Часть 25
18 апреля 2026 г., 21:20
1 января 2000 года.
Гермиона просыпается замёрзшая — руки и лицо холодные, хотя середине тела почему-то тепло.
Руки, обвивающие её, возможно, и есть ответ.
По инстинкту она замирает, но заставляет себя расслабиться, вспоминая, у кого руки и почему.
Они так и не сдвинулись с астрономической башни — решили закутаться в одеяла, переплестись конечностями, прижаться телами друг к другу, наблюдая за великолепным фейерверком.
Должно быть, они уснули, потому что Гермиона не помнит, как они оказались в позе «ложечек» с Беллатрикс.
Медленно повернувшись в объятиях Беллатрикс, Гермиона замирает на мгновение, чтобы оценить абсолютное спокойствие на лице перед ней.
Обычной хмурой гримасы или нахмуренных бровей нигде не видно. Ни усмешки, ни озорной улыбки — вместо этого её губы сложены в лёгкий надутый бантик.
Но эти губы выглядят слегка посиневшими.
Легко проведя рукой по щеке Беллатрикс, Гермиона ахает — её кожа ледяная. Разве астрономическая башня не должна быть защищена от погоды? Может, только в определённое время.
— Белла, Белла, — мягко бормочет она, держа лицо Беллатрикс в руках.
Тёмные брови в раздражении хмурятся, раздаётся невнятное «м-м-м».
— Беллатрикс, — снова пробует Гермиона.
Ничего.
Гермиона наклоняется вперёд и оставляет мягкие поцелуи на каждом веке, а затем на линии хмурой морщины между бровей. Затем она целует Беллатрикс в нос и снова в губы, планируя отстраниться.
Не успевает она это сделать, как губы целуют её в ответ.
Беллатрикс довольно мычит, но Гермиона отстраняется.
— Белла, прекрати. Я пыталась разбудить тебя, потому что твои губы синели.
Беллатрикс утыкается носом в волосы Гермионы. Она устало бормочет в ответ:
— Тебе очень повезло. Последний, кто пытался меня разбудить, получил мерзкое жалящее заклинание в задницу, и с тех пор никто не осмеливался.
Гермиона ухмыляется:
— Действительно, очень повезло. Я просто пытаюсь спасти мою девушку… в смысле… твою жизнь, — она ругает себя за очевидную оговорку.
Беллатрикс отстраняется, сканируя лицо Гермионы. Ленивым взмахом руки Гермиона понимает, что та наложила на них обеих согревающие чары. Она краснеет от своей забывчивости.
— Твою кого? Прости, я недостаточно ясно выразилась в своём признании прошлой ночью? Тебе нужно официальное соглашение? — дразнит Беллатрикс.
Гермиона опускает голову, щёки заливает румянец:
— Я не знаю, я не хотела предполагать.
Беллатрикс отстраняется, встаёт на колени и складывает руки в молитвенном жесте.
— Гермиона Грейнджер, окажешь ли мне честь стать моей девушкой? — драматично спрашивает Беллатрикс.
При молчании Гермионы Беллатрикс наклоняет голову.
— Это слово используют магглы, да? Ты не хочешь быть моей девушкой? — улыбка Беллатрикс слегка меркнет.
Гермиона не колеблется — она бросается вперёд, опрокидывая Беллатрикс, обхватывает её руками и целует.
Когда они отстраняются, Беллатрикс смеётся.
— Я так понимаю, это «да»?
Гермиона смеётся:
— Да, да, я буду твоей девушкой. Ого, у меня никогда раньше не было девушки, — удивляется она.
— У меня тоже, — отвечает Беллатрикс.
Гермиона берёт её за руку:
— Тогда мы пройдём через это «впервые» вместе.
— Можем мы сделать это не на полу? Я слишком стара, чтобы лежать на холодной жёсткой поверхности, — жалуется Беллатрикс.
Гермиона смеётся:
— Конечно, пойдём в одну из наших комнат, обсудим. Я полагаю, нам нужно как-то скрывать это ото всех?
Беллатрикс торжественно кивает:
— Да, наверное, нам стоит установить некоторые границы на случай, если нас поймают. Я не собираюсь отпускать тебя так легко.
Гермиона краснеет от собственнического тона. Поднимая Беллатрикс на ноги, она говорит ей:
— Я никуда не ухожу, Беллатрикс. Но сейчас? Нам, наверное, стоит двигаться. Твоя комната или моя?
— Моя. Моя кровать больше.
На щеках Беллатрикс появляется нехарактерный румянец.
— Я не имела в виду… я хотела сказать… чёрт. Я хотела сказать, что мы можем сидеть на кровати, а моя больше, не то чтобы мы использовали кровать для… других целей.
Гермиона сдерживает смех, глядя на заикающуюся Беллатрикс — явно нервную, но безнадёжно милую.
— Всё в порядке, Белла. Я поняла, что ты имела в виду. Идём.
Чмокнув её в губы, Беллатрикс ведёт вниз по лестнице, в тепло своей комнаты.
Неловко они обе садятся на кровать, что быстро перестаёт быть странным, когда Беллатрикс заваривает им обеим чай.
— Итак… нам нужно решить, как сделать так, чтобы никто ничего не заподозрил, — говорит Гермиона.
Беллатрикс кивает:
— Да, это значит никаких странных взглядов, когда рядом другие люди, никаких поцелуев или… чего-то ещё, только в наших комнатах или, наверное, на астрономической башне.
— Звучит разумно. Также нужно сократить взаимодействие, потому что у тебя не самая лучшая репутация любительницы поболтать с другими, так что это может вызвать подозрения. Даже профессор Джонс заметила что-то между нами.
Беллатрикс сжимает челюсть:
— Пожалуйста, не упоминай её.
Гермиона кладёт руку на руки Беллатрикс, которые угрожают раздавить чашку в крепкой хватке.
— Ладно, не буду. Но помни, она ушла, Беллатрикс.
— Потерять работу и не иметь права снова преподавать — недостаточно для меня за то, что она сделала.
Гермиона вздыхает:
— Я согласна, но это было моё слово против её, а то, что она поцеловала меня против моей воли, Министерство, кажется, не впечатлило.
Беллатрикс бросает чашку в стену, содержимое разливается повсюду, а чашка разбивается.
Гермиона борется с желанием вздрогнуть — инстинкты требуют реакции — и вместо этого приближается к Беллатрикс, которая буквально кипит от гнева.
— Белла. Беллатрикс, посмотри на меня, — требует Гермиона.
Та смотрит, и её глаза мгновенно смягчаются. Беллатрикс закрывает лицо руками:
— Прости. Прости, что ты это видела, иногда гнев берёт надо мной верх, мне ещё нужно работать над этим.
Гермиона гладит её по руке:
— Всё в порядке. Ты не причинила мне вреда, ты не причинила вреда себе. Возможно, тебе придётся начать покупать больше чашек, или нам придётся начать делить одну на двоих.
Беллатрикс усмехается, берёт чашку Гермионы и отпивает.
— Я не против.
Гермиона поднимает бровь, забирая чашку обратно.
— Ну, а я против. Нам не нужно быть настолько созависимыми, чтобы делить столовые приборы и чашки. Давай вернёмся к теме, хорошо?
Беллатрикс стонет:
— Ладно. Ты говорила, что все знают, что я ненавижу разговаривать с людьми, поэтому нам следует меньше общаться друг с другом на публике.
Гермиона закатывает глаза:
— Я не совсем так это сказала, но да, это был главный пункт. Я также хотела спросить о времени для нас?
— Времени для нас? Что ты имеешь в виду? — спрашивает Беллатрикс.
— Ну, мы говорим о том, что нам следует меньше разговаривать и как быть менее подозрительными, но как насчёт того, чтобы у нас было достаточно времени друг для друга? Узнавать друг друга, проводить время вместе, исследовать динамику наших отношений, может быть, даже свидания? Но я не уверена, как мы сможем это сделать, не выдав наши отношения кому-то, — бормочет Гермиона.
— Ты слишком много думаешь.
Гермиона фыркает:
— Правда? И это всё, что ты можешь сказать после того, что я сказала?
Беллатрикс встаёт и начинает ходить:
— Ладно, дай мне найти решение. Во-первых, мы максимально используем эту неделю. Никого нет, замок в нашем распоряжении. Мы можем гулять по территории, читать в библиотеке, есть в Большом зале, мы будем разговаривать и узнавать друг друга, пока у нас не заболят уши и не пересохнут рты…
— Но…
Беллатрикс сверкает на неё глазами:
— Я не закончила. Что касается проблемы свиданий, я не смогу дать тебе много, потому что я всё ещё на испытательном сроке, а это значит, что я могу ходить только в Хогвартс, Хогсмид и поместье Малфоев. А пока мы можем по очереди планировать свидания в комнатах друг друга, Хогсмид слишком рискованно. А в будущем, когда эта испытательная херня закончится, я свожу тебя на все маленькие маггловские свидания, которые ты захочешь, в большом мире.
Гермиона смотрит на неё с открытым ртом.
Беллатрикс думала об этом? Или это её великолепный мозг соображал на ходу?
В любом случае, Гермиона почти падает в обморок. Беллатрикс Блэк будет планировать для неё свидания. Но другая вещь привлекает её внимание.
— Ты хочешь ходить со мной на маггловские свидания?
Беллатрикс отводит взгляд:
— Всё равно. Я подумала, что ты этого захочешь, разве не ты говорила о том, чтобы смотреть эти движущиеся картинки в кинотеатре?
Гермиона садится на край кровати:
— Я не жаловалась! Я ничего не хочу больше, чем сводить тебя в кинотеатр посмотреть фильм. Я просто была шокирована предложением, теперь я буду думать только о всех маггловских свиданиях, которые мы можем устроить, это будет так весело!
Беллатрикс смотрит на неё, в глазах загорается интерес:
— Правда? Например?
Гермиона встаёт и начинает загибать пальцы:
— Ну, мы могли бы пойти на свидание за гончарным кругом, мы могли бы пойти на кулинарный мастер-класс или урок танцев, о! Ещё лучше, мы могли бы пойти потанцевать!
Беллатрикс хмурится:
— Танцы? Как бальные? Это не очень похоже на маггловское, очень по-чистокровному звучит.
Гермиона ухмыляется, приближаясь:
— Нет, хотя я бы с удовольствием потанцевала с тобой на балу. Я думала скорее о… моём виде танцев. Похоже на то, что ты могла видеть в пабе перед Рождеством, но в клубе, ты и я, танцующие посреди людей, которые не знают, кто мы, и которым всё равно, что мы делаем.
Говоря это, Гермиона обвивает руками шею Беллатрикс, слегка прижимаясь телом к её. Беллатрикс низко мычит:
— Это звучит как отличная идея.
Она крепко прижимает Гермиону к себе, приближая своё лицо. Гермиона отпрыгивает на несколько футов:
— Жаль, что тебе придётся подождать до окончания испытательного срока.
Беллатрикс щурится:
— Дразнилка.
— Я? Это ты дразнишь.
Беллатрикс откидывает волосы:
— Не моя вина, что я такая неотразимая.
Гермиона скрещивает руки:
— О да? Посмотрим, кто дольше продержится? Ради блага наших отношений, конечно.
— Что ты задумала? — на лице Беллатрикс игривая маска.
— Мы проводим эту неделю, узнавая друг друга, как и договаривались. Задаём вопросы, делимся историями, читаем вместе, обнимаемся, что угодно. Но тот, кто первым поцелует другого, проигрывает.
Беллатрикс обдумывает условия:
— И что получит победитель?
— Всё, что захочет.
Беллатрикс поднимает брови:
— Глупая, опасная сделка.
— Я тебе доверяю.
Фраза, которая задевает глубоко для них обеих.
— Договорились, — говорит Беллатрикс, протягивая руку.
— Договорились.
Гермиона вкладывает свою руку в протянутую и ахает, когда её рывком тянут вперёд.
Лицо Беллатрикс близко. Очень близко. Когда глаза Гермионы слегка трепещут, дыхание Беллатрикс щекочет её лицо.
— Это будет слишком легко.
Гермиона с досадой отступает, пока Беллатрикс заливается смехом.
***
2 января 2000 года. Укутанные в несколько слоёв одежды в дополнение к согревающим чарам, Беллатрикс и Гермиона идут рука об руку у озера. Утро, обе встали рано, как и договорились, — решили, что будет разумно спать в своих кроватях, если они не хотят, чтобы всё зашло слишком далеко слишком быстро. Их расставание у своих комнат прошло не самым гладким образом. Обе задержались, их руки отказывались расцепляться, обе отчаянно хотели завершить ночь прикосновением губ, но обе были такими же упрямыми, как и другая, в желании выиграть пари. Они разошлись, даже когда обменялись тоскливыми взглядами через плечо, прежде чем закрыть свои двери. Слой инея покрывает землю под ними, их ботинки хрустят на каждом шагу. Они говорят обо всём и ни о чём. Начинают с лёгких тем. — Какое у тебя любимое время года? Гермиона задумывается: — Думаю, осень. Не слишком холодно, не слишком тепло, приятное облегчение после лета и красивые цвета, которые появляются в природе, коричневые и оранжевые листья, повсюду пахнет корицей, я люблю это. Беллатрикс усмехается: — О, тебе нравится запах корицы, да? Гермиона краснеет, теперь зная, что Беллатрикс всегда почему-то пахнет корицей. — Заткнись. Ты должна ответить на свой вопрос, помнишь. — Зима. Мне нравится холод, мне нравится снег. В детстве я любила, когда шёл снег, потому что могла убежать от отца, если он искал меня. Он ненавидел холод. Даже будучи волшебником, он никогда не ступал в снег, так что если он угрожал наказать меня, я убегала в лес на несколько часов и не возвращалась, пока он, скорее всего, не засыпал. Гермиона сжимает её руку. — Я тоже люблю снег. В детстве все дети в округе пытались слепить самого большого снеговика, и победитель получал право хвастаться до конца года. А в мои годы в Хогвартсе всё, что я помню, — это как мы проводили каникулы в Норе, попивая горячий шоколад у камина после того, как отмораживали себе задницы, играя в снежки на улице. А ты когда-нибудь играла в снежки? — спрашивает Гермиона, чувствуя, что смена темы будет уместна. Беллатрикс ухмыляется воспоминанию: — О да. Каждое Рождество, когда шёл снег, все дети — я, мои сёстры, наши кузены — выбегали после ланча и делились на команды. Обычно мы с Регулусом были против Сириуса и Энди, Цисси, конечно, была судьёй. Мать наказала бы её, если бы она участвовала в таком неледином занятии; она уже махнула на нас с Энди рукой после того, как мы решили каждый год принимать последствия и получать наказание. Чего она не знала, так это того, что мы по очереди позволяли Сиси играть. Мы менялись, пока кто-то из нас стоял на страже, чтобы родители не увидели, это была одна из наших любимых рождественских традиций. Гермиона не может сдержать улыбки, даже когда её глаза наполняются слезами. Беллатрикс останавливает их: — Что случилось? Это было счастливое воспоминание. Гермиона качает головой: — Я знаю, знаю. Но оно также омрачено тьмой. Никто из вас не заслуживал такого детства, оглядываться через плечо, пока вы делаете то, что делают большинство детей. Беллатрикс вытирает вырвавшуюся слезу: — Нет, и я сделаю так, чтобы Тедди и все, кому я смогу помочь, росли с любовью и поддержкой, чтобы вся эта чистокровная чушь была отменена, как и должно было быть всегда. Всё, что я могу сейчас, — это сосредоточиться на хороших воспоминаниях и создавать ещё лучшие новые, с людьми, которые мне дороги. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я очень хочу тебя поцеловать прямо сейчас, — говорит Гермиона. Беллатрикс усмехается: — Чувство взаимно. Вместо этого они мягко касаются носами и продолжают прогулку.***
Когда они ужинают вместе, глаза Беллатрикс расширяются, в них явное замешательство, когда она смотрит на руку Гермионы, протянутую через стол, их пальцы переплетены. — Что? — спрашивает Гермиона, обеспокоенная этим взглядом. — Где шрам? — тихо спрашивает Беллатрикс. Инстинктивно Гермиона отдёргивает руку, прижимая её к телу. Она краснеет: — О, прости. Инстинкты, — виновато говорит Гермиона, медленно опуская руку. Беллатрикс в ответ дарит ей натянутую улыбку. — Не могу поверить, что забыла о шраме. Я предполагала, что Министерство сняло проклятие, но шрам должно было быть невозможно удалить, ну, невозможно без моего кинжала, который нельзя достать без крови кого-то из семьи Блэк. А я уверена, что мои сёстры сказали бы мне, — говорит Беллатрикс. — А вот тут ты ошибаешься. Министерство не смогло бы снять проклятие даже без кинжала, если бы они вообще его предлагали, конечно, — закатывает глаза Гермиона. Взгляд Беллатрикс становится жёстче: — Что? Он замаскирован? На тебе всё ещё проклятие? Нам нужно немедленно его снять, его нельзя было оставлять без присмотра так надолго, — говорит она, отодвигая стул и вставая. — Вау, вау! Сядь, Беллатрикс. Я не сказала, что проклятие не снято, я просто сказала, что во всём этом безумии после войны Министерство, кажется, забыло об этой маленькой детали. Брови Беллатрикс хмурятся: — Если Министерство не сняло проклятие, кто снял? — Я, — пожимает плечами Гермиона. Беллатрикс моргает. А затем наполняет свой кубок вином и делает большой глоток. — Я даже не знаю, с чего начать. Старое чистокровное проклятие, и ты сняла его сама, без помощи моей семьи и без кинжала? Пожалуйста, просто объясни, — просит Беллатрикс, не в силах осознать эту идею. Гермиона улыбается: — Ладно, прости. Это не совсем точно, я сняла его сама, но технически я получила помощь твоей семьи, хотя они и не знали, и я также… возможно, достала кинжал. Она посылает виноватую улыбку Беллатрикс, которая просто смотрит на неё в замешательстве. Гермиона продолжает: — Я упрямо решила, что это то, что я хочу сделать одна. Думаю, в глубине души мне было немного стыдно. Я не хотела просить о помощи, но не могла продолжать жить с этим неизвестным проклятием в моей крови. Поэтому я провела исследование. Это заняло некоторое время, но после того, как я разграбила Запретную секцию и использовала услуги в Министерстве, я нашла ответ. Мне нужен был кинжал. Я всё ещё сожалею о своём следующем решении, так что, пожалуйста, прости меня. Я солгала твоей сестре. Я сказала Энди, что хочу провести маггловский анализ крови маглорождённых и чистокровных из любопытства, и попросила у неё образец крови. Единственной реакцией Беллатрикс было лёгкое поднятие бровей. — А затем, однажды ночью на одном из гигантских ужинов твоей сестры в поместье Малфоев, пытаясь доказать всем, что они никогда не были на его стороне, я попытала удачу. Это было до твоего процесса, кажется, Нарцисса прекратила эти ужины, когда ты наконец вернулась домой. Я понятия не имела, хранится ли кинжал там, но это было то место, где всё случилось, и я должна была попробовать. Сначала я думала, как я найду его в этом гигантском особняке за то короткое время, что у меня есть. Но он запел мне, что-то в моей крови привело меня к нему. Я нашла его, просто лежащим без дела в ящике, забытым. Я окунула палец в кровь Энди и надеялась, что сработает. Сработало. Я забрала кинжал домой. Лёгкая улыбка появляется на губах Беллатрикс: — Не могу сказать, что я не впечатлена твоим маленьким хитрым поступком, солнышко. Но как ты сняла проклятие? Гермиона морщится от воспоминания. — Это было нелегко. Мне пришлось раздобыть Омут памяти, чтобы получить точное воспоминание о том, что ты говорила, когда накладывала проклятие. Создание контрпроклятия, к удивлению, оказалось лёгкой частью. Чтобы его выполнить, мне нужно было снова прорезать линии и открыть рану заново, одновременно начитывая слова контрпроклятия. Короче говоря, это была отвратительная кровавая мешанина, и закончилось всё тем, что я потеряла сознание, но я очнулась с снятым проклятием и едва заметным шрамом. Беллатрикс молчит секунду: — Едва заметным? — шепчет она, глаза блуждают по нетронутой руке Гермионы. Гермиона взмахивает палочкой, и вдруг ранее гладкая рука заменяется слегка приподнятым шрамом — оскорбление теперь едва читается на её загорелой коже. Беллатрикс ахает, а затем осторожно тянется к нему, но останавливается. — Можно? — спрашивает она, глядя прямо в глаза Гермионы. Сердце Гермионы пропускает удар, она один раз кивает. С прикосновением настолько мягким, что оно почти щекочет, Беллатрикс проводит подушечками пальцев по линиям. — Ты невероятна, — говорит она с тоном обожания. Гермиона моргает в шоке: — Что? — Ты вынесла так много одна, столько боли и потерь, и всё равно осталась цела. Ты станешь самой могущественной ведьмой, ты уже очень сильна — снять это проклятие самостоятельно невероятно, а когда ты сможешь выполнять беспалочковую магию без усилий, что у тебя получится, ты будешь на моём уровне, — заканчивает Беллатрикс самодовольно, с игривой усмешкой на лице. Гермиона смеётся сквозь слёзы — те, что не могла остановить после таких значимых слов Беллатрикс. — Мы будем самой могущественной парой магического мира, — шутит Гермиона.
