Хираэт/Hiraeth

      26 октября 1999 года       Гермиона глубоко затягивается сигаретой. Она редко позволяла себе это удовольствие, но иногда сделать что-то, что она знает, ей во вред, помогало ей чувствовать себя лучше. Это давало ей ощущение контроля и легкого безрассудства. Кажется, это повторялось всякий раз, когда уровень её стресса поднимался.       Она избегала Беллатрикс с момента их напряжённого занятия на прошлой неделе. Пятничный наблюдательный урок вышел скованным, и Гермиона сбежала, даже когда услышала, как её окликают по имени.       Вчерашние и сегодняшние уроки защиты от тёмных искусств были такими же напряжёнными: Гермиона большую часть занятия смотрела в парту и следила, чтобы первой выскользнуть из класса, когда прозвенит звонок.       Вот так она и оказалась в поисках другого убежища. Места, где можно расслабиться, которое было бы не таким душным, как её комната, но и не таким холодным, как её место у озера. Места, где подруги не станут её искать, когда ей нужно побыть одной.       Как назло, Беллатрикс каким-то образом дала ей ответ. Несколько недель назад, когда она сказала Гермионе, что у её проблемы есть простое решение, это заставило её задуматься.       Где она может сидеть и смотреть на закат, а потом на звёзды, не замёрзнув насмерть, но и не будучи потревоженной шумом и учениками?       Ответ действительно был прост и находился почти у её порога.       Астрономическая башня.       Туда почти никто не ходил, кроме как по средам на ночные уроки. Там каким-то образом всегда держалась приятная прохлада; Гермиона подозревала, что тут действуют какие-то чары или защита. Оттуда открывался прекрасный вид на небо и озеро, и там даже были телескопы, если бы она захотела рассмотреть звёзды поближе. Башня была объявлена запретной для учеников, и Гермиона сомневалась, что кто-то захочет прокрадываться мимо комнаты Беллатрикс.       Вот почему она сидит здесь во вторник вечером, прислонившись спиной к колонне, с сигаретой в руке. Она снова глубоко затягивается и выпускает дым в ночной воздух.       После того занятия она пыталась напомнить себе, почему её реакция была оправданной. Этот год должен был быть посвящён только её родителям — завершить главу образования перед тем, как она навсегда покинет этот мир. Почему в ней начало просыпаться желание изучать новые магические навыки и стремление что-то изменить в том, как обращаются со всеми? Это не её дело и не должно её касаться. Ну, по крайней мере, она продолжала себе это повторять.       Она должна ненавидеть Беллатрикс. Возможно, та помогла спасти магический мир, но всё равно изуродовала Гермиону. Но кого она обманывает? Гермиона простила Беллатрикс за это ещё в зале суда почти год назад. Как та и сказала, это был необходимый шаг для притворства.       Поэтому Гермионе пришлось спросить себя снова: почему она должна ненавидеть Беллатрикс?       Беллатрикс ясно сказала ей в тот день: она не хороший человек и повторит всё, что делала в прошлом, если её семье снова будет угрожать опасность.       Вместо страха Гермиона чувствует зависть. У неё больше нет никого подобного, некого защищать и некому ответить тем же, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Беллатрикс яростно предана своей семье и защищает её — это то, что заставляет её двигаться дальше. Гермиона потеряла всё это и тоскует по этому.       Её профессор задела за живое на их занятии. Она каким-то образом разгадала Гермиону раньше, чем та сама осознала это. Безрассудная, менее осторожная, потерявшая желание делать мир лучше. Точное описание новой Гермионы.       Это бесит. Что-то в старшей ведьме заставляло Гермиону чувствовать себя более живой, чем за долгое время. Её уроки были единственными, которые пробуждали в Гермионе интерес, единственными, которые она не мечтала поскорее закончить.       Даже её присутствие заставляло Гермиону вести себя иначе. Её тело, казалось, трепетало при каждом появлении Беллатрикс. Она всегда думала, что это потому, что она мысленно готовится к тому, что её будут дразнить или задирать, но теперь она боится, что причина совсем другая.       Бесспорно, Беллатрикс, наверное, самая привлекательная женщина из всех, кого Гермиона когда-либо встречала, и к тому же одна из немногих, кто может поддержать разговор с Гермионой почти на любую тему. Но она более чем вдвое старше. Она часть богатой чистокровной семьи. Она её профессор. И наконец, она гетеросексуальна.       Гермиона делает ещё одну затяжку, пытаясь прояснить мысли. Она должна перебороть эту глупую школьную влюблённость. Всё, что делает Беллатрикс, — это в основном злит её, Гермиона даже не любит её... пытается она убедить себя. Как бы то ни было, это не имеет значения, Беллатрикс явно недолюбливает её, судя по тому, как дразнит и всегда находит способ спровоцировать.       Прохладное открытое пространство астрономической башни помогает ей дышать легче. Она придумала это место всего несколько ночей назад, но оно уже помогло ей спать спокойнее. Её всё ещё преследуют кошмары почти каждую ночь, но она заметила, что кошмары, действие которых происходило в поместье Малфоев, прекратились с первого дня учёбы.       В тот момент, когда она провела несколько часов в присутствии Беллатрикс, она обнаружила, что та вообще её не пугает. Да, у той была возможность убить её одним движением, но Гермиона каким-то образом сразу доверилась Беллатрикс — это решение её подсознание приняло за неё. С тех пор старшая ведьма исчезла из её кошмаров.       Теперь её сны включают только видения войны и бледные лица родителей. От них она просыпается с криком и в поту, однажды она даже проснулась от того, что её ногти рвали хлопковую ткань простыней.       Она слышит шаги на лестнице, быстро тушит сигарету и отодвигается так, чтобы колонна скрывала её из виду. — Выходи, выходи, где бы ты ни была. Обещаю, что не накажу тебя слишком сурово, — разносится певучий голос Беллатрикс.       Гермиона задерживает дыхание. Как бы ведьма больше её не пугала, сама мысль о том, что её поймают, всё ещё автоматически заставляла Гермиону покрываться холодным потом.       Шаги приближаются — медленные, намеренные, призванные запугать. — Хм, прикидываешься недоступной? Ты играешь с огнём, ты в запретной части замка, и, судя по запаху, ты куришь.       Гермиона внутренне ругается — у женщины нюх как у ищейки. Глаза Гермионы расширяются, когда она видит, что оставила зажигалку на полу справа от себя; она тянется за ней, но бледная рука перехватывает её запястье раньше. — Ага-а! О… — Самодовольная усмешка Беллатрикс исчезает с лица, и запястье Гермионы выскальзывает из её хватки. — Добрый, — пискнула Гермиона. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Беллатрикс. — Разве не это вы имели в виду, когда сказали, что решение простое? — отвечает Гермиона.       Беллатрикс сжимает челюсть: — Да. — И я полагаю, что одна из моих дополнительных привилегий — приходить сюда? — спрашивает Гермиона.       Беллатрикс медленно кивает. Гермиона пожимает плечами, подбирает зажигалку и снова прикуривает сигарету. — Серьёзно? — восклицает Беллатрикс. — Что? Хотите затянуться? — спрашивает Гермиона, протягивая сигарету Беллатрикс. — Ты знаешь, что курение разрушит твою кожу? — говорит Беллатрикс.       Гермиона закатывает глаза и начинает подносить сигарету обратно к своим губам, но останавливается, когда Беллатрикс делает шаг ближе. — Я сказала, что не хочу?       Старшая ведьма берёт протянутую сигарету, подносит к губам и глубоко затягивается, и Гермиона смотрит, как её щёки втягиваются, прежде чем дым медленно выпускается.       Как можно сделать такую отвратительную привычку такой притягательной?       Беллатрикс садится на пол рядом с ней, оставляя между ними расстояние, и передаёт сигарету обратно Гермионе. Гермиона пытается обуздать своё ребяческое возбуждение от того, что прикасается губами к тому, к чему только что прикасалась губами Беллатрикс. — Ты, значит, куришь? — спрашивает тёмная ведьма. — Нет, это редкость. А вы? — говорит Гермиона. — Тоже.       Они сидят в тишине, передавая сигарету друг другу.       Гермиона снова заговаривает: — А вы что вообще здесь делали? — Я иногда сюда прихожу. Мне нравится смотреть на небо, моя комната кажется душной, иногда — как камера, — шепчет Беллатрикс, заканчивая фразу.       Гермиона бросает взгляд на её лицо, которое бесстрастно, за исключением глаз, смотрящих в небо и несколько раз моргающих.       Молодая ведьма не может представить, насколько травматичным должно было быть пребывание в Азкабане. Особенно во второй раз, когда она наконец попыталась искупить свои ошибки. Гермиона не может винить её за то, как она с ней разговаривала в тот день в суде; она, должно быть, цеплялась за остатки рассудка.       Гермиона понимает, что это, вероятно, то место, куда Беллатрикс приходит, чтобы сбежать и побыть одной. — Хотите, я уйду? — спрашивает Гермиона.       Беллатрикс не отвечает секунду. — Нет, я не против.       Они обе смотрят на звёзды. Гермиона подтягивает колени к груди и обхватывает их руками. Она вздыхает. — Простите за мою реакцию в четверг, это было грубо и по-детски, вы ничего не сделали неправильно, — говорит Гермиона.       Она чувствует на себе взгляд Беллатрикс, но не поворачивает головы. — Это потому, что я была права? — спрашивает Беллатрикс.       Гермиона борется с желанием убежать в свою комнату: — Возможно? Я не знаю. Я больше не понимаю, кто я, и я не хочу, чтобы меня воспринимали. Я не хочу быть злым, безрассудным человеком, но я ничего не могу с собой поделать. Я так зла на мир сейчас. Почему должны были умереть мои невинные родители? Почему я не смогла их спасти? — Гермиона не пытается вытирать слёзы, текущие из глаз. Она просто продолжает смотреть вверх.       Она чувствует, как Беллатрикс меняет позу, но та не прикасается к ней. — Ты говоришь с неподходящим человеком. Я сама только учусь не быть таким человеком, но не могу представить, как пытаться сделать это без помощи своих сестёр. Как бы банально это ни звучало, тебе нужна поддержка, иначе это чувство вины сожрёт тебя заживо. Я знаю по опыту: если я скажу тебе, что ты не виновата в смерти родителей, это не поможет. Если ты хоть немного такая же упрямая, как я, потребуется много убеждений, прежде чем ты сможешь увидеть всю правду.       Гермиона поворачивается к Беллатрикс, не осознавая, как близко они находятся. Лицо её профессора искренне, ни следа обычной усмешки. В нём читается беспокойство, но Гермиона видит боль от долгих лет собственной вины в её глазах. — Мне не с кем поговорить. Я не могу говорить с кем-то в школе, они не поймут, у них всё ещё есть какая-то семья, ждущая их дома. Я могла бы поговорить с Гарри, но у него и так много стресса, а он ужасный утешитель, — Гермиона смеётся.       Беллатрикс, кажется, обдумывает это: — Что ж… как твой личный наставник, я должна поддерживать тебя во всём, что может повлиять на твою учёбу. Так что если захочешь… поговорить, я здесь, — говорит она, стараясь произнести это так, будто ей всё равно, но Гермиона видит, что не всё равно, и что она понимает её немного больше, чем другие. — Спасибо, я ещё не готова, но я подумаю.       Беллатрикс один раз кивает в знак понимания. Гермиона снова бросает на неё взгляд: — Если не возражаете… какую вину вы носите в себе?       Она надеется, что вопрос не слишком личный и не спугнёт Беллатрикс. Старшая ведьма медленно моргает, один раз сглатывает, прежде чем ответить: — Их много. Но две главные — это то, что я сделала с тобой, и то, что случилось с Тонкс, — говорит она, скрежеща зубами.       Гермиона хмурится: — Разве вы не слушали меня в тот день в суде? Я не виню вас в этом, я простила вас в ту минуту, когда вы всё объяснили. А что до Тонкс, вы ничего не могли сделать, чтобы остановить того Пожирателя. Если вы вините себя, то я тоже могла бы винить себя за её смерть. И если я что-то знаю по времени, проведённому с Тонкс, она бы сейчас ругалась на вас за то, что вы себя вините.       Беллатрикс издаёт сдавленный смешок, выглядя немного гордой: — Это точно. Я научила её всем ругательствам, какие знала, за то короткое время, что видела её; это сводило Энди с ума. Мои сёстры вдолбили мне в голову, что это не моя вина, но у меня бывают минуты слабости, когда я не могу заглушить эти мысли. А что до тебя… это было единственное, в чём я даже сёстрам не могла признаться, что чувствую вину. Я не заслуживаю твоего прощения, ты была всего лишь ребёнком, — говорит Беллатрикс, и её ногти впиваются в ладони.       Гермиона кладёт свою руку на её, безмолвно прося остановиться, прежде чем та причинит себе боль. Беллатрикс поднимает голову и смотрит на их руки, но не убирает их. — Каждый заслуживает прощения, если проявил раскаяние, а я могла сказать, что вы его испытывали, даже когда угрожали мне в тот день в суде, — Гермиона смеётся, и Беллатрикс присоединяется.       Они проводят ещё немного времени, любуясь видом, прежде чем разойтись по своим комнатам, обе чувствуя себя немного легче, чем раньше.

***

      28 октября 1999 года       Настроение Гермионы значительно улучшилось со вторника. Она всё ещё несла груз смерти родителей, она всё ещё не хотела иметь ничего общего с магическим миром, но она была взволнована предстоящим занятием с наставником. Чтобы научиться магии без палочки, разумеется.       Как всегда, она приходит рано. Она буквально вприпрыжку вбегает в класс Беллатрикс и пользуется моментом, чтобы размять ноги в преддверии сегодняшнего, скорее всего, изнурительного урока.       Она бросает сумку впереди и опирается на стол профессора. Она снова заглядывает в то, что там лежит. Газеты с большими красными кружками снова покрывают стол, на этот раз Гермиона успевает прочитать, что внутри одного из них.       «Возможное наблюдение? Двое свидетелей заявили, что видели Родольфуса и Рабастана Лестрейндж в Хилл-Гарден недалеко от Лондона. Было неясно, действительно ли это были они и каковы могли быть их намерения, поскольку они быстро деаппарировали, когда их заметили».       Гермиона хмурится. Она быстро просматривает остальные газеты и понимает, что все красные кружки выделяют возможные наблюдения братьев Лестрейндж.       Она пожимает плечами. Нормально же интересоваться наблюдениями своего бывшего мужа, правда?       Слышны привычные звуки шагов, и она возвращается к растяжке.       Её профессор входит уверенной походкой. — Готова? — говорит Беллатрикс со зловещей ухмылкой.       Гермиона усмехается и хрустит костяшками пальцев: — Всегда.       Молодая ведьма надеялась, что уроки станут добрее после того, как они немного сблизились из-за своей травмы, но нет. Они были такими же жестокими, даже хуже. — Вы пытаетесь меня убить? — тяжело дыша, выдыхает Гермиона, сгибаясь и опираясь руками на колени.       Беллатрикс усмехается: — Нет, как ни странно, я хочу, чтобы у тебя получилось, поэтому я заставляю тебя работать усерднее, пока не пойму, что ты готова.       Ответ срывается с языка Гермионы, но она слишком истощена, чтобы произнести хоть слово.       Она благодарит Мерлина, когда раздаётся стук в дверь. — Войдите, — кричит Беллатрикс.       В проёме показывается голова Драко, он быстро смотрит на Гермиону, затем переводит взгляд на тётю: — О, простите, я забыл про ваши занятия сегодня.       Беллатрикс вздыхает: — Ну, раз ты здесь, чего ты хочешь?       Драко бросает на неё взгляд и жестом подзывает её к выходу; Беллатрикс выглядит так, будто хочет ответить ему другим жестом, но передумывает. — Отдохни, попей воды, — говорит она Гермионе и вылетает из класса.       Гермиона идёт к своей сумке в передней части класса за бутылкой с водой. Пока она пьёт, она бросает взгляд на стол Беллатрикс.       Одна бумага отличается от остальных, Гермиона хватает её.

      «Белла,

      Я настаиваю, чтобы ты ответила на мои письма, прежде чем я снова отправлю к тебе Драко. Я не поколеблюсь приехать и найти тебя лично.

      После всего, что мы с Энди сделали, чтобы исцелить тебя и вернуть настоящую тебя, ты ставишь это под угрозу?

      Твоё последнее письмо было расплывчатым и, добавлю, написано будто пятилетним ребёнком. Пожалуйста, ответь мне ясно: ты знала, что твой бывший муж всё ещё жив? Я молюсь, чтобы ты не знала, Белла. Я не потеряю тебя снова, только что вернув.

      Отвечай скорее, пока у меня не лопнуло терпение. Я могу всё уладить для тебя.

Люблю,

Цисси.

P.S. Сожги это письмо».

      Она не может в это поверить. Неужели Беллатрикс знала? Не после всего, что она сделала во время войны, не после всего, что рассказала Гермионе.       Гриффиндорка готова пока дать ей преимущество сомнения, но не может перестать переживать. Она заговорит об этом, когда придёт время, а пока Гермиона наслаждается их обретенным миром.       Беллатрикс снова входит в комнату, с грохотом захлопывая дверь за собой.       Гермиона быстро роняет письмо и делает вид, что растирает ноющие мышцы. Она не может не заметить раздражённое выражение лица своей наставницы. — Щит, — приказывает Беллатрикс.       Гермиона выполняет без вопросов, зная, что оставшаяся часть занятия будет ещё более безжалостной, чем раньше. Она предпочитает, чтобы Беллатрикс вымещала свой гнев на ней, чем на невинном первокурснике, поэтому она принимает стойку, когда Беллатрикс бросает в неё первое заклинание.       Они дуэлируют почти час. Гермионе везёт избежать травм, но она подозревает, что Беллатрикс не стала бы по-настоящему вредить ей даже в своей ярости.       Когда она берёт сумку, чтобы уйти, Беллатрикс выглядит так, будто хочет извиниться, но Гермиона дарит ей улыбку, чтобы развеять её тревоги. Чтобы напугать Гермиону Грейнджер, нужно нечто большее.