Хираэт/Hiraeth

      1 октября 1999 года       Наконец-то октябрь. Один месяц позади, ещё девять впереди.       Гермиона не выбиралась в Хогсмид после комендантского часа с тех пор, как в пьяном виде пообещала Беллатрикс не делать этого. Их поездки в клуб хватило, чтобы Гермиона пока ограничилась выпивкой в своей комнате.       Ей определённо понадобится выпивка после того, как это закончится. Она примерно на середине своего личного занятия с профессором Джонс. И снова ей не терпится сбежать в больничное крыло, к мадам Помфри.       Профессор Джонс сегодня особенно прикасается: рука на руке Гермионы задерживается дольше обычного. Гермиона начала физически стряхивать её прикосновения, но это ничуть не останавливает профессора. — Что нужно было профессору Блэк на днях? Кажется, вы ей нравитесь, она обычно ни с кем не разговаривает вне уроков, даже с другими преподавателями.       Гермиона хмурится от странного вопроса: — Нравлюсь? Профессор Блэк меня ненавидит. Мы постоянно сталкиваемся с тех пор, как встретились, у нас обычно разные мнения, и она, кажется, любит всё время ко мне придираться.       Профессор Джонс выглядит неубеждённой, но продолжает говорить.       Гермиона замечает, что теперь их разделяют всего дюймы — профессор Джонс незаметно пододвинулась ближе. — У тебя прекрасная кожа, Гермиона, твои веснушки такие красивые, — говорит профессор, наклоняясь ещё ближе. — Спасибо, профессо… — Гермиону прерывают губы профессора.       Профессор Джонс целует её, рукой на плече прижимая к себе.       Гермиона дёргается назад, чуть не падая со стула. Она пытается глубоко вздохнуть, осознавая произошедшее. — Прости, Гермиона, ты в порядке? Я думала, ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала, ты так смотрела на меня… О, я неправильно поняла сигналы? Я такая глупая, мне так жаль, Гермиона, — говорит профессор, выглядя виноватой, и протягивает руку к Гермионе.       Гермиона отступает от её руки: — Всё… всё в порядке, профессор, это было просто недоразумение. Уверена, мы можем забыть об этом, — нервно смеётся она. — Наверное, мне стоит пойти посмотреть, не нужна ли мадам Помфри помощь пораньше, кажется, по школе гуляет грипп.       Профессор Джонс хмурится: — О, хорошо, если хочешь. Уверена, мадам Помфри оценит дополнительную помощь.       Гермиона собирает вещи и выбегает, прежде чем профессор успевает сказать что-то ещё.

***

      2 октября 1999 года       Последние две недели она видела Панси реже. Панси и Драко всё серьёзно, они практически неразлучны в последнее время. Но Гермиона не против, она наслаждается временем в одиночестве.       Сейчас Драко, Панси, Джинни и Гермиона сидят вместе за ланчем. — Итак, вы правда вместе? — спрашивает Джинни у двух слизеринцев.       Панси и Драко обмениваются улыбкой: — Да, но мы ещё никому не говорили, — говорит Панси. — Честно говоря, люди, наверное, и так думали, что вы вместе, — говорит Гермиона.       Драко хмурится: — Правда? Почему?       Джинни и Гермиона обмениваются недоверчивыми взглядами: — Потому что вы всегда вместе? И разве вы не встречались в начале Хогвартса? — спрашивает Джинни. — Да, встречались. Но тогда мы были детьми, так что ничего серьёзного не было, а потом мы просто естественным образом расстались до войны, — говорит Панси. — Я вот думаю, Драко, почему ты не сделал первый шаг раньше в этом году? Было же очевидно, что Панси влюблена в тебя. Что тебя останавливало? — спрашивает Гермиона. — Вообще-то, я тоже хочу это знать, — добавляет Панси. — Вы не знаете? Потому что на пятом курсе ты сказала мне, что я «капризный мудак с более частыми гормональными всплесками, чем девочка-подросток, у которой только началось половое созревание», и добавила, что тебе нужен мужчина, а не мальчик, — говорит Драко, и его щёки слегка краснеют от воспоминания об оскорблении.       Три девушки замирают на секунду, а затем разражаются смехом. Громким, раскатистым смехом, под которым Драко съёживается на стуле от взглядов, которые они привлекают от других учеников. — Панси! Неудивительно, что он колебался, злая ты сучка! — говорит Гермиона.       Джинни хихикает: — Хотя она, наверное, была права, к пятому курсу он стал ещё более капризным. — Эй! — восклицает Драко.       Панси гладит его по волосам: — Просто игнорируй её, милый, ты мне нравишься именно таким, какой ты есть.       Драко отталкивает её руку: — Всё равно. Оставьте меня и мою девушку в покое, займитесь своими несуществующими отношениями.       Панси и Драко замирают. — Девушка? — шепчет ему Панси. — Наверное? Если ты не против, — неуверенно отвечает он.       Панси сияет и налетает на него, звонко целуя в губы.       Гермиона и Джинни громко кричат, аплодируя, а другие ученики таращатся на двух слизеринцев, целующихся в Большом зале.       Пара отстраняется, краснея от пристальных взглядов. — Найдите комнату! — кричит кто-то.       Драко встаёт, поднимая Панси за собой: — Думаю, так и сделаем.       Гермиона и Джинни изображают рвотные позывы, а затем хихикают, когда Панси показывает им средний палец, уходя. — Гермиона, хороший день? — раздаётся голос за спиной.       Гермиона напрягается при звуке этого голоса и медленно оборачивается. Профессор Джонс стоит там, ярко улыбаясь. — Да, спасибо, профессор. А у вас? — вежливо отвечает она.       Джинни странно смотрит на неё из-за такой чопорной реплики. — У меня прекрасный день, спасибо. Я подумала, что мы вчера сократили наше занятие, и поняла, что сегодня днём у меня есть свободный час, если ты захочешь наверстать упущенное?       Гермиона благодарит Мерлина за Беллатрикс: — О, я бы с удовольствием, профессор, но я помогаю на уроках профессора Блэк по пятницам во второй половине дня. Может, в другой раз, — предлагает Гермиона.       Она видит, как челюсть профессора Джонс сжимается. — Какая жалость, да, возможно, в другой раз. Уверена, когда-нибудь поймаю тебя в библиотеке, может быть тогда.       Гермиона выдавливает натянутую улыбку: — Непременно, профессор.       Профессор Джонс прощается с ними и уходит.       Джинни поворачивается к Гермионе: — Так, выкладывай. Что это было за хрень?       Гермиона вздыхает: — Я расскажу, при условии, что ты никому не говоришь, хорошо?       Джинни строго кивает. — Она пыталась поцеловать меня вчера на занятии.       Джинни ахает, но Гермиона продолжает: — Я не думаю, что это слишком серьёзно, возможно, она просто неправильно поняла сигналы, подумала, что я заинтересована или что-то такое? Но я оттолкнула её, и она извинилась, так что не думаю, что это будет проблемой. Просто теперь немного неловко, — морщится Гермиона. — Не знаю, ’Майона, мне она всё ещё кажется довольно заинтересованной. Я не думаю, что она вообще меня здесь заметила. Я правда считаю, что тебе стоит кому-то сказать, — говорит Джинни. — Нет! Это только всё усложнит. Её, наверное, только пожурят, потому что я совершеннолетняя, а потом нам придётся продолжать занятия, зная, что я на неё настучала. — Хм, правда. Но не знаю, у меня плохое предчувствие насчёт этого, ’Майона, — лицо Джинни искажено беспокойством. — Всё нормально, Джин. Я прослежу, чтобы пока не оставаться с ней наедине, до следующего занятия ещё две недели. Буду сидеть в своей комнате или держаться рядом с тобой или Панси, — заверяет её Гермиона.       Джинни всё ещё выглядит неуверенно: — Ладно. Но я приду за тобой после сегодняшнего урока профессора Блэк, хорошо? Поужинаешь со мной или я провожу тебя до комнаты.       Гермиона вздыхает, но соглашается, если это поможет Джинни чувствовать себя лучше.       Она признаёт, что ей нравятся её занятия-наблюдения. Она действительно многому научилась, ученики занимательные и любопытные, а Беллатрикс более терпима, потому что в эти два часа обращается с Гермионой как со взрослой.       Они заканчивают урок, и она собирает домашние задания у учеников, когда те уходят. Она передаёт их Беллатрикс, которая вздыхает при виде объёма предстоящей проверки. — Я могу остаться ненадолго и помочь вам проверить немного, если хотите, — предлагает Гермиона. — Это у тебя снова просыпается любимица учителей, Грейнджер? Живи своей жизнью, — дразнит Беллатрикс, прогоняя её.       Гермиона смеётся над подколом и направляется к двери, но профессор Джонс стоит там, глядя на них. — Вам что-то нужно, профессор? — окликает Беллатрикс.       Профессор Джонс надевает фальшивую улыбку: — Вообще-то, я искала Гермиону, хотела кое-что проверить с ней из её домашней работе по трансфигурации. — А, хорошо… пойдёмте в ваш класс? — спрашивает Гермиона, желая покончить с этим. — Да, увидимся позже, профессор Блэк, — говорит профессор Джонс.       Гермиона оглядывается на Беллатрикс, когда уходит, и чёрные глаза изучают её.       Они идут в тишине к классу трансфигурации, Гермиона заходит первой, профессор Джонс заходит за ней, и Гермиона готова поклясться, что слышит щелчок замка. — Что вы хотели проверить? — спрашивает Гермиона.       Профессор Джонс смеётся: — О, это? Ничего, я просто подумала, что тебе может понадобиться спасение от профессора Блэк. Ты сказала, что она к тебе придирается, так что я хотела убедиться, что она не задержит тебя дольше необходимого. В конце концов, ты та, кто за ней наблюдает. — О. В этом не было необходимости. Да, она ко мне придирается, но обычно не без причины, и в итоге я чаще всего из этого чему-то учусь. И ей на самом деле не нужен надсмотрщик, честно говоря, это просто способ Министерства перестраховаться, для меня это скорее возможность учиться, и мне это действительно нравится, — говорит ей Гермиона.       Профессор Джонс хмурится.       Гермиона направляется к двери: — Тогда я пойду, если вам ничего не нужно?       Её разворачивают и прижимают к стене, профессор Джонс всем телом удерживает её на месте. Она быстро наклоняется, прижимаясь губами к губам Гермионы.       Гермиона пытается отстраниться, но она прижата к стене, вместо этого она поворачивает голову в сторону. — Что вы делаете?! Я сказала, что не заинтересована. Прекратите, — говорит Гермиона, пытаясь оттолкнуть её, но высокий рост профессора Джонс играет ей на руку. — Гермиона, я видела, как ты на меня смотришь, не ври, — говорит профессор Джонс, снова наклоняясь, и Гермиона снова отворачивает голову.       Она сопротивляется, но профессор зажимает её запястья вместе в одной руке. — Вы бредите, — выплёвывает Гермиона.       Профессор Джонс выглядит разозлённой: — Это из-за Беллатрикс? Я видела, как вы с ней общаетесь, она старая карга, разве ты не предпочла бы кого-то ближе к своему возрасту?       Гермиона поперхнулась: — О чём вы вообще? Вы окончательно сошли с ума! Отпустите меня!       Наставница игнорирует её и начинает целовать её шею, слёзы текут по щекам Гермионы. Как далеко она зайдёт?       Её профессор решает, что Гермиона передумала, и удерживает её подбородок, прежде чем снова соединить их губы.       Хватка на подбородке крепкая, Гермиона не может пошевелиться. Она открывает рот и пытается закричать, но крик выходит приглушённым, когда профессор Джонс пользуется моментом и засовывает ей язык в горло. — Ст… м-м-м… нет! — пытается закричать Гермиона, слёзы текут по щекам.       Раздаётся громкий удар, и тело убирают от неё. Гермиона падает на колени, закрывая рот рукой, и рыдает.       Она слышит, как чей-то голос шипит на профессора Джонс: — Ты не слышала, как она сказала «нет»? Ты в положении доверенного лица, и вот чем ты занимаешься?       Секундой позже рука касается её плеча, и она вздрагивает. — Тсс, это профессор Блэк. Не волнуйся, она больше никогда к тебе не приблизится, я прослежу, — говорит Беллатрикс опасным тоном.       Голос Беллатрикс немного успокаивает её, рыдания переходят в прерывистое дыхание. Она сидит на полу, уткнувшись лицом в колени, слегка покачиваясь.       Проходит немного времени, прежде чем вбегает Джинни, а за ней и профессор Макгонагалл. Беллатрикс быстро убирает руку, которая легко гладила Гермиону по спине. Без неё становится холодно.       Джинни подходит и обнимает Гермиону. Гермиона благодарна, что та не задаёт вопросов. Гермиона начинает отключаться, шум сливается в одно жужжание, она смутно замечает, как профессора Джонс со связанными руками грубо выводят из комнаты, и Беллатрикс ведёт её.       Профессор Макгонагалл подходит к тому месту, где стоит Гермиона на коленях: — Мисс Грейнджер, мне так жаль, что это с вами случилось. Я тщательно изучу этот вопрос, и когда вы будете готовы, вы сможете рассказать нам больше. Но не волнуйтесь, мы не заставим вас делать ничего, что вам некомфортно, а сначала вам нужно отдохнуть.       Гермиона будто впала в транс. Профессор Макгонагалл смотрит на Джинни и говорит что-то, чего Гермиона не слышит. Джинни осторожно поднимает Гермиону на ноги и ведёт её в комнату.       Оказавшись в комнате, Джинни усаживает её на кровать. — Ты в порядке? Хочешь, я что-нибудь сделаю? Как я могу помочь? — спрашивает Джинни, явно расстроенная видом лучшей подруги в таком состоянии.       Гермионе удаётся заговорить, голос выходит хриплым: — Я буду в порядке, Джин, прости, но я очень хочу побыть одна.       Джинни хмурится: — Не знаю, стоит ли мне оставлять тебя одну сейчас, ’Миона.       Гермиона зажмуривается, из глаз вытекает ещё несколько слезинок: — Пожалуйста, Джин. Я знаю, что я не в порядке, но мне просто нужно отдохнуть, и мне нужно побыть одной, иначе у меня не получится прийти в себя. — Ладно, ладно. Я уйду, но я зайду к тебе завтра утром. Если тебе что-то понадобится, что угодно, пошли мне Патронуса или что-то ещё. Или постучи в дверь профессора Блэк, я уверена, она придёт за мной.       Гермиона кивает, обнимает Джинни на прощание, и та уходит.       Гермиона сидит несколько минут, пока её одежда не начинает казаться колючей. Ей нужно стереть с тела ощущение рук и рта профессора Джонс.       Она ковыляет в ванную и практически срывает с себя одежду, а затем включает воду почти кипятком. Её кожа краснеет от температуры, но это то, что ей нужно. Её разум концентрируется на этой боли, а не на воспоминании о том, что только что произошло.       Простояв под душем полчаса, она вылезает и кое-как накидывает халат, чтобы не замёрзнуть. Она опирается на раковину, опустив голову, чтобы не смотреть на своё отражение. Она берёт зубную щётку и начинает яростно чистить язык, пытаясь вычистить ощущение чужого языка, который был впихнут в её рот.       Когда язык становится саднящим, она откладывает щётку. Она возвращается в комнату, думая, что чашка чая поможет ей почувствовать себя немного лучше.       Пока она ждёт, когда закипит чайник, мысли осаждают её разум. Воспоминание возвращается в полную силу. Гермиона чувствует, как сердце бьётся о грудную клетку быстрее обычного, и горло сжимается.       Её накрывает волна головокружения, колени подкашиваются. Как можно осторожнее, Гермиона прижимается спиной к стене и сползает на пол. Грудь вздымается, она не может отдышаться.       Это то же чувство, что и в день суда — у неё снова паническая атака.       Гермиона делает три глубоких вдоха, но они почти не помогают. Она вспоминает, что говорила Энди: пять вещей, которые ты видишь.       Гермиона открывает глаза и затуманенным взглядом замечает свою кровать, диван, чайник, кружку и… свою школьную мантию. Это срабатывает не так хорошо, как в тот день с Энди, она всё ещё с трудом дышит, всё тело содрогается от резких вздохов.       Что дальше? Чёрт… Энди тогда не успела пройти дальше первого шага. Гермиона внутренне ругается. Что ей теперь делать? Так она умрёт от гипервентиляции.       Когда её дыхание начинает ухудшаться, переходя в рыдания, раздаётся стук в дверь. Гермиона не может встать или издать хоть какой-то звук.       Вместо этого она сжимает палочку в руке и умудряется взмахнуть ею, чтобы дверь распахнулась. Палочка с грохотом падает на пол, а она прижимает руку к груди.       Беллатрикс выглядит озадаченной, когда входит, оглядывает комнату, пока не замечает Гермиону на полу — её тело трясётся от рыданий.       Её лицо становится искренне обеспокоенным, и она бросается к ней, мгновенно опускаясь на колени рядом. Когда она протягивает руку, Гермиона вздрагивает. — Н-нет, не т-трогай, — выдыхает Гермиона.       Беллатрикс решительно кивает: — Глубоко дыши, Гермиона, глубоко дыши.       Гермиона изо всех сил старается, становится немного лучше, но всё ещё трудно. — Что обычно помогает тебе при панических атаках? Что я могу сделать? — спрашивает Беллатрикс. — У м-меня была т-только од-дна до этого. В день т-твоего суда, рядом б-была Энди, она п-помогла… но она не у-успела д-дальше первого ш-шага. Что, ч-чёрт возьми, д-дальше? — запинаясь, выговаривает Гермиона, её руки всё ещё трясутся, а глаза зажмурены.       Беллатрикс улыбается нечаянным ругательствам, слетающим с губ молодой ведьмы: — Я знаю уловки Энди, но позволишь мне показать тебе мой любимый трюк? Он работает для меня лучше, чем её дерьмовый метод, и занимает меньше времени.       Гермиона хмурится: — Для тебя?       Лицо Беллатрикс омрачается, когда она понимает, что проговорилась: — Да. Как ты думаешь, для кого Энди выучила эти методы? Они были для меня.       Гермиона замирает: — О.       Ещё один всхлип вырывается из её горла, и она шипит от боли в груди: — Пожалуйста! Я п-попробую что у-угодно!       Беллатрикс поднимает руки и обхватывает Гермиону. Сначала Гермиона сопротивляется, пытаясь отодвинуться. Но Беллатрикс держит крепко, её тело сжимает Гермиону в медвежьих объятиях. Через секунду Гермиона перестаёт бороться и расслабляется.       Бессознательно её тело начинает дышать в унисон с Беллатрикс — глубоко. Пульс замедляется, слёзы прекращаются. Энергия уходит из Гермионы, и она позволяет голове упасть на грудь Беллатрикс, закрывая глаза. — Откуда вы знали, что это сработает? — шепчет Гермиона.       Она чувствует, как грудь Беллатрикс вибрирует от смеха: — Вечно любопытная. Я не знала, но мне это помогало раньше. Наука говорит, что глубокое давление помогает посылать сигнал безопасности в вегетативную нервную систему.       Гермиона поднимает на неё взгляд, полный благоговения.       Беллатрикс улыбается, отстраняясь от Гермионы: — Думаешь, сможешь встать? Панические атаки истощают, а после того, через что ты прошла сегодня, тебе нужно отдохнуть.       Гермиона вытягивает ноги и пытается опереться на них, она спотыкается, но продолжает попытки идти. Беллатрикс закатывает глаза, бормоча под нос «упрямая», и поднимает Гермиону на руки, как невесту, следя, чтобы халат не оголил её.       Гермиона смеётся от шока. Она вздыхает, когда её укладывают на кровать, и она забирается под одеяло. — Вы назвали меня Гермионой, — говорит она Беллатрикс.       Беллатрикс игриво щурится: — Не привыкай, Грейнджер. И никому об этом не рассказывай. Не нужно, чтобы мои ученики думали, будто я размякла. — Не расскажу, — говорит Гермиона.       Беллатрикс верит ей. — А теперь отдыхай. Если что-то понадобится, я прямо за стенкой, — Беллатрикс дарит ей последнюю вспышку своей редкой улыбки, прежде чем уйти, тихо закрыв за собой дверь.