, где всегда шумно, нет тихих промежутков, когда мозг мог бы начать пережевывать мысли.       Первую ночь в новой квартире она встретила в канун Нового года. Она решила, что впервые напьётся и посмотрит, куда её выведет эта ночь.       Зайдя в шумный клуб недалеко от дома, она приступила к делу. Не зная, сколько алкоголя нужно, чтобы опьянеть, она начала с пары шотов текилы, поморщившись от вкуса.       Гермиона выскользнула в центр танцпола и растворилась в музыке — лишь бы отвлечься от собственной жизни.       Она не знала, как нужно танцевать: её опыт был ограничен Святочным балом и танцами в одиночестве у себя в квартире. Она выбрала второй вариант, надеясь почувствовать ту же свободу.       Остаток ночи был смутным. Она танцевала с множеством незнакомцев, все они не скрывали своих намерений. Гермиона решила, что эта ночь — ночь первых разов, поэтому пригласила симпатичного парня к себе.       До этого она целовалась пару раз: с Виктором на Святочном балу, а ещё раньше они с Джинни быстро чмокнулись для тренировки. Но ничего подобного тому, что случилось в новогоднюю ночь.       Там было полно языка, ей не особенно понравились ощущения, но она чувствовала себя желанной, нужной. Мужчина был старше, он знал, что делал, но, хотя Гермиона и провела время приятно, оргазма, который она способна достичь сама, он ей не подарил.       С тех пор Гермиона занималась тем, что магглы называют «спит со всеми подряд». Она не видит в этом стыда — это её тело.       После первой ночи она превратила это в своего рода эксперимент. Она никогда не спала с одним и тем же человеком дважды, пробовала с мужчинами, женщинами и теми, кто идентифицирует себя иначе; Гермиона подходила к делу основательно, ей нужно было опробовать все возможные варианты. Она пробовала разные позы и всё такое, но дальше не заходила; вчерашняя тройница была новым опытом, оргазма опять не случилось, но было приятно.       На данный момент она сделала вывод, что ей нравится секс, женщины нравятся больше мужчин, она любит дарить удовольствие и получать его, в большинстве случаев она брала на себя ведущую роль, но ничего экстремального. Однажды она очень близко подошла к оргазму с женщиной, которая тянула её за волосы и кусала за шею. Это то, что ей хотелось бы изучить глубже.       В основном она поняла, что секс для неё — это прелюдия, а финишировать она должна сама. Гермиона не уверена, есть ли за этим более глубокая проблема — травма или недоверие, — но копаться в этом она пока не готова.       Гермиона выползает из кровати, заворачивается в шёлковый халат и ковыляет на кухню за кофе. Она отпивает горячий напиток, когда раздаётся стук в дверь. Она хмурится, надеясь, что это не те двое вернулись.       Она открывает дверь и застывает. Перед ней стоит Гарри Поттер. Его глаза тоже расширяются, он нервно кашляет, взгляд скользит вниз. Гермиона вздрагивает, понимая, что её халат открыл слишком много кожи для человека, который ей как брат. — Гарри? Эм… заходи.       Он проходит в квартиру, с любопытством оглядываясь. У неё тут небольшой беспорядок — она никогда не принимала никого, кроме тех, кому всё равно на чистоту. — Ты выглядишь… иначе. Мне нравится, это очень… новая ты? — говорит он с улыбкой.       Гермиона улыбается ему в ответ. Она так по нему скучала. И он прав — она изменилась. Теперь, когда она может спать и есть сколько хочет, когда ей не нужно спасать магический мир от гибели, её тело наконец-то доросло. Видимо, половое созревание всё-таки её настигло. Но некоторые изменения она сделала сама. Например, кольцо в правой ноздре, плюс дополнительные пирсинги в ушах. Ещё у неё новая стрижка — волосы до ключиц, и с помощью чар они держатся мягкими волнами несколько дней. Корни чуть потемнели, но основной цвет остался прежним.       Она притягивает Гарри в объятия, долгие, вкладывая в них извинение. Когда они отстраняются, у обоих носы красные. — Гермиона, где ты была? Мы все с ума сходили от волнения, мне удалось найти тебя только с помощью Энди; министерство не помогало, потому что ты написала письма, что всё в порядке. Я слышал о твоих родителях… Мне жаль, что ты пережила это одна. Из-за этого ты всё это устроила? — он обводит рукой пространство вокруг. — Мне просто нужно было время, Гарри. Мне нужно было переварить всё это. Это я виновата в их смерти. И как Энди вообще меня нашла? — Она пошла маггловским путём: отследила данные о продаже дома и стоматологии, потом шантажировала твоего риелтора или что-то в этом роде. Она уже давно знает, где ты живёшь, но решила дать тебе ещё немного времени, прежде чем вмешаться. И, Гермиона, ты не виновата в смерти родителей. Нельзя позволять такой тяжести давить на тебя, это тебя разрушит.       Гермиона печально ему улыбается, она не говорит, что уже слишком поздно, что часть её уже разрушена и никогда не восстановится.       Она закатывает глаза: — Уф, откуда я знала, что Энди рано или поздно пустит в ход свои трюки, чтобы меня найти? Но почему сейчас? Почему вы вмешиваетесь именно сейчас? Я и так достаточно счастлива, — лжёт она. — Потому что ты не открывала письма. Минерва прислала тебе важное письмо, у меня есть ещё одна копия. Прочитай, — он протягивает ей письмо.       Гермиона вскидывает брови, услышав, как Гарри называет профессора по имени; многое изменилось, пока её не было. — Просто скажи, о чём оно, Гарри. — Ладно. Она хочет, чтобы ты вернулась. Многие из нас, семикурсников, включая Рона и меня, решают начать стажировку в министерстве вместо того, чтобы заканчивать образование. Но одарённых учеников призывают вернуться, Гермиона. Чтобы они получили образование, необходимое для своей карьеры… — Нет, — пытается перебить она. — Не перебивай, Гермиона! Подумай секунду. Я помню, ты говорила мне на первом курсе: всё, чего твои родители хотели для тебя, — это полное образование. Им было всё равно, что ты будешь делать потом — танцовщицей, бариста или министром магии. Они просто хотели, чтобы у тебя были все ресурсы, все возможности, которые положены любой ведьме, чтобы знать, что они дали тебе наилучший старт. Я знаю, что министром магии ты, возможно, больше не хочешь быть, хотя все знают, что ты смогла бы, если бы захотела. Но сделай это ради них, Гермиона, сделай это ради своих родителей, — просит Гарри.       Гермиона падает на табурет. Она лишилась дара речи. Гарри Поттер, её бестолковый, социально неловкий друг, только что произнёс убедительную речь. Речь, которая сработала. — Хорошо. Значит, я возвращаюсь в Хогвартс? — смеётся она сквозь слёзы.       Гарри громко подтверждает это, хватает Гермиону со стула и кружит в воздухе. Она смеётся, пока он её кружит. Давно она так себя не чувствовала.