Хираэт/Hiraeth

      26 декабря 1999 года       Гермиона несётся между книжными стеллажами.       Она знала, что не может полагаться на свои пока ещё слабые навыки беспалочковой магии, а значит, придётся рассчитывать на хитрость или, возможно, на маггловские уловки.       Где-то далеко позади раздаётся хохот Беллатрикс: — И не волнуйся, если что-нибудь сломаешь, библиотека зачарована: всё вернётся в исходное состояние, как только мы уйдём. Так что выкладывайся по полной, солнышко.       Ещё один вызов. — Фора закончилась, — объявляет Беллатрикс.       Гермиона не слышит бегущих шагов, как ожидала.       Беллатрикс крадётся.       Сердце Гермионы ускоряется от нервного возбуждения, она замедляется, стремясь быть такой же бесшумной, как её охотница.       Игра в тишину длится несколько минут, пока Беллатрикс, явно не намереваясь проигрывать, не теряет терпение. — Где же ты? Выходи, выходи, где бы ты ни была, — напевает она, её голос становится громче по мере того, как она приближается.       Гермиона выглядывает из-за одного из длинных рядов стеллажей.       Ошибка.       Она видит лишь вспышку белого — ухмылку Беллатрикс — прежде чем они обе срываются с места. — Ты же знаешь, что я быстрее тебя, Гермиона. Придётся хорошенько покопаться в своей беспалочковой магии, если хочешь избежать пыток в моих руках, — дразнит Беллатрикс, голос раздражающе ровный, даже когда она бежит.       Гермиона не тратит дыхание на ответ, вместо этого разрабатывая план.       Беллатрикс никогда не играла честно — почему должна она?       В правилах ничего не сказано о том, что нельзя использовать руки, чтобы избежать поимки.       С этой мыслью и напоминанием о чарах, Гермиона сворачивает за угол и, используя всю свою физическую силу, опрокидывает тяжёлую тележку, полную книг.       Это не остановит Беллатрикс, но, надеется Гермиона, достаточно шокирует, чтобы та замешкалась, дав ей несколько лишних секунд.       Злой смех — восторг, смешанный с шоком: — Какую грязную игру ты затеяла, не ожидала от тебя такого, Грейнджер. Но придётся постараться сильнее, чтобы победить меня, — насмешливо мурлычет она.       Добравшись до исходной точки, Гермиона видит, что осталось всего две минуты. Две минуты она точно продержится.       Она замечает нишу, скрытую тенями, надеясь переждать там игру.       Взгляд на часы подсказывает, что осталось меньше минуты. Она с облегчением выдыхает и закрывает глаза. — Ай-ай-ай, первое правило боя — никогда не терять бдительность, — раздаётся голос Беллатрикс, которая появляется перед ней, блокируя выход.       Гермиона распахивает глаза, кровь стучит в ушах, когда рука Беллатрикс медленно тянется к ней, пальцы уже шевелятся в щекочущем движении.       В порыве детской паники она выбрасывает руку вперёд, и к их обоюдному шоку, стена воздуха толкает Беллатрикс, заставляя её упасть на спину.       Беллатрикс сидит в ошеломлённой тишине, глядя на Гермиону с таким благоговением, что Гермионе приходится отвести взгляд от этой интенсивности.       Слизеринка мгновенно вскакивает на ноги, оказываясь в шаге от Гермионы, и понижает голос до шёпота: — Второе правило боя? Использовать любое преимущество, особенно когда враг повержен.       Гермиона понимает, что она имеет в виду, только когда становится слишком поздно.       Она пронзительно визжит.       Беллатрикс набрасывается на неё, пальцы впиваются в рёбра, Гермиона пытается вывернуться.       Глаза Беллатрикс загораются радостью, когда она видит, насколько Гермиона на самом деле боится щекотки — та безудержно хихикает, перемежая смех всхлипами и мольбами остановиться.       Беллатрикс не останавливается. Поэтому Гермиона делает единственное, что может.       Она обхватывает руками шею Беллатрикс и падает на пол, увлекая за собой щекочущую ведьму.       Гермиона не продумала это до конца, просто отчаянно хотела, чтобы это прекратилось.       Щекотка прекращается, но вес Беллатрикс обрушивается на неё — сильно.       Воздух выбит из лёгких, она морщится от боли, шипя сквозь зубы и пытаясь вдохнуть.       Беллатрикс слегка приподнимает тело. — Чёрт, ты в порядке? — торопливо спрашивает она.       Глаза Гермионы мгновенно распахиваются, когда она чувствует две ладони на своих щеках, которые нежно обрамляют её лицо, словно она может разбиться.       Она молча кивает, глаза широко распахнуты, когда она смотрит вниз на то, как Беллатрикс парит над ней, колени по обе стороны от её тела.       Беллатрикс осознаёт их положение, но не двигается. К большому удивлению Гермионы.       Такт тишины. — Могу я попросить тебя об одной эгоистичной просьбе? Ты можешь отказать, — шепчет Беллатрикс в пространство между ними.       Гермиона благоговейно кивает:       — Да. — Это ужасная просьба, но я не могу с собой совладать. Я всё ещё имею в виду то, что сказала — мы никогда не сможем быть вместе, это было бы неправильно, даже если ты не согласна. Но я хочу быть эгоистичной, только один раз. Я-я хочу поцеловать тебя ещё раз, Гермиона. Я не должна, это нечестно по отношению к тебе. Если ты скажешь «нет», это ничего не изменит между нами, и если ты скажешь «да», это тоже ничего не изменит. Мы вернёмся к тому, как было, что бы ни случилось.       Гермиона перестала дышать в ту секунду, когда была произнесена просьба.       Она прокрутила в голове логику. Да, это плохая идея, учитывая, что она сейчас пытается перебороть свою влюблённость, но она жаждет этого, ощущения губ снова. Она тоже хочет быть эгоистичной, разве они не заслужили?       Неужели это что-то изменит? Они уже целовались, что изменит ещё один поцелуй? Как и сказала Беллатрикс, ничего не изменится. — Да, — выдыхает Гермиона.       Беллатрикс медленно наклоняется и прижимается губами к губам Гермионы.       Этот поцелуй не похож ни на один из предыдущих. Те были торопливыми, подчинёнными порыву момента, и быстро заканчивались тем, что одна из них уходила.       Сейчас нет спешки.       Их губы движутся медленно, впитывая момент, ощущение губ друг друга, ведь это может быть последний раз, когда они целуются.       Гермиона прижимает руки к затылку Беллатрикс, крепко держа её, словно хочет убедиться, что та не сбежит, как раньше.       Беллатрикс лишь придвигает тело ближе, не планируя останавливаться в ближайшее время. Она кладёт свои руки на шею Гермионы, слегка наклоняя её лицо, чтобы целовать глубже.       Почувствовав себя смелее, Гермиона проводит языком по стыку губ Беллатрикс, побуждая их разомкнуться.       Беллатрикс делает это без колебаний.       Вкус Беллатрикс всё так же пьянит, Гермиона издаёт низкое мычание где-то в горле.       На долю миллисекунды Гермиона чувствует, как бёдра Беллатрикс опускаются вниз, хотя её колени всё ещё сжимают Гермиону между собой. Но Беллатрикс быстро поднимает бёдра — её тело явно двигается инстинктивно.       Но Гермиона хочет снова почувствовать это. Она кладёт руки на талию Беллатрикс и притягивает её вниз, сама выгибая бёдра навстречу.       Они вместе стонут от ощущения.       Поцелуй становится жарче, сталкиваются зубы, и, укусив Гермиону за губу, Беллатрикс отстраняется.       На мгновение Гермиона паникует, что это повторение прошлого — Беллатрикс сожалеет о поцелуе и оставляет Гермиону пытаться заново строить их дружбу.       Но нет. Когда Гермиона открывает глаза, Беллатрикс смотрит на неё сверху вниз и улыбается.       Гермиона застенчиво улыбается в ответ. — Что ж, это что-то новое, — говорит Беллатрикс со смехом.       Гермиона тоже смеётся: — Да, ты ещё не убежала.       Беллатрикс игриво щурится: — Я не убегаю, я просто… ухожу, чтобы привести мысли в порядок.       Гермиона поднимает бровь: — А потом ведёшь себя странно?       Беллатрикс виновато отводит взгляд: — Да, прости за это. Но я серьёзно, это ничего не меняет, я не буду паниковать, как обычно.       Гермиона выставляет между ними мизинец: — Обещаешь?       Беллатрикс смеётся, но обхватывает мизинец Гермионы своим: — Обещаю.       Не разжимая пальцев, она встаёт, поднимая Гермиону за собой. Они стоят близко, глядя друг другу в глаза.       К удивлению Гермионы, Беллатрикс касается её носа своим, проводя губами по её губам в мимолётном поцелуе. Гермиона краснеет. — Прости, не удержалась, я просто хочу побыть эгоистичной ещё одну секунду, — печально говорит Беллатрикс.       Гермиона успокаивающе проводит рукой по её плечу: — Всё в порядке. Что происходит в библиотеке, остаётся в библиотеке, — шутит она.       Беллатрикс смеётся, но в её глазах загорается огонёк. Переплетая их пальцы, она говорит: — Идём, уже поздно, нам пора в постель.       Гермиона не хочет уходить, но знает, что не может удержать этот момент. Им нужно вернуться в реальность.       Прямо перед тем, как двери библиотеки открываются, Беллатрикс останавливает их. Она подносит их соединённые руки к губам и мягко прижимается ими к костяшкам Гермионы, прежде чем отпустить.       Они вместе поднимаются в свои комнаты, расходясь с улыбками на лицах.

***

      27 декабря 1999 года       Улыбка озаряет лицо Гермионы, когда она просыпается, а затем в животе появляется тянущее чувство, когда она вспоминает, что прошлая ночь никогда не повторится.       Но Гермиона всё равно ценит свою дружбу с Беллатрикс, этого должно быть достаточно.       Она буквально парит вниз по лестнице, входит в столовую и застаёт Энди и Нарциссу уже за завтраком. — Доброе утро! — радостно говорит она.       Энди и Нарцисса с тревогой смотрят на неё. — Ты выглядишь очень бодрой сегодня утром, Гермиона, — говорит Энди, в глазах пляшут озорные искорки.       Гермиона слегка опускает голову, краснея: — Почему бы и нет? Я жива и здорова.       Нарцисса поднимает бровь: — В последние дни ты не казалась такой оживлённой. Есть какая-то особая причина для такой перемены?       Гермиона открывает рот, чтобы возразить, но её прерывают распахнувшиеся за спиной двери.       Беллатрикс входит, широкими шагами пересекая комнату. — Что на завтрак? — спрашивает она.       Гермиона лишь смотрит на неё, впитывая подавляющее присутствие этой женщины. Беллатрикс смотрит в ответ, на её губах играет маленькая улыбка.       Они обе пропускают многозначительный взгляд, которым обмениваются Нарцисса и Энди. — Беллатрикс, как мило, что ты почтила нас своим присутствием, — драматично говорит Энди.       Нарцисса вторит: — Действительно, я не помню, когда в последний раз видела тебя за завтраком в этом столетии, Белла.       Беллатрикс закатывает глаза: — Не заставляй меня жалеть об этом. Мне просто захотелось бекона, и всё, — говорит она, падая на стул и наваливая еду в тарелку.       Гермиона тихо проходит на место напротив. Она поднимает взгляд на Беллатрикс и видит, что та уже смотрит на неё.       Они обмениваются взглядом, а затем обе отводят глаза — еда перед ними внезапно становится очень интересной.       После тихого завтрака Гермиона встаёт. — Я пойду изучу библиотеку.       Она вздрагивает, когда Беллатрикс отодвигает свой стул: — Думаю, я составлю тебе компанию.       Гермиона нервно улыбается ей. Они прощаются с Энди и Нарциссой и молча идут в библиотеку.       Как только двери библиотеки с тихим стуком закрываются за ними, Гермиона идёт к дивану, не зная, что сказать.       Но не успевает она сесть, как чья-то рука сжимает её, и она поворачивается к Беллатрикс.       Та стоит очень близко. — Эм… привет? — заикаясь, говорит Гермиона, проклиная себя за писклявый голос.       Беллатрикс усмехается: — Здравствуй.       Усмешка превращается в нервную улыбку. Гермиона сжимает руку, держащую её: — Что случилось? — Ничего. Я просто подумала: ты серьёзно сказала то, что сказала прошлой ночью? — спрашивает Беллатрикс.       Гермиона недоумённо хмурится: — Что я сказала?       Беллатрикс, кажется, делает ровный вдох: — Что «что происходит в библиотеке, остаётся в библиотеке»?       Гермиона не понимает несколько секунд, пока до неё не доходит. — О.       Не успевает она сказать что-то ещё, как Беллатрикс торопится заговорить. — Пожалуйста, не чувствуй давления, я знаю, что это плохая идея. Я не предлагаю нам заходить дальше, чем прошлой ночью, но… целовать тебя было приятно, и я хотела бы поцеловать тебя снова.       Гермиона закрывает глаза и прерывисто выдыхает. Беллатрикс хочет её поцеловать. Беллатрикс Блэк хочет поцеловать её снова.       Но она должна защитить своё сердце.       Она открывает глаза и смотрит на Беллатрикс, которая внимательно наблюдает за ней. — Я бы тоже хотела поцеловать тебя. Мерлин, я так сильно этого хочу. Но, Беллатрикс, я очень старалась обуздать свои чувства, думая, что ты не хочешь меня так, как я хочу тебя. Прошлая ночь сбила меня с толку. Я ничего не хочу больше, чем чувствовать твои губы на своих, но я не могу врать и говорить, что мы сможем продолжить как ни в чём не бывало. Мне нужно знать, что это значит для тебя, для нас. Ты не можешь говорить, что ничего ко мне не чувствуешь, не нормально хотеть целовать своих друзей, Беллатрикс, — говорит Гермиона.       Беллатрикс глубоко вздыхает. Она делает шаг назад и начинает ходить, запуская руку в кудри. Гермиона старается не позволить своему разуму предполагать, что сейчас произойдёт. Отказ. — Я-я не знаю, что тебе сказать. Я не знаю, что я чувствую, это что-то необъяснимое, что-то новое, что-то хрупкое. Я знаю, что это несправедливо по отношению к тебе. Мерлин, я более чем вдвое старше тебя, но ты лучше разбираешься в чувствах, чем я. У меня не должно быть этих чувств, но я ничего не могу с ними поделать. Всё, что я знаю, — мне нравится быть с тобой в одной комнате, мне нравится, что ты бросаешь мне вызов, кто-то, кто действительно может за мной угнаться и не боится меня, и мне нравится тебя целовать, — шепчет Беллатрикс последнюю фразу.       Гермиона может только стоять и таращиться. Конечно, это не был чёткий ответ, но это было что-то. Беллатрикс наконец признала, что испытывает к Гермионе какие-то чувства.       И будь что будет, Гермионе тоже нравится целовать Беллатрикс.       Она бросается вперёд и прижимается губами к её губам в обжигающем поцелуе.       Беллатрикс ахает в поцелуй, Гермиона скользит языком в её рот, пробуя её, смакуя.       Ухмылка расплывается на её лице, когда она отстраняется. Беллатрикс смотрит на неё в шоке. — Ч-что? Но я не ответила на твой вопрос, я не знаю, что это для меня, я не понимаю этого, — говорит она запыхавшись.       Гермиона лишь мягко улыбается ей: — Того, что ты только что сказала, пока достаточно. Я не буду заставлять тебя разбираться в этих чувствах, нам не обязательно знать, кто мы для друг друга, пока мы можем просто быть… нами. — Нами? — Беллатрикс растягивает слово, пробуя его на вкус.       Она широко улыбается, её зубы — белая полоса. — Я не знаю, что именно это значит, но пока я рада, если это означает, что я могу тебя целовать, — говорит Беллатрикс, приближаясь и обхватывая Гермиону рукой, прижимая её к себе.       Гермиона улыбается: — Я тоже не знаю, но, думаю, пока просто целоваться — звучит нормально.       Беллатрикс усмехается: — Отлично.       Она быстро целует Гермиону в губы и идёт к зоне отдыха.       Гермиона хмурится от неудовольствия: они только что разрешили себе целоваться сколько угодно, и это всё, что она получает?       Не по её воле.       Она направляется к дивану, но замирает, увидев озорное выражение лица Беллатрикс, которая сидит не на диване, а удобно развалилась в одноместном кресле слева от него.       Гермиона открывает рот, чтобы возразить, но Беллатрикс говорит первой: — Я подумала, так нам будет удобнее. Зачем занимать всё пространство на диване, если мы всё равно собираемся быть так близко?       Мозг Гермионы даёт сбой, пока она пытается понять, что происходит.       Беллатрикс манит её изогнутым пальцем, Гермиона подходит и останавливается перед ней.       Она пытается сообразить, куда сесть, не раздавив Беллатрикс и не нарушив границы того, чем бы это ни было.       Беллатрикс нетерпеливо хлопает ладонями по сиденью по обе стороны от своих ног. Гермиона лишь недоумённо хмурится.       Беллатрикс раздражённо вздыхает и переходит к действиям.       Она хватает Гермиону за бёдра и притягивает вперёд, раздвигая её ноги так, чтобы колени оказались по обе стороны от неё.       Гермиона в шоке спотыкается, её руки хватаются за спинку кресла, чтобы не стукнуться головой о Беллатрикс.       Беллатрикс смеётся, задыхаясь, когда их тела сжимаются, их лица в дюйме друг от друга. — Снова здравствуй, — выдыхает она.       Щёки Гермионы пылают, ей становится стыдно, что в своём шоке она обрушила весь свой вес на ведьму внизу. — Прости, — бормочет она, приподнимаясь, чтобы ослабить давление.       Беллатрикс хмурится, её губы складываются в надутый бантик. Она кладёт одну руку на бедро Гермионы, другую на спину и притягивает её обратно в исходное положение. — О, — выдыхает Гермиона.       Беллатрикс торжествующе улыбается: — Вот так, так лучше. — Тебе не больно? — спрашивает Гермиона.       Одна бровь поднимается: — Красивая ведьма сидит на мне верхом. Даже если бы мне было больно, а это не так, я была бы дурой, чтобы жаловаться.       Гермиона кусает губу, пытаясь справиться с румянцем, заливающим щёки. — Это не слишком? Мы можем сесть на диван, если хочешь, — с беспокойством спрашивает Беллатрикс, уже делая движение, словно собираясь поднять их обеих. — Нет! — Восклицание Гермионы удивляет их обеих.       Она опускает взгляд: — В смысле, нет, это не слишком, я просто хотела убедиться, что тебе комфортно с тем, что я… сижу на тебе верхом, — говорит она, не в силах смотреть на Беллатрикс до конца фразы.       Беллатрикс озорно улыбается: — О, я бы так хотела сказать тебе, на какой части меня ты могла бы сидеть верхом, но, думаю, для намёков ещё рановато, и я боюсь, ты превратишься в помидор, — дразнит она, её холодные пальцы приятно касаются покрасневшей кожи. — Эй! — говорит Гермиона, хотя её щёки краснеют ещё сильнее после этого комментария, а в животе приятно ноет от воображения. — Прости, как я могу загладить свою вину? — говорит Беллатрикс, прижимаясь губами к щекам Гермионы — сначала к одной, потом к другой.       Гермиона вздёргивает подбородок, словно она действительно расстроена. — Ну, можешь начать с того, чтобы поцеловать меня.       Глаза Беллатрикс темнеют. — О, какие тяжкие обязанности ты на меня возлагаешь, — драматично говорит Беллатрикс. — Эй…       Гермиону прерывают губы Беллатрикс.       Они целуются медленно, не торопясь, ведь теперь они наконец могут. Гермиона мычит в поцелуй, её тело, освободившись от прежнего нервного напряжения, тает в руках Беллатрикс.       Беллатрикс отстраняется, откидывая голову назад и закрывая глаза. Гермиона хмурится: — Почему ты остановилась?       Беллатрикс издаёт смешок: — Потому что если ты будешь издавать такие звуки, если твоё тело продолжит так двигаться, мне понадобятся маленькие перерывы, чтобы не делать того, что я на самом деле хочу делать.       Гермиона сглатывает, и её тело вспыхивает от подтекста. — Я понимаю. Надеюсь, ты не против, если я продолжу.       Беллатрикс озадаченно смотрит на неё.       С приливом уверенности неизвестно откуда, Гермиона наклоняется вперёд.       Она склоняет голову и прижимается губами под челюстью Беллатрикс, она оставляет мягкие поцелуи вдоль линии челюсти, пока Беллатрикс замирает, единственное движение исходит от её груди, когда она тяжело дышит.       Гермиона продвигается ниже, теперь задерживаясь на поцелуях дольше. Она проводит языком по бледной шее под собой, а затем присасывается к ней, не в силах удержаться от лёгкого посасывания.       Беллатрикс выгибает спину, с её губ срывается шипение. Гермиона отстраняется, слегка смущённая своими действиями в порыве момента. — Прости, я увлеклась. Не думаю, что останется след, — говорит Гермиона, мягко проводя большим пальцем по коже.       Беллатрикс смеётся: — Ты заставила меня так реагировать, и ты думаешь, меня волнует, оставишь ли ты на мне след? Меня это ни капли не волнует. — Ну, в таком случае… — Гермиона замолкает, возвращаясь к поцелуям шеи.       Она втягивает кожу, пробуя её на вкус языком, проводит зубами по коже, вырывая низкий стон у Беллатрикс.       Гермиона на секунду замирает, но Беллатрикс крепко сжимает её бёдра, слегка двигая ими. — Отметь меня, Гермиона. Целуй меня, кусай меня, просто… продолжай, пожалуйста, — умоляет Беллатрикс.       Гермиона теплеет от этого зрелища — Беллатрикс практически умоляет её продолжать. Она чувствует себя чертовски могущественной.       Что-то собственническое просыпается в Гермионе, то, чего она раньше не чувствовала, — потребность напомнить кому-то, где она была, какими были её губы на их коже. Она хочет, чтобы Беллатрикс запомнила её губы и ничьи больше.       Она снова осторожно проводит зубами, почти как предупреждение, затем захватывает кожу между зубами, втягивает её в рот и отпускает, успокаивающе проводя языком по оставшемуся следу.       Она не может удержаться и отстраняется, чтобы полюбоваться им, изо всех сил стараясь не стыдиться того, что сделала. Беллатрикс этого хотела, она хотела этого так сильно, как можно хотеть чего-либо.       Беллатрикс снова целует её, их бёдра автоматически движутся в унисон, словно они не могут себя остановить.       Они отстраняются, задыхаясь, их лбы прижаты друг к другу. — Нам нужно остановиться, — выдыхает Беллатрикс.       Гермиона надувает губы: — Почему? — Потому что если мы продолжим, я никогда не смогу перестать тебя целовать, а Цисси может не одобрить этого за обеденным столом.       Гермиона громко смеётся. — Я пойду прогуляюсь, увидимся за ужином, — говорит Беллатрикс, осторожно поднимая Гермиону на ноги. — Что? Почему? — торопливо спрашивает Гермиона.       Беллатрикс дарит ей маленькую улыбку: — Потому что либо так, либо холодный душ. Я не думаю, что смогу сидеть здесь с тобой, не прикасаясь к тебе, а я не хочу, чтобы всё слишком быстро зашло далеко, особенно с тобой.       Гермиона снова краснеет: — О, тогда увидимся за ужином? — Увидимся за ужином, — подтверждает Беллатрикс.       Гермиона смотрит на Беллатрикс самыми жалобными глазами: — Я буду скучать.       Беллатрикс игриво щурится: — Хорошо себя веди, — предупреждает она, чмокает Гермиону в губы и быстро уходит.       Гермиона не может сдержать улыбки, расплывшейся по лицу.