Часть 24
17 апреля 2026 г., 21:00
31 декабря 1999 года
Гермиона в последний раз проверяет своё отражение в зеркале.
Энди подарила ей новое платье для сегодняшнего ужина. Она сказала, что Нарцисса любит, чтобы все были нарядно одеты в канун Нового года, даже если в этом году бала не будет.
Платье было скромным в плане открытых участков тела, но оно облегало кожу Гермионы. Мерцающая чёрная ткань обтягивала изгибы, а затем ниспадала до пола.
Гермиона думала только о том, что наденет Беллатрикс сегодня вечером. Каждый наряд, который она видела на старшей ведьме, заставлял её пульс учащаться, но сегодня у неё было предчувствие, что тот будет выбран намеренно — для глаз Гермионы.
Она медленно спускается по лестнице, стараясь не споткнуться о подол платья на каблуках.
С нижнего этажа доносится сдавленный звук.
Подняв взгляд, Гермиона замирает, окидывая взглядом Беллатрикс, чьи глаза прожигают её кожу.
Женщина — само воплощение власти, стоящая там в мерцающем серебряном костюме. Брюки идеально сидят по фигуре, а удлинённый пиджак приковывает внимание Гермионы, которая вглядывается в единственную пуговицу.
Ту самую пуговицу, которая единственная не даёт её груди обнажиться.
Глаза Гермионы скользят по голой коже, которую она видит из-под пиджака. Под ним на Беллатрикс ничего нет.
Когда Гермиона наконец переводит взгляд на лицо Беллатрикс, она понимает, что не единственная, кто в этот момент немного задыхается.
— Ты… — начинают они одновременно.
Они смеются, розовый румянец окрашивает щёки обеих.
— Ты выглядишь абсолютно захватывающе, — говорит Гермиона.
Беллатрикс ухмыляется:
— А словами не описать, как ты выглядишь сегодня, но «божественно» — одно из них.
Гермиона не уклоняется от комплимента, она наклоняется, чтобы поцеловать Беллатрикс.
Они целуются так, словно хотят описать друг другу то, что чувствуют в этот момент, не в силах подобрать слов.
Отстраниться стоит им огромных усилий, но ни одна не хочет столкнуться с гневом Нарциссы сегодня вечером.
— Идём? — спрашивает Беллатрикс, протягивая руку Гермионе.
Гермиона улыбается и позволяет увести себя в столовую.
Насколько бы нарядным ни был обычный ужин в поместье Малфоев, сегодняшний был впечатляющей демонстрацией того, насколько наряднее они могут быть.
Стол накрыт на четверых, Тедди уже уложен в постель бабушкой. Столовые приборы сверкают в свете люстры, и сегодня их салфетки сложены в виде лебедей. Вместо обычных бокалов для вина их заменили хрустальные.
Энди и Нарцисса уже сидят за столом и улыбаются при появлении двух ведьм, держащихся за руки, — сцена, которую никто не мог себе представить пару лет назад.
Заняв свои места, Гермиона спрашивает:
— А где Драко?
Нарцисса поджимает губы:
— После спокойного обсуждения я согласилась, что он может поужинать с Паркинсонами, но позже он будет здесь, чтобы встретить с нами Новый год.
Энди фыркает себе под нос, зарабатывая предупреждающий взгляд Нарциссы.
— Не знаю, как вы, но я бы выпила, — говорит Беллатрикс, взмахом руки наполняя свой бокал красным вином.
Энди закатывает глаза, но взмахом собственной палочки наполняет остальные три бокала на столе.
— Давайте тост. За семью, за друзей, за помощь друг другу, даже когда помощь не нужна, — говорит Энди.
Гермиона и Беллатрикс обе щурятся на неё, но решают проигнорировать возможный подкол ради праздника.
Они начинают наполнять свои тарелки — гигантский выбор блюд. Они передают тарелки друг другу через стол, болтая и сплетничая.
— Ты слышала о тайной любовнице Нотта? — спрашивает Энди.
Гермиона старается не выглядеть удивлённой, когда Нарцисса фыркает:
— Тайной? Любовница Нотта была такой же тайной, как сексуальность Дамблдора.
Беллатрикс заливается смехом:
— Цисси, я забыла, какая ты сплетница, — она понижает голос, чтобы прошептать Гермионе: — особенно после пары глотков.
Гермиона закусывает губу, чтобы сдержать смех, пока Нарцисса ахает от возмущения.
— Я не сплетница!
Энди вставляет:
— Ладно, ладно, как скажешь, Цисси. Можешь передать зелёную фасоль?
Нарцисса щурится на смену темы, но всё же берёт тарелку и протягивает её Энди, которая забирает её.
Когда Нарцисса опускает руку обратно, её локоть задевает бокал. Тот падает на пол, с громким звоном разбиваясь на миллион осколков.
— О! — ахает Гермиона, отодвигая стул, чтобы помочь, пока Нарцисса наклоняется убрать осколки.
Только Нарцисса делает это голыми руками. Гермиона хмурится при виде этого. Почему Нарцисса не пользуется палочкой? Она собирает острые осколки руками, её кровь собирается в лужицы, когда те врезаются в кожу.
— Прекратите! — побуждает Гермиона, хватая Нарциссу за запястья, которые неконтролируемо трясутся.
Нарцисса вырывает их, прижимая к ушам.
— Простите! Это была случайность, клянусь! — всхлипывает Нарцисса.
Гермиона может только отступить, не понимая, что именно происходит.
Беллатрикс и Энди медленно приближаются к своей младшей сестре, словно она олень, которого они пытаются не спугнуть.
Нарцисса рыдает ещё громче, съёживаясь от страха, осколки разрывают нежный шёлк её платья, когда она стоит на коленях на полу.
Энди гладит её по рукам, мягко шепча слова, которых Гермиона не слышит.
Беллатрикс стоит неподвижно, с нечитаемым выражением лица.
Гермиона приближается к ней, протягивая руку к её руке.
— Белла? Я могу чем-то помочь?
Беллатрикс отдёргивает руку, поворачиваясь так быстро, что Гермиона практически отпрыгивает назад в шоке.
— Это касается нас. Меня и моих сестёр, как и всегда. Ты и так достаточно сделала, просто уйди! — кричит Беллатрикс.
Гермиона не узнаёт незнакомку перед собой — совершенно преображённую женщину, которая несколько минут назад сидела рядом с ней.
— Белла… — предупреждающе бормочет Энди через плечо.
Беллатрикс смотрит на Энди:
— Нет, нам не нужны зрители для этого, Энди! Она может уйти, — она снова поворачивается к Гермионе, — ты слышала, убирайся!
Гермиона даже не даёт ей закончить, она бежит.
Её туфли сброшены внизу лестницы, и, добравшись до своей комнаты, она взмахом палочки упаковывает несколько необходимых вещей в сумку.
Перед уходом Гермиона быстро хватает пергамент и перо, пишет Беллатрикс записку на столе.
***
«Белла,
Не волнуйся о том, что случилось, я понимаю.
Пожалуйста, не ищи меня, я даю тебе время побыть с сёстрами. Я не злюсь на тебя, я знаю, что твоя реакция была инстинктом защитить сестру, и за это я никогда не смогу тебя винить.
Сначала позаботься о сестре, а мы скоро увидимся.
С любовью,
Гермиона.»
***
Гермиона знает, что Беллатрикс не имела в виду то, что сказала, это её инстинкт — увести всех подальше от её сестёр, когда они уязвимы. Она не хочет, чтобы Беллатрикс чувствовала себя виноватой, но Гермиона должна признать, что слова немного задели. Её собственные инстинкты говорили ей бежать, но она не может. Что бы это ни было, оно стоит того, чтобы бороться. Беллатрикс стоит того, чтобы бороться. Гермиона точно знала, куда хочет пойти. Используя камин, она появляется в Хогвартсе. Она бросает сумку на кровать и хватает несколько одеял. Холодный воздух покрывает её кожу мурашками, когда она поднимается по лестнице на астрономическую башню, устраиваясь поудобнее на деревянном полу.***
— Гермиона? Веки Гермионы трепещут. Она клевала носом, то засыпая, то просыпаясь, съёжившись в одеялах и наблюдая за звёздами, усеивавшими небо в эту ясную ночь. Должно быть, ей приснилось, она была так уверена, что секунду назад слышала, как её позвали по имени. — Гермиона? — слышит она снова, ближе. Она поворачивает голову направо и протирает глаза. Беллатрикс стоит там, выглядя слегка измождённой. — Белла? — бормочет она. — Я искала тебя везде, — говорит Беллатрикс. — Я хотела встретить Новый год со звёздами, какое место лучше астрономической башни? — говорит Гермиона. Беллатрикс мягко улыбается: — Оно стало моим любимым местом. Гермиона улыбается: — Моим тоже. Но почему ты здесь, Белла? Я же сказала тебе сначала позаботиться о своей семье, они твой главный приоритет. Беллатрикс вздыхает, подходит ближе к Гермионе и опирается на перила перед ней, повернувшись спиной, так что Гермиона видит только профиль её лица. — Я… не люблю заботиться о людях. В детстве нас учили, что это слабость — больше людей, которых враги могут использовать против тебя. Но я не была глупой, я знала, что люблю своих сестёр, никакие пытки или жестокое обращение не могли этого отнять. Я сказала себе, что они единственные, кому я позволю быть моей слабостью, я отдам свою жизнь, чтобы защитить их от вреда, но я не всегда могла быть рядом, чтобы спасти их. Отец был сильнее меня, он сформировал меня такой, какой я была, я не могла остановить его от наказания моих сестёр. Я винила себя, но теперь понимаю, что если бы я попыталась остановить его, он наказал бы их ещё сильнее, просто чтобы досадить мне. Беллатрикс проводит рукой по кудрям, Гермиона отчаянно хочет взять её за руку. — То, что ты видела за ужином… я никогда не видела Цисси такой с тех пор, как мы выросли. Это не оправдание тому, как я с тобой говорила, но я хотела дать тебе объяснение, ты заслуживаешь хотя бы этого. Когда она опрокинула тот бокал, звук напомнил ей одно воспоминание. Когда ей было шесть, у нас был семейный ужин, и я ногой щекотала её под столом. Это был мой способ сделать наши ужины сносными, но она не ожидала, подпрыгнула и опрокинула свой бокал. Это был первый раз, когда отец применил к ней Круциатус. Гермиона ахает, прижимая руку ко рту. Её глаза наполняются слезами при мысли о том, что шестилетнего ребёнка пытал собственный отец. — К тому времени, конечно, мы с Андромедой уже хорошо знали это проклятие, но какая-то заблудшая часть меня надеялась, что отец никогда не применит его к Цисси, его младшему, самому послушному ребёнку. Это была ночь, когда я потеряла к нему всё уважение; жаль, что это заняло так много времени. Прости, что отреагировала так, как отреагировала; думаю, это был мой инстинкт защитить сестёр, но после того, как ты ушла, я поняла, что ты нужна мне, Гермиона, что я скучала по тебе в ту же секунду, как ты ушла, и я никогда не хочу давать тебе повод смотреть на меня так, как ты посмотрела, никогда. Беллатрикс наконец поворачивается к ней, слёзы текут по её щекам. Гермиона инстинктивно вскакивает на ноги; её сердце болит при виде слёз Беллатрикс. Гермиона приближается, пока не может поднять руку, чтобы коснуться щеки Беллатрикс. Как только её рука касается кожи, старшая ведьма издаёт вздох и прижимается к ней, закрывая глаза от прикосновения. Молодая ведьма большим пальцем вытирает слёзы. — Посмотри на меня, Белла, — требует она. Чёрные глаза смотрят в её, надежда и отчаяние ясно сияют в них. — Ты тоже нужна мне, — шепчет Гермиона и наклоняется, чтобы соединить их губы. Сначала Беллатрикс остаётся неподвижной. Она начинает двигать губами, но нерешительно, словно боится, что Гермиона исчезнет прямо перед её глазами. Гермиона запускает руки в чёрные кудри, крепко прижимая её к себе. Беллатрикс издаёт звук в горле, и Гермиона проводит языком по её нижней губе, умоляя впустить. Ей разрешают, но только для того, чтобы Беллатрикс просунула свой язык в рот Гермионы, наконец беря инициативу в свои руки. Гермиона стонет в поцелуй. Поцелуй кажется более интенсивным, чем любой другой в её жизни, он сильнее всех их предыдущих поцелуев вместе взятых. Больше чувства, больше страсти, он интенсивный, но именно то, что им нужно, именно тот момент, именно тот человек. Она отрывается от поцелуя и покусывает губу Беллатрикс, когда та пытается сохранить их соединёнными. Она усмехается, когда Беллатрикс надувает губы, но пользуется моментом, чтобы задержать её лицо там, просто впитывая каждую деталь её красоты. Черты Беллатрикс смягчаются, когда она видит выражение лица Гермионы, и она присоединяется к ней, чтобы впитать момент, запечатлевая каждый дюйм друг друга в своих умах, никогда не желая отпускать это чувство. Гермиона издаёт прерывистый вздох, и Беллатрикс снова прижимается их ртами. Она разворачивает их так, что спина Гермионы прижимается к перилам, холодный металл заставляет её ахнуть и выгнуть спину в ответ. Беллатрикс смеётся, и Гермиона пользуется моментом, чтобы переместить губы на бледную кожу челюсти Беллатрикс, оставляя лёгкие поцелуи и острые укусы, от которых старшая ведьма поперхнулась смехом. Её руки перемещаются, чтобы крепко держать бёдра Гермионы, прижимая их тела друг к другу, пока между ними не остаётся пространства. Она позволяет Гермионе целовать свою шею, оставляя красные следы от этого поклонения. Гермиона не может удержаться от желания снова отметить её. Непорочная кожа взывает к ней, собственничество, о котором она не знала, что оно в ней есть, только по отношению к Беллатрикс. Что-то в старшей ведьме притягивало её и пробуждало в ней то, что она никогда не могла себе представить. Беллатрикс, кажется, надоедает, что её сосут и кусают, она оттаскивает Гермиону за волосы, и та протестующе стонет. Слизеринка усмехается в ответ, и Гермиона красиво краснеет. Тёмная ведьма проводит своими полными губами по шее Гермионы, высовывая язык. Она останавливается на ключице и опускает язык в неглубокую ямку, прежде чем легонько укусить. Гермиона ахает, прижимая грудь плотнее к Беллатрикс. Беллатрикс опускает голову ниже, чтобы поцеловать чуть выше выреза платья ведьмы, губы щекочут кожу вздымающейся груди. Гермиона стонет, откидывая голову назад, прежде чем притянуть Беллатрикс обратно для обжигающего поцелуя, нетерпеливого и страстного. Она отталкивает Беллатрикс назад, та спотыкается на несколько шагов. Гермиона хватается за подол своего платья, поднимая его, прежде чем её останавливают. Не Беллатрикс, а звук фейерверков. Они поворачиваются к ночному небу, которое теперь взрывается цветом от ярких искр, взрывающихся вдалеке. Смеясь, Гермиона успевает сделать паузу, чтобы сказать: — С Новым годом, наверное? Беллатрикс ухмыляется в ответ, обхватывает её рукой и притягивает ближе. — С Новым годом, Гермиона. Могу ли я иметь честь быть твоим первым поцелуем в году? Гермиона знает, что её улыбка широка, когда она отвечает: — Только если я могу быть твоим? Беллатрикс закатывает глаза, но целует её мягко, без дальнейших намерений — просто благодарность и покой.
