Хираэт/Hiraeth

      16 декабря 1999 года       Гермиона только что поцеловала свою учительницу.       Секунду ничего не происходит.       В следующую секунду она готова поклясться, что чувствует ответное движение губ.       Но секундой позже Беллатрикс стоит уже в трёх футах от неё.       Старшая ведьма выглядит взвинченной. Она запускает руку в свои кудри, делая несколько глубоких вдохов, её грудь тяжело вздымается. — Ч-что? П-почему ты это сделала? — запинается она.       Гермиона всё ещё прижимает руку к губам, которые словно обожжены. — Я-я не знаю… Я думала, вы тоже это чувствуете, что-то между нами? П-простите, — говорит Гермиона, её собственный разум в замешательстве от того, что только что произошло.       Она не знала, что на неё нашло. Она поклялась себе, что в этом году будет держаться ото всех подальше, но каким-то образом сблизилась с Беллатрикс настолько, что что-то внутри неё захотело её поцеловать? Бесспорно, Беллатрикс, наверное, самый захватывающий дух человек, которого она когда-либо встречала, но это было иначе. Желание поцеловать её было глубже, чем на поверхностном уровне.       Беллатрикс, кажется, немного успокоилась. — Всё в порядке. Прости, это моя вина, я слишком сблизилась…       Гермиона перебивает: — Нет. Это был порыв момента. Пожалуйста, не рассказывайте Минерве и не прекращайте меня учить, я очень хочу продолжать. Вы, наверное, первый человек, с которым я говорила о своей вине после войны, и я просто увлеклась сегодня. Пожалуйста, — умоляет Гермиона, не уверенная, верит ли сама в своё объяснение.       Беллатрикс выглядит неуверенной и немного печальной. — Гермиона, ты не понимаешь, этого не должно было случиться вообще, это может поставить под угрозу моё будущее, — объясняет Беллатрикс.       Гермиона хмурится: — Почему? Я сожалею об этом, это была ошибка, и вы ничего не сделали неправильно?       Беллатрикс издаёт прерывистый вздох и бормочет: — Но в том-то и дело, что я ничего не сделала, я не отстранилась сразу. — Она говорит почти сама с собой, словно пытаясь понять собственный разум.       Сердце Гермионы начинает биться чаще. Что она пытается сказать? — Подождите, вы хотите сказать…       Её прерывают: — …это значит, что я буду ничем не лучше профессора Джонс, — говорит Беллатрикс с пугающим взглядом в глазах.       Гермиона быстро вдыхает, и Беллатрикс явно понимает, что сказала не то. Прежде чем та успевает исправиться, Гермиона шипит: — Но вот тут вы ошибаетесь, Беллатрикс. Есть большая разница между неразделённым вниманием учителя, который игнорирует чёткий отказ, и тем, что, как я думала, было между двумя друзьями, двумя совершеннолетними людьми по обоюдному согласию. Видимо, я ошиблась. Это было явное недоразумение с моей стороны, и я прошу прощения за свою импульсивность. Надеюсь, мы сможем продолжить наши занятия, — заканчивает она официально.       Беллатрикс выглядит ошеломлённой, она открывает рот, чтобы ответить, но, кажется, сомневается, и её лицо превращается в маску профессионализма: — Извинения приняты. Мы продолжим занятия после рождественских каникул, так как наше занятие на следующей неделе отменяется по просьбе профессора Макгонагалл — у неё будет итоговое совещание в конце семестра.       Гермиона сдерживает инстинктивное желание жаловаться на потерю часов, которые она могла бы потратить на изучение новых навыков. Она думает, что время пойдёт им на пользу и даст ей возможность взять себя в руки и отбросить те чувства, которые зарождались внутри неё. — Хорошо. Увидимся, профессор, — говорит Гермиона, прежде чем практически выбежать из класса.       Как только Гермиона захлопывает дверь своей спальни, она прислоняется к ней спиной и сползает на пол.       О чём она только думала? Она должна была прийти и сделать свою жизнь такой чертовски сложной.       Она влюбилась в Беллатрикс Блэк.       Но что хуже — чёткий отказ Беллатрикс. Конечно, та ничего к ней не чувствует, она её ученица, она, наверное, даже не видит в ней взрослого человека, просто надоедливую ученицу, от которой нельзя избавиться. Но что она имела в виду, когда сказала, что не отстранилась сразу? Неужели она…? Нет. Гермиона не может теряться в этой ребяческой фантазии, её и так достаточно ранили за последние несколько лет, пришло время вернуться к тому, ради чего она здесь.       Однако это не значит, что Гермиона не может показать Беллатрикс, чего та лишается. Пришло время пересмотреть своё платье для бала.

***

      18 декабря 1999 года       Утром, перед балом, Панси приходит в комнату Гермионы выпить кофе и заодно посплетничать.       Панси садится на кровать, глядя куда угодно, только не на Гермиону. Гермиона хмурится. — Итак… ты наконец отдала Драко фотографии? — спрашивает Гермиона.       Панси краснеет: — Да.       Гермиона фыркает от такого краткого ответа: — И?       Панси сдаётся: — И они ему очень понравились, и прошлой ночью он показал мне, насколько они ему понравились. — Ладно, ладно, это столько подробностей, сколько мне нужно знать, спасибо, — говорит Гермиона со смехом. — О, и он просил передать, что планирует отблагодарить тебя за идею, — говорит Панси серьёзным тоном.       Лицо Гермионы бледнеет: — Что?       Её подруга-слизеринка громко смеётся в ответ: — Шучу! Ты бы видела своё лицо. Но он действительно хочет поблагодарить тебя, просто не в том смысле. — Это было не смешно, Панси, а теперь проваливай. Мне нужно готовиться к балу, как и тебе, — говорит Гермиона, указывая пальцем на дверь.       Панси встаёт: — Я уже не иду, лучше проведу ночь с Драко, он не в настроении наряжаться и танцевать.       Гермиона прекрасно понимает: вся его жизнь, должно быть, прошла в парадах в нарядной одежде, но у неё свои планы на сегодня. — Справедливо, но я слегка злюсь, что мы не потанцуем сегодня, я надеялась помочь тебе заставить Драко страдать.       Панси смеётся: — Он уже достаточно настрадался после тех фотографий, Гермиона. Слушай, а почему бы нам не устроить ещё одну ночную вылазку до Рождества? Только мы, девчонки, — предлагает она.       Гермиона ухмыляется: — Мне нравится эта идея, Панси. Я попробую уговорить Джинни, но она была довольно травмирована после нашей последней вылазки.       Панси морщится при воспоминании: — Да, может, сделаем этот раз немного спокойнее и гораздо тише, чем та ночь. Я бы хотела, чтобы ты закончила вечер без распухших костяшек на этот раз, хотя должна признать, мне было очень приятно, что ты так меня защищала, Гермиона, — говорит она, игриво изгибая брови.       Шлёпнув её по заду, Гермиона выталкивает Панси за дверь, чтобы та шла к Драко, пока она может подготовиться без помех.       Час спустя Гермиона наносит последние штрихи в макияж и отступает, чтобы взглянуть на себя. Идеально. Это будет то, что она называет платьем-местью.       Ей может понадобиться пара глотков, чтобы провернуть это так, как она задумала, что она и делает, сделав большой глоток огненного виски.       Бал уже начался, и из Большого зала доносится шум.       Сейчас или никогда.       Гермиона входит в Большой зал, где уже собралось большинство учеников и учителей. Почти каждая голова поворачивается к ней, взгляды скользят по её телу, облачённому в ткань глубокого зелёного цвета, почти чёрного, скромно вырезанную спереди, в то время как сзади она опускается ниже, чем большинство посмело бы для школьного бала, но Гермиона теперь взрослая и пришла показать это, надеясь, по крайней мере, на одного конкретного зрителя.       Ощущение чьего-то интенсивного взгляда согревает её кожу, но это может быть кто угодно в зале. Она отказывается выглядеть отчаявшейся, оглядываясь по сторонам, чтобы увидеть, присутствует ли её целевая аудитория. Это испортило бы эффект.       Спокойными, размеренными шагами на каблуках она направляется к столу с напитками, стараясь держаться собранно. К счастью, к ней внезапно присоединяется Джинни. — Какого хрена, Гермиона, — практически кричит на неё рыжая.       Гермиона усмехается: — Нравится?       Джинни фыркает: — Нравится? Я обожаю, этого достаточно, чтобы переубедить меня, если честно. — Заткнись, — говорит Гермиона со смехом, уже чувствуя, как напряжение спадает с плеч. — Возьми этот пунш и пошли танцевать, — говорит Джинни, суёт ей в руку чашку с ярко-красной жидкостью и тащит Гермиону на танцпол. Гермиона не возражает — сегодня она готова распустить волосы.       Она проводит много времени, танцуя с Джинни, Невиллом и Луной, и на самом деле получает удовольствие. Она даже позволяет себе потанцевать с парнем с курса ниже, следя, чтобы он в основном держал руки при себе.       Парень пытается быть милым, но его бесконечное подливание пунша в чашку Гермионы заставляет её отлучиться в туалет.       Она отстраняется от парня, и его лицо вытягивается. — Я только в туалет. Вернусь через минуту, — заверяет она его.       Его улыбка возвращается: — Не хотите, чтобы я вас проводил?       Гермиона поднимает бровь: — Я как-нибудь справлюсь, спасибо.       Когда она возвращается из туалета, сворачивая за угол, слышит торопливые шаги по коридору. Инстинктивно Гермиона накладывает на себя чары Делюминации, чтобы слиться со стеной.       Она едва сдерживается, чтобы не ахнуть, когда видит, как Беллатрикс проносится мимо неё в направлении женского туалета.       Может, сегодня она всё же добьётся от неё реакции, но не сейчас.       Гермиона скользит обратно на танцпол до того, как Беллатрикс успевает найти её одну. Парень чуть не спотыкается от волнения, когда она снова присоединяется к нему, чтобы танцевать.       Через несколько песен Джинни подкрадывается к ней сзади. — Слушай, профессор Блэк сверлит меня взглядом из-за того, что я подлила зелье в пунш, или есть другая причина? — шепчет Джинни.       Гермиона украдкой бросает взгляд — и да, Беллатрикс выглядит разъярённой, её тёмные глаза прожигают дорожку на коже Гермионы. — О, не волнуйся о ней, у нас было разногласие на прошлом занятии, она, кажется, ещё немного не в себе из-за обиды, — небрежно говорит Гермиона.       Джинни вздраивает: — Лучше ты, чем я. Я пошла за добавкой пунша, хочешь со мной?       Гермиона качает головой: — Нет, я здесь в порядке.       Когда она обвивает руками шею парня, она на секунду задерживает взгляд на Беллатрикс.       Чёрт возьми. Неужели она должна выглядеть так чертовски хорошо, когда Гермиона пытается взять себя в руки?       Её изгибы в облегающем струящемся комбинезоне без бретелек — образ силы, если Гермиона когда-либо такой видела. Её декольте приковывает взгляд Гермионы до тех пор, пока парень не говорит ей что-то. — Что? — спрашивает Гермиона, явно потеряв контроль над собой из-за пунша. — Я спросил, не хочешь ли выйти подышать воздухом? — спрашивает он с надеждой в голосе.       Гермиона задумчиво кусает губу, прекрасно понимая подтекст его вопроса. Будь что будет, она хотела добиться реакции, надеюсь, это сработает.       Гермиона дарит ему томную улыбку и тянет его за руку из Большого зала, следя, чтобы чёрные глаза проследили за их движением.       Оказавшись в маленькой нише в коридоре, Гермиона прислоняется к стене, позволяя парню прижаться губами к её губам.       Это было неприятно, мягко говоря, особенно потому, что теперь она хотела только одних губ.       Она отталкивает его: — Подожди, — говорит она.       Он смотрит на неё в замешательстве. Когда Гермиона слышит характерный звук тяжёлых шагов, она снова целует его, и он с готовностью отвечает.       Через несколько мгновений его отрывают от неё. — Бегом обратно в Большой зал, пока я не решила наказать тебя иначе, — угрожающе говорит Беллатрикс бедному парню, сжимая его воротник. Он выглядит так, будто вот-вот заплачет.       Она разжимает кулак, и он уносится прочь, даже не взглянув на Гермиону. Гермиона закатывает глаза и поворачивается, чтобы идти в свои покои. — Подожди одну минуту, Грейнджер, — командует Беллатрикс.       Гермиона разворачивается к ней, скрещивает руки на груди и смотрит на неё скучающим выражением. Она вопросительно поднимает бровь.       Это, кажется, только подливает масла в огонь гнева Беллатрикс, её зубы плотно сжимаются. Гермиона не пропускает быстрого взгляда Беллатрикс на то место, где скрещены её руки, прежде чем они снова возвращаются, чтобы уставиться прямо в душу Гермионы. — Я не ожидала от тебя такого проявления ребячества и отчаяния, — ядовито говорит Беллатрикс.       Гермиона расширяет глаза в неверии. Как она смеет? — Простите? Я считаю, что имею право немного повеселиться, Мерлин знает, я это заслужила, — огрызается Гермиона.       Беллатрикс слегка спотыкается, но быстро восстанавливает самообладание: — Если твоё представление о веселье — это парень, который тискает тебя везде, возможно, тебе стоит больше выходить на люди, — говорит она с усмешкой. — О, не волнуйтесь, за последний год у меня было достаточно времени, чтобы ощутить на своём теле руки многих людей, — отвечает Гермиона с усмешкой.       Глаз Беллатрикс дёргается от гнева. — В чём дело? Вы выглядите ужасно ревнивой для того, кто является моей учительницей, профессор Блэк, — говорит Гермиона с притворной невинностью.       Беллатрикс делает шаг ближе, заставляя Гермиону прижаться спиной к стене с нервным глотком и резким вздохом, когда её голая спина касается стены. Она чувствует дыхание Беллатрикс на своей щеке и осмеливается поднять взгляд на пристальный взгляд своей наставницы. — Не играй с огнём, если не хочешь обжечься, маленькая ведьма, — предупреждает она.       Гермиона вызывающе вздёргивает подбородок: — Разве я не доказала, что готова обжечься, чтобы получить желаемое? С меня довольно отгораживаться от всех своих чувств, как и от того, что происходит между нами. Вы меня не пугаете, Беллатрикс. Я сделала свой ход, и я не убегу, если вы решите исследовать… что бы это ни было.       Беллатрикс выглядит такой испуганной, что это было бы почти смешно при любых других обстоятельствах. Гермиона видит водоворот мыслей и эмоций в этих чёрных глазах, прежде чем слизеринка срывается с места, останавливаясь один раз, чтобы взглянуть на Гермиону через плечо, а затем продолжает в раздражении, взрывая проклятиями портреты на своём пути.       Гермиона издаёт нервный смех неверия. Она не может поверить, что сказала всё это. Когда она решила, что сдалась этому влечению? Что она не может продолжать так, будто не находит эту ведьму неземной красавицей, что то, как работает её разум и как она могущественна, заставляет Гермиону подкашиваться колени, что её язвительность и манера поведения заставляют Гермиону смеяться больше, чем она смеялась за много лет. Похвала от Беллатрикс ощущается как самая большая награда, хоть и даваемая неохотно, но всегда искренняя, и от неё сердце Гермионы бьётся быстрее. Она не может отрицать, что ждала любой возможности увидеть Беллатрикс.       Хуже всего то, что Гермионе начало нравиться, когда её называли «солнышко».       Время покажет. Беллатрикс может сбежать от этого, и она может не испытывать тех же чувств, и вряд ли захочет рисковать своим будущим ради девушки, которая едва вышла из подросткового возраста, что вполне понятно.       Что ж, следующий семестр может быть неловким.