Хираэт/Hiraeth

      26 декабря 1999 года       Когда она идёт по коридору, снова слышится смех Тедди.       Вчерашний ужин был мероприятием, обильно политым алкоголем, даже щёки Нарциссы к концу раскраснелись от тепла.       Они все смеялись, пили и даже пели, лениво развалившись у камина, прежде чем разойтись по своим комнатам на ночь.       Беллатрикс, казалось, забыла об инциденте в гардеробной и снова вернулась к поддразниванию Гермионы, что, как понимала Гермиона, было способом Беллатрикс выражать дружбу.       Прошлой ночью, поднимаясь на второй этаж к своим комнатам, они задержались всего на пару секунд у своих дверей. Как и подобает друзьям, разумеется.       Войдя в гостиную, Гермиона замечает Беллатрикс и Тедди на полу, играющих с его игрушками. — Я думала, ты не жаворонок, — говорит Гермиона вместо приветствия.       Беллатрикс улыбается ей снизу вверх: — Определённо нет. Но мне очень редко выпадает возможность видеть внучатого племянника, и я не хочу упускать время с ним.       Гермиона садится на пол рядом с ними: — Ты ведёшь себя так по-другому рядом с ним. Можно спросить почему? Ты не обязана отвечать, — осторожно говорит она, зная, какой чувствительной Беллатрикс может быть к личным вопросам.       Беллатрикс вздыхает: — Я в долгу перед ним. Это по моей вине его родители мертвы.       Гермиона хмурится, готовая перебить.       Но Беллатрикс опережает её: — Я знаю, знаю. Это не моя вина, ничего такого, чего мои сёстры уже не говорили мне. Просто это одна из немногих вещей, которые я не могу отпустить, — чувство вины за смерть Тонкс. То, что Тедди придётся расти без матери. Что он может подумать, когда станет достаточно взрослым, чтобы узнать о моём прошлом. Сможет ли он простить меня. Всё, что я могу сделать, — это дать ему наилучшую возможную жизнь, любить его безоговорочно, в отличие от моих родителей, даже если в итоге он возненавидит меня за то, что я сделала.       Она отворачивается, сжимая челюсть и медленно сглатывая.       Гермиона кладёт руку ей на плечо: — Тедди будет любить тебя вечно, Белла. Каждый, кто узнает тебя по-настоящему, никогда не сможет тебя ненавидеть.       Беллатрикс поворачивается к ней, в уголках глаз блестят слёзы, когда она смотрит на Гермиону. — Ты правда так считаешь, да? — спрашивает Беллатрикс с неверием.       Тедди тянет Беллатрикс за кудри, зарабатывая лёгкое шипение с её стороны. — Тётя Белла грустит? Бабушка говорит, что объятия помогают. Вот, тётя, — говорит Тедди, вставая на ноги и обвивая руками её шею.       Беллатрикс смеётся, крепко обнимая его в ответ. — Люблю тебя, маленький мужчина. — Люблю тебя, тётя.       Они отстраняются, и Гермиона улыбается при виде этого прекрасного зрелища. — Теперь ты! — кричит Тедди, хватая Гермиону за рубашку и дёргая.       Беллатрикс осторожно убирает его руку: — Мы не дёргаем, правда, Тедди? Чего ты хочешь от Гермионы? Мы можем спросить её вежливо.       Тедди порывисто кивает: — Прости, Герми-ни. Ты обнимешь тётю Беллу?       Гермиона молчит секунду, но не может придумать, как сказать ему «нет». Она нервно смеётся, нерешительно раскрывая объятия в сторону Беллатрикс, позволяя ведьме отказаться, если та захочет.       Беллатрикс колеблется секунду, прежде чем прийти к аналогичному заключению. Она пододвигается ближе, и они неловко обнимаются. Гермиона наслаждается объятием секунду и отстраняется при явном признаке того, что Беллатрикс некомфортно, судя по её напряжённому телу.       Но когда она убирает руки, Беллатрикс внезапно прижимает её крепко, не давая Гермионе убрать руки. Гермиона не может не обнять её в ответ так же крепко. Запах Беллатрикс наполняет её ноздри, и она вздыхает.       Беллатрикс утыкается носом в волосы Гермионы, и её плечи опускаются от ушей. Гермиона не чувствовала себя в такой безопасности уже очень давно. Они дышат в унисон, их сердца бьются в медленном темпе от этого спокойного, защищённого кокона, вдали от их проблем.       Пузырь лопается, когда Тедди невинно проводит игрушечной машинкой по их рукам.       Они смеются над его выходками, обмениваясь многозначительным взглядом, прежде чем полностью отстраниться. — Спасибо, — говорит Беллатрикс, почти шёпотом.       Гермиона лишь улыбается: — Для того и нужны друзья.       Беллатрикс печально улыбается на это.       Остальная часть семьи наконец решает присоединиться к ним.       После хорошего ланча Гермиона улавливает намёк на то, что у них есть семейные дела, и откланивается. Она решает исследовать территорию.       Сады прекрасны, даже покрытые инеем. Она предполагает, что магия, возможно, приложила к этому руку.       Пока она медленно идёт, сзади слышатся хрустящие шаги. Она выхватывает палочку и разворачивается, заклинание уже на языке. — Ого, Гермиона, это всего лишь я. Спокойно, — восклицает Панси, поднимая руки в защитном жесте.       Гермиона слегка краснеет от смущения: — Прости, инстинкты.       Панси лишь качает головой, берёт Гермиону под руку и продолжает прогулку по саду.       После нескольких тактов молчания Панси, кажется, не может сдержать любопытство. — Я хотела кое-что спросить, — говорит она чуть слишком небрежно. Как будто главная причина, по которой она пришла искать Гермиону, была не в этом. — Да? — подозрительно спрашивает Гермиона. — Возможно, я всё это выдумала в голове, но, пожалуйста, не ври мне. Ты можешь рассказать мне всё. Я ошиблась или прервала что-то вчера во время сардин?       Гермиона инстинктивно хочет отрицать, но Панси, очевидно, была не такой неосведомлённой, как она думала. Она уныло вздыхает: — Возможно, ты прервала кое-что, но это не то, что ты думаешь.       Панси поднимает бровь: — Значит, между тобой и нашей профессоршей ничего не происходит? — преувеличенно спрашивает она.       Гермиона качает головой: — Ладно, признаю, я каким-то образом влюбилась в неё — это надоедливое недоразумение, от которого я не могу избавиться. И мне не нужно, чтобы ты говорила мне, насколько это неуместно, я и сама знаю.       Панси таращится на неё: — Я думала, вы двое ненавидите друг друга, а теперь ты влюблена в неё? Это безумие. О боже, я обожаю троп «от ненависти до любви», — радостно ухмыляется она.       Гермиона печально улыбается ей: — Панси, она не испытывает ко мне того же, она мне это сказала. Мне просто нужно переболеть этим, потому что я всё ещё хочу, чтобы она меня учила, я всё ещё хочу быть её подругой.       Панси видит, как серьезна её подруга: — Что? Значит, что-то действительно произошло? Потому что то, как она смотрела на тебя вчера, и как я теперь начала замечать, что она тайком смотрит на тебя, когда ты не видишь, она определённо что-то чувствует, Гермиона, правда.       Гермиона качает головой: — Не хочу вдаваться во всё это, я пытаюсь двигаться дальше. Но да, я понимаю, что у неё могут быть какие-то чувства ко мне, но она дала ясно понять, что ничего не может случиться. Никогда.       И то, что она может чувствовать ко мне, даже близко не стоит с тем, что я чувствую к ней, Панси. Сегодня утром я поняла, что действительно попала в глубокую яму безответной влюблённости. Её лицо, её запах, её ум, я так стараюсь быть её подругой, когда хочу гораздо большего.       Она не замечает, что плачет, пока не чувствует, как Панси обнимает её. — Ого, когда я планировала спросить тебя об этом, я не ожидала такого услышать. Мне жаль, ’Миона. Как ты вообще перешла от ненависти к ней… к этому? — Я хотела её ненавидеть, правда хотела. Но каждый урок, когда она демонстрирует своё мастерство и силу, её остроумие и талант, каждая крошечная частица её прошлого, которой она со мной поделилась, заставляет меня только больше её понимать, больше ею восхищаться, — говорит ей Гермиона.       Панси усмехается: — И я уверена, что это никак не связано с тем, как горячо она выглядит в этих своих корсетах? — дразнит она.       Гермиона отворачивается, и её щёки заливает румянец. — Я не замечала.       Панси фыркает: — Конечно. — Расскажи мне о вас с Драко, — вместо этого говорит Гермиона, радуясь смене темы.       Панси ярко улыбается: — Мне так много нужно тебе рассказать.       Гермиона снова берёт её под руку, внимательно слушая, как Панси оживлённо рассказывает об их ужине с её родителями.       В тот вечер они снова ужинают все вместе, ещё один шумный и весёлый ужин, после чего Драко и Панси уходят провести остаток ночи с Нарциссой перед отъездом утром.       Энди идёт проверить свои дела, пока Тедди спит, оставляя Беллатрикс и Гермиону идущими по коридору от столовой. — Не хочешь присоединиться ко мне в библиотеке, почитать? — мягко спрашивает Беллатрикс.       Гермиона старается не заикаться, отвечая: — С удовольствием.       Беллатрикс дарит ей маленькую улыбку и ведёт их в библиотеку.       Они обе выбирают по книге и садятся на разные концы дивана, лицом друг к другу. Между ними воцаряется комфортная тишина, они погружаются в свои книги.       Через некоторое время, возможно, тридцать минут, возможно, час, Гермиона украдкой смотрит на свою спутницу.       Гермиона никогда не видела её такой уязвимой. Лицо расслаблено, она поглощена словами перед собой.       Должно быть, она смотрела слишком долго, потому что взгляд Беллатрикс скользит вверх, и её лицо становится подозрительным. — Что?       Гермиона качает голвой: — Ничего, прости. Задумалась.       Беллатрикс закрывает книгу и кладёт подбородок на колени, прижимая их к груди. — Расскажи мне эту мысль, — говорит она.       Гермиона моргает, она не ожидала этого. Она спрашивает первое, что приходит в голову. — Ты много читала в детстве?       Лицо Беллатрикс слегка дёргается, словно она пытается сдержать инстинктивную реакцию.       Она вздыхает: — Да, я всегда любила читать. Это был побег. Драко был прав насчёт библиотеки в Блэк-мэноре, это настоящий лабиринт, много мест, чтобы спрятаться. Хорошее место, чтобы укрыться от отца, особенно когда он был в ужасном настроении.       Гермиона чувствует прилив ярости внутри от того, что подразумевается, но не перебивает. — Именно там я решила узнать всё, что могла, чтобы обрести знания и силу, необходимые, чтобы сбежать от него, чтобы никогда больше не быть под каблуком мужчины, как моя мать.       Беллатрикс издаёт горький смешок. — Но что я сделала? Я оказалась под каблуком другого мужчины из-за тех знаний и силы, которые приобрела. Как только Том уделил мне каплю внимания, я подсела. Моё воспитание обрекло меня с самого начала. Он использовал меня ради моих навыков и таланта, использовал, пока я не перестала быть полезной, пока его наказания перестали на меня действовать, — она останавливается, крепко сжимая кулаки.       Гермиона пододвигается ближе: — Тебе не обязательно продолжать, — мягко говорит она.       Но Беллатрикс качает головой, полная решимости: — Можно подумать, к тому времени я никогда не повторю ту же ошибку трижды, но я повторила. Когда отец сказал, что я должна выйти замуж за этого крысёныша, я думала, что достаточно сильна, чтобы обратить это в свою пользу, вывернуть так, чтобы я использовала его, а не наоборот. Я была сильнее и искуснее, но он знал мою слабость — мою семью. Не родителей, конечно, а моих сестёр. Он угрожал найти Энди, от поисков которой мой отец отказался, и убить её. Родольфус утверждал, что знает, где она прячется. Он, наверное, лгал, но я никогда не могла рисковать сёстрами, и он это знал. Я столько раз думала убить его, но он говорил, что если Рабастан узнает о его смерти, то убьёт обеих моих сестёр и их семьи. Он использовал их против меня так много раз, что…       К этому моменту по лицу Беллатрикс свободно текут слёзы, когда она переживает травмы своего прошлого. Гермиона сжимает её руки: — Беллатрикс, спасибо, что доверилась мне во всём этом, но ты можешь остановиться. Я не вынесу видеть тебя плачущей, — умоляет она.       Беллатрикс лишь улыбается ей сквозь слёзы: — Я хочу. Для того и нужны друзья, правда? Говорить о травме, плакать вместе, обниматься и держаться за руки? — шутливо говорит она, выразительно встряхивая их соединённые руки.       Гермиона смеётся, только сжимая их крепче, позволяя Беллатрикс продолжать, если она хочет.       Сделав очень глубокий прерывистый вздох, она продолжает. — Мои сёстры объяснили мне, что то, что он делал — угрожал их жизнями как рычагом давления, означало, что он… он насиловал меня, — Гермиона ахает, — он использовал это, чтобы заставить меня спать с ним, а когда я проявляла хоть малейшие признаки сопротивления, он причинял мне боль. Ничего такого, чего я не испытывала от отца или Тома. Но почему-то было хуже — тот, кто никогда не мог победить меня в дуэли, мог загнать меня в уязвимое положение, из которого я не могла выбраться. Годами. И он остаётся единственным из троих, кто всё ещё жив, где-то там. Но в этот раз я серьёзно, я не позволю этому случиться снова. Никогда.       Беллатрикс рыдает, страхи, которые она, очевидно, глубоко похоронила внутри, теперь вырвались наружу. Гермиона пододвигается, чтобы заключить Беллатрикс в объятия, прижимая её к себе, пока слёзы текут по её щекам, и она снова и снова шепчет «Никогда».       Гермиона гладит её по спине: — Я знаю, знаю. Беллатрикс, ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Никто другой не смог бы пройти через всё это и выжить. Выйти из этого и всё ещё быть способной проявлять любовь, как я видела, как ты проявляешь её к Тедди, быть способной проявлять сострадание, как ты проявила ко мне, — это невероятно. Я восхищаюсь тобой, Беллатрикс Блэк, и я так горжусь тобой.       Беллатрикс отстраняется, её глаза блестят от слёз. — Ты делаешь это таким трудным.       Это всё, что она говорит, опуская лоб на плечо Гермионы и закрывая глаза, пока её дыхание начинает выравниваться. Гермиона хочет спросить, что она имеет в виду. Но впервые Гермиона оставляет свой вопрос при себе, позволяя себе наслаждаться этим моментом спокойствия.       Они проводят так несколько минут — без слов, без неловкости. — Я никогда не плачу. Почему я плакала дважды за один день? — говорит Беллатрикс со смехом.       Гермиона улыбается, поднимая руки, чтобы вытереть высохшие слёзы: — Наверное, я для тебя триггер. Или очень хорошая подруга, которой ты можешь открыться, — на её лице игривая ухмылка.       Беллатрикс откидывается на подлокотник дивана и осторожно тыкает ногой в рёбра Гермионы. Гермиона вскрикивает, чуть не падая на пол. Беллатрикс озорно улыбается ей: — Ты… боишься щекотки? — спрашивает она, выглядя абсолютно довольной этой мыслью. — Н-нет, — Гермиона ругает себя за заикание.       Она медленно встаёт, делая шаг ближе к дверям библиотеки. Ленивым взмахом руки Беллатрикс закрывает двери. — Превратим это в учебный опыт? Я же говорила тебе практиковать магию без палочки на каникулах. Кто лучше подойдёт для практики, чем твоя учительница?       Вызов. Гермиона не может отказаться от вызова, она хочет стереть эту самоуверенную ухмылку с её лица. — Ладно, я слушаю, — говорит Гермиона, уперев руки в бока.       Беллатрикс старается не смеяться над её уверенностью. — Раз я теперь знаю, что ты боишься щекотки, давай используем это как мотивацию. Я дам тебе фору, но потом я буду гнаться за тобой. Мы обе оставим палочки на столе, но тебе разрешено использовать любое заклинание, которое ты сможешь выполнить без палочки, на мне, а мне не разрешено использовать никакую магию. Мы остановимся, если я не поймаю тебя в течение десяти минут. Справедливо, правда?       Гермиона сдерживает ответ, не желая признавать, что она всё ещё не освоила ни одного защитного заклинания без палочки. Это значит, что ей придётся как-то перебегать Беллатрикс или очень хорошо прятаться. — Ладно, — говорит Гермиона, кладя палочку на стол. Беллатрикс делает то же самое.       Беллатрикс встаёт, наклоняется вперёд и шепчет прямо возле уха Гермионы: — Беги.