Часть 15
8 апреля 2026 г., 21:40
4 ноября 1999 года
— Прекратите! Ум-молю вас, прекратите! — взвизгивает Гермиона.
Беллатрикс и не думает останавливаться; она продолжает с дьявольской усмешкой.
— Я же сказала тебе, что нужно сказать, чтобы я остановилась, — отвечает она певучим голосом.
Гермиона сопротивляется ещё несколько секунд, но должна заставить её прекратить, прежде чем её мочевой пузырь не опорожнится прямо на пол класса.
— Ладно, ладно! Беллатрикс Блэк — самая… — запинается она.
— Давай, солнышко, я в тебя верю, — насмехается Беллатрикс.
Гермиона хмурится, но к этому моменту уже потеряла все позиции:
— Беллатрикс Блэк — самая одарённая ведьма из всех, кто когда-либо жил!
Молодая ведьма ахает, когда её наконец отпускают заклинания Риктусемпры.
Это начиналось как урок, попытка заставить Гермиону отреагировать беспалочковым Фините Инкататем, чтобы прекратить заклинание, но это не сработало. Как обычно, Беллатрикс превратила это в свою маленькую игру, надеясь, что унижение от необходимости признать интеллект Беллатрикс подстегнёт её к выполнению магии без палочки.
— Это было жестоко, — говорит Гермиона с надутыми губами.
Беллатрикс поднимает бровь:
— Эй, ты согласилась. Я чётко спросила, не против ли ты, и ты ответила «да».
Это правда, Беллатрикс очень серьёзно относилась к согласию на каждом занятии. Даже в мелочах она убеждалась, что Гермиона всем довольна, прежде чем продолжать.
— Всё равно, — вяло отвечает Гермиона.
Она поднимается с пола, на который рухнула от смеха. Во время этого её чулки, должно быть, спустились.
Гермиона ставит ногу на ближайший стул и натягивает чулок обратно до бедра. Когда она поднимает взгляд, то ловит взгляд Беллатрикс, уставившейся на неё.
Глаза старшей ведьмы приклеены к её бедру. Что-то затуманивает эти глаза, чему Гермиона не может найти названия, но это что-то тёмное и опасное, от чего у неё внутри всё переворачивается от возбуждения.
Гермиона кашляет, чтобы разбить напряжение, и Беллатрикс отворачивается в сторону. Молодая ведьма готова поклясться, что видит, как её щёки розовеют.
— Ты ещё не достигла цели, но я думаю, ты близка. У меня есть другой метод, который мы попробуем на следующем занятии, — говорит Беллатрикс, всё ещё избегая зрительного контакта.
Гермиона хмурится от такой уклончивости:
— Хорошо? Это всё на сегодня?
— М-м-м, — отвечает её профессор, отмахиваясь от неё рукой.
Гермиона хватает сумку и выходит из класса, понимая, что она предпочла бы, чтобы Беллатрикс послала её куда подальше, чем это новое настроение.
***
11 ноября 1999 года Уроки шли гладко, за исключением небольшой перемены в Беллатрикс. Она вернулась к своему обычному состоянию с язвительными замечаниями и насмешками, но каждый раз, когда Гермиона приближалась к ней, та отпрыгивала, словно её обожгли. Гермиона не могла понять, что вызвало перемену. Неужели она настолько отвратительна тёмной ведьме, что та не выносит близости? Тем лучше, глаза Гермионы во время уроков начали задерживаться на учительнице чуть дольше, и ничто так не отрезвляет от фантазий, как неразделённая симпатия. Всё, что ей нужно, — это научиться магии без палочки. На прошлом занятии она была очень близка, она пыталась поднять чашку. Беллатрикс драматично изображала, что без того, как Гермиона поднесёт чашку к её губам, она умрёт от жажды. Как бы ни отвлекала Беллатрикс — а она очень отвлекала, изображая, как тяжело дышит от желания воды, находящейся так близко, — Гермиона преуспела. Ей удалось опрокинуть чашку, жидкость разлилась по столу. Но им было всё равно, они с Беллатрикс закричали от радости, причём старшая ведьма использовала куда больше ругательств, чем Гермиона. Не задумываясь, они обнялись, их смех быстро угас, когда они поняли, что делают. Гермиона совершила ошибку, вдохнув, уловив запах тёмной ведьмы, от чего её пульс участился, когда она вдохнула аромат корицы в сочетании с чем-то более тяжёлым, от чего её выдох стал прерывистым. Они медленно отстранились, взгляды скрестились. Ни одна не сказала ни слова, предпочитая позволить моменту уйти, не портя его словами, которые наверняка бы это сделали. Что привело Гермиону к сегодняшнему дню: сегодня она добьётся своего, она сможет выполнить магию без палочки к концу их занятия, ей это нужно. Её утро было немного суматошным. Джинни и Луна заставили её чувствовать себя виноватой и присоединиться к команде по украшению зала к рождественскому балу, который состоится через пару недель. Это было последнее, в чём она хотела участвовать, но девушки заявили, что они её почти не видят, потому что она всё время практикует магию без палочки, и она не могла спорить — так оно и было. Пришлось признать, что в итоге это оказалось даже весело — почувствовать себя подростком, выбирая, какой оттенок фиолетовой ткани покроет сиденья, какие цветы украсят лестницу у Большого зала. Но пришло время вернуться в реальный мир, где каждый дополнительный навык даёт тебе преимущество перед врагами. Она входит в класс Беллатрикс и останавливается. Профессор Макгонагалл стоит перед классом. — Гермиона, ты сегодня выглядишь очень радостной, — говорит шотландская женщина. — Да, я особенно ждала сегодняшнего занятия с профессором Блэк, — говорит Гермиона, оглядываясь в поисках признаков присутствия тёмной ведьмы. Директриса поднимает бровь: — Я рада слышать, что вы ладите, я немного волновалась. Но, к сожалению, должна сказать, что Беллатрикс сегодня отсутствует и не сможет быть здесь. Я могла бы предложить замену, но сомневаюсь, что кто-то сможет продолжить твоё занятие, и думаю, ты заслужила перерыв. Гермиона не может скрыть разочарования — она была действительно готова сегодня преуспеть. Другая часть её беспокоится о Беллатрикс. — С профессором Блэк всё в порядке? Ничего серьёзного, надеюсь? — с беспокойством спрашивает Гермиона. — Не о чем беспокоиться, я уверена, что завтра она вернётся к преподаванию. А сейчас иди, наслаждайся днём, — говорит профессор Макгонагалл. Гермиона улыбается и направляется в свою комнату, бросая взгляд на дверь напротив, прежде чем войти к себе. Через несколько минут раздумий она решает действовать. Она идёт на кухню и вежливо просит домовых эльфов дать ей ингредиенты для куриного супа её родителей — того самого, который они готовили для неё всякий раз, когда она болела. Когда она готовит блюдо в своей комнате, её сердце болезненно сжимается от знакомого аромата, но это счастливое воспоминание, то, что они сделали из любви к ней, напоминание о доме. Дав супу настояться, она аккуратно перекладывает его в контейнер и пересекает коридор, тихо постучав свободной рукой. Дверь распахивается, и за ней никого нет. Гермиона делает осторожный шаг внутрь, с любопытством оглядывая комнату своей учительницы. Стены серые, а кровать ярко выделяется посередине комнаты, покрытая чёрными шёлковыми простынями — такой резкий контраст с её белыми простынями. — Что тебе нужно? — раздаётся голос с кровати. Гермиона не заметила её — тёмные кудри сливались с простынями. — Я слышала, вы заболели, я принесла вам суп, — нервно говорит она, протягивая суп перед собой. Беллатрикс фыркает: — Это что? Романтическая комедия? Кто в реальной жизни носит людям суп? Гермиона краснеет от намёка на романтику, но предпочитает сделать вид, что она обижена, а не смущена. — Я просто пыталась сделать что-то хорошее, это рецепт моих родителей. Я знаю, вы не привыкли к доброте, но не обязательно быть такой скотиной, — огрызается она. Лицо Беллатрикс — смесь стыда и шока. Она садится и лениво манит Гермиону: — Иди сюда тогда, дай попробовать этот удивительный суп. Молодая ведьма улыбается и подбегает, по пути хватая ложку со стойки. — Осторожно, горячо, — говорит она Беллатрикс. Та закатывает глаза на её восторженность. Гермиона смотрит на красные губы, которые складываются в букву «О», чтобы сдуть пар с ложки, видит, как зрачки Беллатрикс расширяются от запаха, и та бессознательно облизывает губы. Беллатрикс берёт ложку в рот и мгновенно стонет от вкуса. Гермиона краснеет в ответ. — Чёрт, Грейнджер! Это самый лучший суп в моей жизни, спасибо, — восклицает Беллатрикс и быстро возвращается к поглощению еды. Гермиона сияет от похвалы, тихо сидя и наблюдая, как Беллатрикс практически вдыхает суп. Как можно сделать хлюпанье таким чертовски привлекательным? — Вы правда больны? — внезапно спрашивает Гермиона. Её профессор совсем не выглядит больной, и ничто вокруг неё не говорит о том, что она принимала какое-то зелье или лекарство. — Не твоё дело, — мгновенно отвечает Беллатрикс. Гермиона ничего больше не говорит, но не может перестать ёрзать, ожидая, что будет дальше. Беллатрикс вздыхает: — Раз ты принесла мне суп и я буквально слышу, как твой мозг перегружается, можешь задать мне один вопрос, прежде чем уйти. Сделай его хорошим, второго такого шанса у тебя не будет. Гриффиндорка немного думает. Она снова и снова возвращалась к тому, что увидела на столе Беллатрикс две недели назад; это может быть её единственным шансом заговорить об этом. Её любопытство перевесило страх перед последствиями. — Вы знали, что Родольфус выжил в битве? Можно было бы услышать, как упала иголка. Тишина была зловещей. По лицу Беллатрикс ясно, что она не ожидала услышать эти слова из уст Гермионы. Ярость быстро захватывает её: — Как ты смеешь. Гермиона бросается забрать слова обратно, мгновенно раскаиваясь: — Простите, я… — Как ты смеешь совать свой нос в мои дела. Думаешь, у тебя есть право спрашивать меня о таком? Ты явно слишком расслабилась в моём присутствии. Это моя вина, конечно, человек с мёртвыми родителями привяжется к первому взрослому, который будет добр к нему, — выплёвывает Беллатрикс. Гермиона не может сдержать резкого вздоха, из её глаз текут слёзы от этого едкого замечания. Она встаёт на ноги и, глядя на Беллатрикс, пятится назад, не видя, куда идёт. Беллатрикс теперь выглядит мучительно виноватой и запускает руку в свои кудри. — Герм… — начинает она. Но Гермиона уже за дверью. Она возвращается в свою комнату и с грохотом захлопывает дверь. Она опускается на пол, прислонившись спиной к двери. Гермиона позволяет себе поплакать несколько минут — того, чего она не делала уже давно. Прошло много времени с тех пор, как у кого-то была сила ранить её чувства словами, но это задело за живое. Она прижимает руку к груди, которая болит неприятной болью, и пытается успокоиться глубокими вдохами, лишь бы отвлечься от своих мыслей.***
Сегодня луну почти не видно. Гермиона любит такие ночи; звёзды сияют ярче, когда их не затмевает лунный свет. Её слёзы высохли несколько часов назад. Она не может понять, почему Беллатрикс так защищалась, и также не может понять, почему её так ранили слова, сказанные профессором. У неё более толстая кожа, чем это. Она вздыхает и закрывает глаза, когда слышит характерный звук шагов Беллатрикс, поднимающейся по лестнице. — Гермиона? — мягко говорит она. Гермиона не отвечает. Беллатрикс вздыхает: — Прости, я не должна была так реагировать, это было ничем не оправдано. — Думаете? — отвечает Гермиона, не поворачиваясь к ней. — Знаю. Это было неправильно, и я не имела это в виду. Мои сёстры говорят, что я склонна набрасываться и ранить людей, чтобы защитить себя, или какая-то другая психоаналитическая херня, — говорит Беллатрикс. Как назло, Гермиона верит ей. Это, кажется, была инстинктивная реакция, но она всё ещё хочет знать, что её профессор скрывает от неё. — Я знаю, мы не друзья, — Беллатрикс моргает от этих слов, — но я надеялась, что мы стали достаточно близки, чтобы вы не скрывали от меня нечто столь важное. Учитывая всё, через что мы прошли после войны, честность жизненно важна. Потому что я хочу вам доверять, Беллатрикс. Гермиона старается не заикаться, когда впервые в присутствии профессора называет её по имени. Беллатрикс, кажется, переваривает только что сказанное и, похоже, принимает решение. — Ладно, как обычно, у тебя есть веские основания. Ради честности и доверия, я расскажу тебе, что знаю. — Беллатрикс садится на пол. Гермиона широко раскрывает глаза — она не думала, что действительно заставит Беллатрикс поделиться информацией, но она готова. — В день битвы, после того как я спасла девчонку Уизли от Родольфуса, он исчез. Несколько часов спустя я нашла его… вернее, он нашёл меня. Я делала передышку, осознавая, что всё наконец кончено. Могу теперь признать, что глупо опустила защиту, но он всегда знал, когда и куда нанести удар. Я сидела у реки, палочка валялась в траве, когда он подкрался ко мне и связал магией. Я могла легко освободиться, моя магия сильнее его, но не стала. Он вернул во мне ту испуганную маленькую девочку. Он сказал, что должен убить меня за то, что я сделала, но, возможно, однажды вернётся за мной, чтобы я наконец родила наследника для рода Лестрейндж, и что мне уже не удалось этого сделать. Он сказал, что если я кому-нибудь расскажу, что он жив, он убьёт мою семью. Гермиона резко вдыхает. Теперь она чувствует вину за то, что предполагала, будто Беллатрикс сговаривалась с братьями Лестрейндж. Это, должно быть, пожирало её заживо. — Простите, — шепчет она. Беллатрикс поворачивается к Гермионе, на её лице недоумение: — За что ты извиняешься? — Мне жаль, что вам пришлось пройти через всё это одной, что вам пришлось нести этот груз без чьей-либо помощи. Я не знаю, как он обращался с вами во время брака, но не верю, что это было хорошо. Мне жаль, что ваши родители не выполнили свой долг и не защитили вас, — говорит Гермиона. Глаза Беллатрикс становятся жёсткими, она отворачивается к небу: — Ты права, это было не здорово. Я не была достаточно сильной тогда, я думала, что моё место — служить мужу, давать ему всё, чего он желает, даже если я сама этого не хочу. Гермиона смотрит на неё в ужасе от того, что подразумевается под этими словами. Беллатрикс не замечает, она издаёт болезненный смешок: — Я поняла, что переходила от одного контролирующего мужчины к другому, и до сих пор я никогда не была свободна от цепей мужчины. Видя, как мой отец обращался с матерью, я говорила, что никогда не стану ею, но с Родольфусом я ею стала. Я перешла от жестокого отца к жестокому мужу и наконец к жестокому… как ты там назовёшь этого змея. Я клянусь, что больше никогда не позволю считать себя чьей-то собственностью. Я не думаю, что переживу это. Гермиона пытается сдержать слёзы — сейчас речь не о ней, а о Беллатрикс. — Вы ошибаетесь, кстати, — говорит Гермиона. Беллатрикс шмыгает носом: — В чём? — В том, что вы не были достаточно сильны тогда. Вы были сильны и остаётесь такой. Если бы вы не были сильны, вы бы не пережили всё это и не сидели бы здесь сейчас, и… я рада, что вы здесь, Беллатрикс, — добавляет она в конце, надеясь, что не перешла черту. Беллатрикс выглядит лишившейся дара речи, яростно моргает и отворачивается, чтобы не показывать своих слёз. Осторожно Гермиона кладёт свою руку поверх руки Беллатрикс, лежащей на полу между ними. Беллатрикс вздрагивает, но оставляет руку на месте. — Спасибо, — тихо говорит Беллатрикс. — Спасибо, что доверились мне в этом, — отвечает Гермиона.
