Хираэт/Hiraeth

      23 декабря 1999 года — Ну пожалуйста, Джинни! Один последний вечер перед тем, как вы уедете на Рождество, мне это нужно, — умоляет Гермиона подругу, строя самые жалобные щенячьи глаза.       Джинни вздыхает: — Гермиона, я уже много раз звала тебя на Рождество в Нору, но ты отказывалась, хотя это мама подала мне идею. — Я же говорила тебе, Джинни, я хочу провести праздники здесь, хочу напиться и танцевать, и, как бы я ни любила твою семью, не думаю, что твоя мама оценила бы такие танцы, — отвечает Гермиона.       Джинни издаёт смешок: — Ладно, ладно, ты права. Хорошо! Я пойду с тобой и Панси, но только в Хогсмид. Лондон был для меня слишком.       Гермиона ухмыляется: — Договорились. И да, сегодня никаких драм, только танцы и выпивка. — Встретимся у тебя в комнате позже, я принесу огненного виски, — говорит Джинни, подмигивая, прежде чем уйти на занятия.       

***

      Гермиона знает, что заливает свои чувства алкоголем, знает, что это не лучший механизм выживания — пытаться заглушить свою глупую влюблённость в Беллатрикс, но она всё равно это делает.       Она к этому привыкла.       К тому времени, когда появляются Джинни и Панси, Гермиона уже чувствует лёгкость, но каким-то образом всё равно спотыкается на ровном месте, пока они крадутся в Хогсмид.       Они добираются туда гораздо легче, чем в прошлый раз: миссис Норрис больше не блокирует секретный проход.       Когда они входят в «Три метлы» и снимают мантии, Гермиона рада видеть, что паб переполнен людьми, наслаждающимися теплом и рождественским настроением.       Сегодняшняя ночь будет весёлой.       Все трое сидят у барной стойки, где у них, кажется, никогда не иссякает выпивка, пока пожилые мужчины глазеют и флиртуют.       Девушки не обращают на них внимания, они смеются и пьют, чувствуя, как алкоголь согревает кровь, наслаждаясь ночью.       В какой-то момент начинает играть музыка.       Гермиона в смеси с алкоголем и музыкой означает, что сейчас Гермиона танцует на столе.       Мужчины одобрительно кричат, пока Гермиона танцует чувственно, её платье едва прикрывает её скромность. Но Джинни и Панси уже протрезвели и умоляют Гермиону слезть, чтобы они могли уйти. — Нет, вы зануды, я не слезу, мы же веселимся, правда, мальчики? — спрашивает она мужчин вокруг, которые кричат в знак согласия, когда она низко наклоняется. — Гермиона, пожалуйста! Нас накажут по полной, если кто-то настучит, — умоляет Джинни. — Всё равно, вы можете возвращаться, а я ещё повеселюсь, — говорит Гермиона, снова кружась.       Она хмурится, когда не слышит ответа. Она оборачивается и видит, что подруг больше нет.       Хм. Она не думала, что они действительно её бросят. Ну и ладно. — Потряси для нас задницей, девочка, покажи, на что способна, — слышит Гермиона голос мужчины за спиной.       Позволяя своим проблемам уплыть прочь, она дразняще трясётся и слышит за спиной болезненный стон, а затем тело падает на стол, из-за чего Гермиона теряет равновесие и падает на спину.       Она ожидает боли, но она не приходит. Кто-то ловит её на руки, как невесту.       Подняв взгляд на того, кто её держит, Гермиона с преувеличенной гримасой закатывает глаза: — Серьёзно? Я пришла сюда, чтобы быть подальше от тебя, Блэк.       Беллатрикс крепко сжимает челюсть, вынося Гермиону из паба. — Я только что спасла тебя от какого-нибудь нападения, эти ребята известные придурки, Грейнджер, — резко бросает Беллатрикс.       Оказавшись на собственных ногах, Гермиона драматично прижимает руку к груди: — Ты права, я должна стоять на коленях и благодарить тебя, мой рыцарь в сияющих доспехах, — её выражение меняется на скучающее, — которого я не просила. Иди в жопу, Блэк. Я знаю, ты не веришь, но я могу постоять за себя, так что можешь уходить, — говорит она, прежде чем неграциозно развернуться, чтобы снова войти в паб.       Сильная хватка на её руке останавливает её, она сердито разворачивается, но Беллатрикс говорит первой: — Я знаю, что ты можешь постоять за себя, но ты пьяна, и там так много мужчин, которые воспользуются тобой в таком виде, танцующей так… — …как шлюха? — перебивает Гермиона, защитно скрещивая руки.       Беллатрикс устало вздыхает: — Нет. Я не это собиралась сказать, но то, как они на тебя смотрели, Гермиона… у них были недобрые намерения, — заканчивает она, и её глаза опасно блестят при этой мысли.       Гермиона слегка сглатывает от такого заявления, но отказывается уступать: — И что с того? Может, я пришла сюда снять стресс, может, в баре была симпатичная блондинка, с которой я планировала встретиться после закрытия, — дразнит она.       Беллатрикс скрежещет зубами: — Сейчас не время шутить, Грейнджер.       Гермиона усмехается: — Кто сказал, что я шучу? Что заставляет вас так нервничать, профессор? Вы ведёте себя ужасно ревниво для той, кому я не нравлюсь? — говорит она, поднося руку и проводя пальцем по своей щеке.       Беллатрикс перехватывает её палец своей рукой: — Я никогда не говорила, что ты мне не нравишься.       Гермиона фыркает: — Не нужно врать, чтобы защитить мои чувства, я не одержима тобой или что-то в этом роде, это просто глупая влюблённость, которая скоро пройдёт. — Она чувствует себя некомфортно уязвимой и открытой.       Беллатрикс выглядит почти разочарованной. Гермиона бросает последнюю насмешку в надежде уйти с преимуществом.       Она наклоняется вперёд, её губы почти касаются уха Беллатрикс, и она шепчет: — Но должна признать, когда я танцевала там наверху, я представляла на себе руки вовсе не этих мужчин. Нет, это было женское прикосновение одной конкретной ведьмы, которую я представляла сжимающей мои бёдра, притягивающей моё тело к своему.       Беллатрикс издаёт сдавленный звук и двигается вперёд так, что Гермиона отступает ближе к стене, и Беллатрикс следит, чтобы их тела не соприкасались. Гермиона буквально видит битву мыслей за этими тёмными глазами. — В чём дело? Я задела нерв? Неужели слова ученицы, которая тебе даже не нравится, должны на тебя так действовать? — спрашивает Гермиона, притворяясь невинной.       Беллатрикс изо всех сил пытается сохранять спокойствие, когда наконец, кажется, ломается. Она скалит зубы и шипит: — Я никогда не говорила, что ты мне не нравишься! Что каждый раз, когда я тебя вижу, ты сводишь меня с ума, и в обоих смыслах — иногда я хочу тебя придушить, а иногда всё, чего я хочу, это… — она замолкает, понимая, что сказала слишком много.       Гермиона смотрит на неё с открытым ртом. Она не может поверить в то, что только что услышала, и внезапно чувствует себя абсолютно трезвой. — Всё, чего ты хочешь, это что? — шепчет она, её взгляд опускается на красные губы.       Когда она снова поднимает глаза, их взгляды встречаются, а затем взгляд Беллатрикс тоже опускается вниз. Гермиона отчаянно хочет поцеловать её, но не сделает этого снова, она больше не будет выставлять себя дурой.       Беллатрикс, должно быть, понимает это и замирает, ища что-то в глазах Гермионы.       Должно быть, она находит это, потому что в следующее мгновение губы Беллатрикс с силой прижимаются к её губам.       Сначала Гермиона застывает, но затем начинает двигать губами, позволяя Беллатрикс скользнуть языком в её рот.       Гермиона не может насытиться, вкус тёмной ведьмы вызывает привыкание, её запах проникает в ноздри. Она медленно поднимает руки и кладёт их на плечи Беллатрикс, чёрные кудри щекочут внутреннюю сторону её рук.       Гермиона изо всех сил старается не реагировать, когда Беллатрикс кладёт руки ей на бёдра, но не может скрыть вздоха, когда пальцы впиваются в её кожу.       Когда Беллатрикс проводит зубами по нижней губе Гермионы, та запускает руку в чёрные кудри.       Она потрясена, когда Беллатрикс впивается зубами в её пухлую губу, и не может удержаться от того, чтобы дёрнуть за чёрные пряди в своей руке.       Чего она не ожидала, так это звука, который издаёт Беллатрикс. Глубокий раскат откуда-то из глубины её груди. Гермиона отчаянно хочет услышать этот звук снова.       Но у неё не будет шанса.       Звук, кажется, возвращает Беллатрикс к реальности, их губы разъединяются, и, когда Гермиона наклоняется, чтобы снова соединить их, Беллатрикс отступает, тяжело дыша и с паникой в глазах.       Она мерит шагами пространство, тянет себя за волосы, бормоча себе под нос: — Глупо, глупо, чёрт!       Гермиона позволяет осознанию прийти и понимает, что Беллатрикс сожалеет о том, что только что произошло, и это больше не повторится. Она стоит с маской скуки на лице, позволяя Беллатрикс переработать то, что сейчас происходит в её голове.       Слизеринка перестаёт метаться, поворачивается к Гермионе, оставляя между ними большой промежуток. — Прости. Мы обе слишком много выпили, и это было глупо, это больше не повторится. Если хочешь на меня донести, это совершенно нормально.       Гермиона закатывает глаза: — Определись уже, чёрт возьми, Беллатрикс. Не играй со мной снова, — резко бросает она и решительно направляется в сторону Хогвартса, готовая к тому, чтобы этот кошмарный вечер наконец закончился.       Она видит, как лицо Беллатрикс слегка вытягивается, вина написана на всех её чертах, но Гермиона не хочет сейчас видеть это прекрасное лицо.       Сделав несколько шагов, она слышит за спиной крик Беллатрикс: — Хорошего Рождества, Грейнджер, не забывай практиковать магию без палочки, увидимся в следующем семестре.       Гермиона поднимает средний палец в воздух, гневно топая прочь.

***

      24 декабря 1999 года       Гермиона чувствует себя отвратительно.       Похмелье в придачу к чувству вины за то, что она испортила вечер Джинни и Панси, а также появление Беллатрикс под конец ночи доводят Гермиону до опасного уровня тошноты.       Она решает, что может что-то сделать с двумя из этих проблем.       Гермиона одевается и идёт искать зелье от похмелья, которое купила для таких случаев.       Дав зелью сделать своё дело, она спускается в Большой зал, где большинство учеников наслаждаются последним завтраком перед отъездом домой.       Она замечает Джинни и Панси, сидящих вместе за слизеринским столом, и направляется к ним, мельком бросив взгляд на учительский стол и вздохнув с облегчением, когда не замечает там буйных чёрных кудрей. — Эмм… привет? — тихо говорит Гермиона, подходя к столу.       Она потрясена, когда её заключают в объятия две подруги. — Гермиона! Ты в порядке! Мы волновались, но Беллатрикс отправила нас назад и сказала, что проследит, чтобы ты вернулась целой, мы не хотели злить её ещё больше, чем она уже была, — восклицает Джинни.       Панси кивает в знак согласия: — Да, она была в ярости. Она тебе сильно вставила? — Можно и так сказать. Но это не важно, мне так жаль, что я так себя вела, я просто пыталась выпустить пар, но это было безответственно, и забота обо мне не должна быть вашей обязанностью. Это больше не повторится, — говорит Гермиона, и её слегка передёргивает от напоминания о том, что вчера вечером Беллатрикс сказала ей ту же фразу.       Они все садятся. Панси кладёт руку ей на плечо: — Всё в порядке, Гермиона, все иногда делают глупости. Это просто значит, что ты должна нам ночь, когда нам позволят очень сильно напиться, а ты в этот раз будешь присматривать за нами, — заканчивает она с усмешкой.       Гермиона смеётся, когда её две подруги одобрительно дают пять. — Обязательно, дайте знать когда, и я буду там.       Они наслаждаются хорошим завтраком, после чего Гермиона идёт проводить их на вокзал. — Мы будем скучать, ’Миона. Помни, приглашение всегда в силе, если передумаешь, — напоминает Джинни.       Гермиона улыбается: — Я знаю, знаю. А теперь иди домой и покажи Гарри, чего он лишается. — О, я покажу, — говорит Джинни, драматично кружась и вышагивая к двери поезда.       Гермиона смеётся и машет, пока поезд не исчезает из виду.       И тут внезапный груз её жизни давит на неё.       Она снова одна.       Вернувшись в уют своих покоев, она обнаруживает, что открывает книгу, которую перечитывает каждое Рождество с раннего детства.       Она забывает, что написано на внутренней стороне обложки.

      «С Рождеством, Гермиона! Мы знаем, что ты ещё не умеешь читать, но у нас такое чувство, что ты начнёшь читать раньше, чем ходить. Твои глаза всегда следят за словами на постерах, и ты постоянно тянешься к отцовским газетам. Наша умная девочка, мы знаем, что ты совершишь великие дела, Гермиона.

С любовью,

Мама и Папа»

      Гермиона едва успевает добежать до ванной, прежде чем её выворачивает.       Она отползает к холодному кафельному полу ванной. Грудь быстро вздымается, она с трудом дышит.       Она была такой поглощённой собой в последнее время. Её разум был поглощён глупой влюблённостью, в то время как тела её родителей гниют в земле.       Она растрачивала свои таланты и будущее, потому что думала, что это эгоистично и трудно, когда всё, чего её родители когда-либо хотели для неё, — чтобы она достигла своего потенциала и использовала свои таланты во благо.       Всё это время она могла бы учиться и делать что-то для магического мира, а она вечеринки устраивала в Лондоне и отталкивала всех.       Слёзы текут градом, и вскоре она начинает неудержимо рыдать.       Прижав колени к груди, она раскачивается вперёд и назад, оплакивая своих родителей и себя.       Она не слышит стука в дверь и торопливых шагов, направляющихся к ней.       Гермиона вздрагивает, когда руки обхватывают её, и каштановые кудри щекочут нос. — Гермиона? Что случилось? Что не так? — панически спрашивает Энди. — Я облажалась, Энди. Мои родители не этого хотели для меня, им было бы стыдно за то, как я себя вела, за то, что я выбрасываю своё будущее и трачу жизнь впустую, — говорит Гермиона между рыданиями.       Энди прижимает её к себе, успокаивающе поглаживая по спине: — Гермиона, не будь смешной. Я не совсем понимаю, о чём ты говоришь, но знаю, что они всегда будут тобой гордиться. Они хотели, чтобы ты делала то, что велит тебе сердце, лишь бы ты была счастлива. А иногда, пока пытаешься понять, что именно хочешь делать, приходится совершить пару ошибок. У тебя есть время, Гермиона, ты так молода и так умна, мир ещё не готов к силе Гермионы Грейнджер.       Гермиона поднимает голову с заплаканной улыбкой.       Она громко шмыгает носом: — Спасибо, Энди, ты всегда знаешь, что сказать.       Энди смеётся: — Ну, кто-то из сестёр Блэк должен быть мудрым, — говорит она, подмигивая.       Гермиона громко смеётся. Энди игриво толкает её: — Эй! Ты слишком громко засмеялась, юная леди, — смеётся она.       После этого они погружаются в комфортную тишину, и Гермиону посещает мысль. — А почему ты вообще здесь? Я думала, ты будешь занята рождественскими приготовлениями? — спрашивает Гермиона.       Энди, кажется, вспоминает, зачем пришла: — Ах, конечно! Именно поэтому я здесь, Гермиона. Во-первых, чтобы убедиться, что Белла действительно приедет домой на Рождество — что она и сделает. А во-вторых, чтобы отчитать тебя. Я отправила тебе несколько писем, которые ты, полагаю, даже не открыла?       Гермиона виновато опускает взгляд. Энди понимающе цокает: — Как я и думала. Поэтому я и приехала — пригласить тебя на Рождество, как и делала в письмах, и при необходимости утащить тебя с собой. Однако теперь я понимаю, что это, возможно, не лучший способ, и вместо этого я очень вежливо прошу тебя присоединиться к нам на неделю. Я не думаю, что встречать Рождество и Новый год в одиночестве пойдёт тебе на пользу, Гермиона, но я уважу твоё решение.       Гермиона была готова вежливо отказаться, но после этих слов задумывается над приглашением.       Может, Энди права, она была одна очень долгое время, и её родители не хотели бы этого для неё. Они хотели бы, чтобы она была с людьми, которые заботятся о ней. Энди — самый близкий человек, который есть у Гермионы вместо матери, а Драко и Панси, несомненно, будут рядом хотя бы часть недели.       Но Беллатрикс тоже будет там.       Неужели она хочет подвергать себя этому? Как раз когда она готова перебороть эту странную тягу к женщине, которая пугала её меньше двух лет назад?       Хотя поместье Малфоев очень большое, Гермиона, конечно, сможет избегать её, кроме как за едой.       Несколько неловких моментов с Беллатрикс, вероятно, будут лучше, чем утопать в горе в полном одиночестве в замке.       Энди видит решение в глазах Гермионы и сияет.       Гермиона проведёт Рождество со своим професссором.