Хираэт/Hiraeth

      9 января 2000 года.       Неделя пролетела, и настал день, когда остальные ученики вернулись с рождественских каникул.       Их пари всё ещё продолжалось, и напряжение начало подталкивать их к хитроумным планам.       Гермиона подозревает, что её текущая ситуация — результат одного из таких хитроумных планов.       Беллатрикс сидит верхом на её бёдрах, пока Гермиона практикует беспалочковую магию. — Вот так, солнышко. Смотри мне в глаза и произноси заклинание про себя.       Гермиона хмурится: — Как именно то, что ты сидишь на мне, должно мне помочь?       Беллатрикс усмехается: — Ну, как мотивация, конечно. Если я сделаю так…       Изящные пальцы начинают играть с верхней пуговицей её блузки, прежде чем медленно расстегнуть её. Гермиона провожает взглядом только что открывшийся кусочек фарфоровой кожи. — А затем я сделаю так…       Взмахом руки Беллатрикс погружает комнату в темноту. — Белла! — восклицает Гермиона, её руки хватаются за бёдра, сидящие на ней верхом. — Не-а, без рук, солнышко. Только беспалочковая магия, чтобы создать свет, иначе ты пропустишь представление, — шепчет Беллатрикс ей на ухо.       Гермиона вздрагивает, её руки не двигаются. Она слышит вздох, и затем её руки магически перемещаются по бокам, лишаясь возможности двигаться.       Гермиона фыркает от досады. — Я только что расстегнула вторую пуговицу. Произнеси заклинание в уме.       Гермиона снова и снова мысленно кричит «Люмос», но темнота остаётся. — Три пуговицы расстёгнуто, две осталось… — дразнит Беллатрикс.       Она начинает медленно двигать бёдрами, только сильнее отвлекая Гермиону. Зажмурившись, Гермиона представляет заклинание в голове, надеясь, что оно сработает, — но ничего не происходит. — Ещё одна пуговица ушла. Почти нет времени, а потом мне просто придётся вернуться в свою комнату и закончить это самой, — дразнит Беллатрикс.       Палец, проведённый по челюсти Гермионы, зажигает в ней что-то, и в последний раз она представляет движение палочки и заклинание в унисон.       Свет на мгновение ослепляет её, а затем зрение проясняется, и она таращится на простор бледной кожи под чёрным кружевом.       Беллатрикс ухмыляется ей и отпускает её руки. Не успевает Гермиона пошевелиться, как Беллатрикс щёлкает пальцами, и они снова погружаются в темноту.       Вес, сидевший на ней верхом, внезапно исчезает.       Используя своё раздражение, Гермиона ухватывается за то ощущение, которое позволило ей беспалочково создать свет, на этот раз помогая себе поворотом руки.       Прежде чем Беллатрикс понимает, что произошло, Гермиона уже набрасывается на неё.       Прижав Беллатрикс к двери, через которую та пыталась сбежать, Гермиона целует её, забыв о пари.       Беллатрикс не теряет ни секунды, целуя в ответ с равным энтузиазмом. Целая неделя разочарования сжимается в один долгий поцелуй. Или несколько.       Язык Гермионы скользит по языку Беллатрикс, пробуя её, пожирая. Она ахает, когда зубы впиваются в её нижнюю губу, прежде чем оттянуть её.       Беллатрикс проводит зубами по шее Гермионы, прежде чем мягко прижаться губами под её ухом — так нежно, что Гермиона ёрзает от щекочущего ощущения.       Прижимаясь друг к другу, тяжело дыша, они мягко улыбаются. — Я скучала по поцелуям с тобой, — шепчет Беллатрикс.       Гермиона касается её носа своим: — Но недостаточно, чтобы проиграть пари?       Беллатрикс покусывает её мочку уха: — Поверь мне, солнышко. Если бы ты не проиграла сегодня пари, это сделала бы я.       Гермиона щурится: — Правда?       Беллатрикс озорно ухмыляется: — Не веришь? Что ж, позволь мне показать тебе, как сильно я хотела тебя поцеловать.       Гермиона спотыкается, когда Беллатрикс быстро разворачивает их, практически неся Гермиону, пока кровать не оказывается позади неё, и она падает на спину со смехом.       Она поперхнулась смехом, когда Беллатрикс во второй раз за сегодня садится на неё верхом.       Их первый поцелуй нежен, медленен и дразнящ, губы движутся долгими, медленными движениями.       Он быстро превращается во что-то большее. Больше страсти, больше жара, когда они прижимаются друг к другу и покачиваются в ритме своей собственной песни.       Гермиона отрывается от неустанных губ, целующих её, чтобы вдохнуть.       Беллатрикс целует её ниже, к вырезу рубашки, её пальцы скользят под ткань, обжигая кожу при каждом прикосновении.       Сев, Гермиона больше не может этого выносить, она практически срывает с себя рубашку.       Она думает, Беллатрикс рассмеётся над её энтузиазмом, но на её лице серьёзное выражение.       Потемневшие глаза устремляются на её бюстгальтер. Сиреневый, ничего особенного, но Беллатрикс смотрит так, словно перед ней произведение искусства.       Гермиона хватает её за затылок и притягивает вперёд для поцелуя. Когда она пытается углубить его, её отталкивают обратно в лежачее положение.       Беллатрикс немного отодвигается назад, затем наклоняется, её дыхание касается груди Гермионы, оставляя за собой мурашки.       Беллатрикс высовывает язык, чтобы попробовать, довольно мыча от вкуса Гермионы.       Просунув пальцы между Гермионой и кроватью, Беллатрикс умудряется расстегнуть бюстгальтер одним движением.       Прежде чем снять предмет одежды, она заставляет Гермиону посмотреть ей прямо в глаза. — Всё нормально? — серьёзно спрашивает она.       Гермиона моргает, удивлённая сменой тона своей девушки. Она кивает, но при строгом взгляде Беллатрикс хрипло выдавливает: — Да. Да, Беллатрикс, пожалуйста.       Беллатрикс возвращается к своей озорной ухмылке: — С удовольствием.       Сняв бюстгальтер, Беллатрикс не теряет времени и опускается, чтобы обхватить губами сосок Гермионы.       Гермиона выгибает спину и громко ахает от ощущения. Она не может сдержать стона, когда чувствует, как зубы царапают, а затем язык успокаивает жжение. — Ещё, — умоляет она Беллатрикс, чьи глаза расширяются от восторга.       Беллатрикс облизывает губы, прежде чем переместиться к другому соску, готовая уделить внимание и ему.       Раздаётся серия уверенных стуков в дверь. — Гермиона, Гермиона! Ты здесь? Мне нужно рассказать тебе, что случилось на Рождество! — голос Джинни звонко разносится по комнате, заставляя двух ведьм замереть на кровати.       Гермиона прочищает горло: — Да, минуту, Джинни, я просто переодеваюсь!       Беллатрикс бросает на неё взгляд неверия: — Ты что? Я не закончила, и как, чёрт возьми, мы объясним это этой хорьковой? — шепчет-кричит Беллатрикс, взмахивая рукой между ними.       Гермиона торопливо поправляет одежду: — Я запаниковала, хорошо? Я не знаю… может, ты спрячешься?       Беллатрикс смотрит на неё бесстрастно: — Ты хочешь, чтобы я, Беллатрикс Блэк, спряталась? Следующее, что ты попросишь меня спрятаться под кровать, — шепчет она, закатывая глаза.       Она замирает, увидев надежду в глазах Гермионы. — Ты, должно быть, шутишь, — шипит она.       Гермиона отступает назад, толкая Беллатрикс: — Не под кровать, но, может, в гардероб? — отчаянно спрашивает она, открывая дверцу гардероба за спиной Беллатрикс. — О, ты серьёзно? Ты будешь мне должна по-крупному, если я…       Гермиона перебивает её, заталкивая внутрь и закрывая дверцы: — Конечно-конечно. Прости, я сделаю всё, что захочешь, только, пожалуйста, веди себя тихо.       Услышав фырканье, Гермиона делает глубокий вдох, прежде чем подойти к двери спальни и впустить Джинни. — Привет, Джинни! Я скучала по тебе, как прошло Рождество?       Джинни входит в комнату и драматично падает на кровать. Гермиона не может не думать о том, что могло бы произойти всего несколько секунд назад там, где сейчас лежит Джинни. — Уф, я тоже скучала по тебе, ’Миона. Столько всего случилось с Гарри, я всё пыталась остаться с ним наедине, но кто-то постоянно нам мешал. Когда мы наконец получили минутку для себя, и его рука уже была у меня под юбкой, ворвался Рон. Никакого покоя, — говорит Джинни, проводя рукой по лицу.       Гермиона поднимает бровь: — Его рука была у тебя под юбкой?       Джинни усмехается ей: — О, в итоге мы сделали гораздо больше. Дай-ка я введу тебя в курс дела. Началось это в канун Рождества…

***

      Джинни потребовался час, чтобы рассказать Гермионе обо всех своих рождественских приключениях в Норе.       В конце концов, Джинни и Гарри всё же удалось побыть наедине, когда остальная семья отключилась после чрезмерного употребления алкоголя.       Гермиона была в восторге, узнав, что они снова вместе и лучше, чем когда-либо, Джинни просто жалела, что у них не было больше времени наедине, пока была возможность. — У вас будет уйма времени после того, как ты закончишь школу, Джинни. Спорим, Гарри попросит тебя переехать к нему ещё до твоего последнего дня в Хогвартсе.       Джинни усмехается: — Ты права, он уже намекал. Всё будет хорошо, я просто нетерпелива. — Я знаю, — дразнит Гермиона.       Джинни щурится: — Всё равно, ты повеселилась в Лондоне со своими многочисленными свиданиями на одну ночь, а теперь моё время повеселиться со своим парнем. — Джинни! — восклицает Гермиона, и её щёки загораются от смущения, когда она вспоминает о ведьме в своём шкафу.       Джинни пожимает плечами: — Что? Я не осуждаю, живи своей жизнью. Вообще-то, я думаю, тебе нужен секс, ты в последнее время какая-то напряжённая, — дразнит она.       Гермиона бросает в неё подушку: — Хватит! Убирайся! Увидимся за ужином, — смеётся она.       Джинни хихикает, направляясь к двери: — Ладно, ладно. Мне всё равно нужно распаковать вещи, и я умираю с голоду. Пока!       Заперев за ней дверь, Гермиона поворачивается как раз в тот момент, когда дверцы гардероба с грохотом распахиваются.       Беллатрикс падает лицом вперёд на кровать. — Ёлки-палки, это был самый долгий час в моей жизни. А меня пытали физически дольше, чем это, — стонет она.       Гермиона смеётся, садится на кровать и проводит рукой по спине Беллатрикс. Беллатрикс переворачивается, чтобы посмотреть на неё. — Она жалуется, что её прерывают, когда она делает именно это.       Гермиона закатывает глаза: — Ну, откуда ей знать? Она понятия не имеет, что я кем-то интересуюсь, не говоря уже о том, что встречаюсь со своей учительницей.       Беллатрикс оживляется: — О, я тоже хочу узнать о тех многочисленных свиданиях на одну ночь, о которых она говорила, — в глазах озорной блеск.       Гермиона становится багровой: — Мы не будем об этом говорить. Я наслаждалась своей новообретённой свободой, мне не стыдно, но тебе не нужно это слышать. — Я хочу всё слышать, разве обсуждение прошлых отношений — не важная часть хороших отношений? — говорит Беллатрикс с понимающей усмешкой.       Гермиона вздыхает: — Ладно, мы поговорим о наших прошлых отношениях, но обязательно ли делать это прямо сейчас?       Беллатрикс садится на колени: — Нет, ты права. Я бы гораздо предпочла заниматься чем-то другим прямо сейчас.       Наклоняясь вперёд, она мягко захватывает губы Гермионы. Гермиона целует её в ответ, наслаждаясь ощущением мягких губ на своих.       После нескольких поцелуев, которые становятся всё жарче, Гермиона отталкивает Беллатрикс рукой в грудь. Она встаёт и поправляет одежду. — Что ты делаешь? — недоверчиво спрашивает Беллатрикс. — Мне скоро нужно быть внизу к ужину, — просто говорит Гермиона.       Беллатрикс встаёт: — У нас есть, наверное, сорок пять минут, пока твоя надоедливая подруга распакует вещи, уверена.       Гермиона направляется к Беллатрикс, медленно скользя взглядом от её лица вниз по телу и снова вверх. — О, Белла. Мне понадобилось бы гораздо больше времени, чем это, чтобы сделать то, что я хочу сделать с тобой.       Удовлетворённая явным желанием на лице Беллатрикс и её открытым ртом, Гермиона уходит с торжествующей усмешкой на лице.       В коридоре Гермиона понимает, что ей некуда идти. Дверь её комнаты распахивается. — Эй! Ты не можешь просто уйти после того, как сказала такое.       Гермиона смеётся: — Ну, нечестно, что ты всегда та, кто смущает меня и лишает дара речи. Был мой черёд, и я не была уверена, что мы сможем остаться в одной комнате после этого и не перейти к более активным действиям. Потому что я серьёзно, Беллатрикс.       Беллатрикс медленно выдыхает: — Ладно. Но мы не звери, мы можем быть в одной комнате и не набрасываться друг на друга. Разве ты не хочешь насладиться последними мгновениями нашего времени вместе, прежде чем его испортят все остальные ученики и персонал?       Гермиона смягчается: — Ты права. Мы можем провести ещё тридцать минут вместе, прежде чем вернуться к реальности. Идём, — говорит она, протягивая руку Беллатрикс, прежде чем перейти через коридор. — Почему мы идём в мою комнату? — спрашивает Беллатрикс. — Потому что если мы вернёмся в мою, я буду думать только о том, чем мы занимались до того, как нас прервали.       Глаза Беллатрикс темнеют, но она кивает в знак понимания, открывая дверь в свою комнату.       Сидя на диване, держа по чашке чая, они молчат в комфортной тишине. — Я давно хотела тебе кое-что сказать, — внезапно говорит Беллатрикс.       Гермиона вздрагивает, немного обеспокоенная серьёзным тоном: — Конечно, ты можешь сказать мне всё.       Беллатрикс делает глубокий вдох, ставит кружку и нервно сжимает руки. — Я всё думала о том, почему я колебалась, словно что-то мешает мне позволить себе быть счастливой. Ты заставила меня переосмыслить вещи, которые я блокировала. Я хочу быть счастливой с тобой, я думаю, что могу представить себя не отягощённой прошлым и живущей без чувства вины, но думаю, мне нужно сделать ещё одну вещь, чтобы позволить себе это.       Когда Беллатрикс не уточняет, Гермиона мягко говорит: — Что именно? Может, я смогу тебе помочь.       Беллатрикс качает головой: — Нет, я должна сделать это сама. Мне… мне нужно, чтобы Родольфус ушёл из моей жизни. Мне нужно, чтобы его посадили в тюрьму или убили. Я не могу продолжать, пока он на свободе и занимается чем-то неизвестно чем. Это небезопасно для всех, кто знает, что он замышляет. Я буду чувствовать вину, если он снова причинит кому-то вред. Все могут говорить мне, что это не моя вина, но я не переживу этого чувства вины.       Гермиона ставит свой напиток и обнимает Беллатрикс. — Думаю, я понимаю. Я знаю, ты не послушаешь, но это не твоя вина, что он на свободе, и всё, что он делает, — его собственная вина, ты не можешь контролировать его действия. Но если это то, что тебе нужно сделать, то хорошо. Но ты не можешь делать это одна. Всё, что ты можешь, — это помочь Министерству в их попытках поймать его, предоставить им любую информацию, которой ты владеешь, а они уже сами разберутся. Пожалуйста, Белла, не ищи его сама, — голос Гермионы срывается.       Беллатрикс обнимает Гермиону в ответ: — Я не буду искать его, но я боюсь, что Министерство никогда не сможет его поймать.       Гермиона заставляет Беллатрикс посмотреть на неё: — Его в конце концов остановят. Почему бы нам не подождать до конца учебного года? После того, как я закончу школу и закончится твой испытательный срок? Тогда мы сможем придумать, каким будет следующий шаг, — предлагает Гермиона.       Беллатрикс кивает: — Ты права. Я не могу многого сделать сейчас, застряв в этом месте и уведомляя Министерство каждый раз, когда аппарирую отсюда.       Гермиона хмурится: — Это обязательно? — Ну да. Я не должна иметь возможность аппарировать куда-либо, но, забыв об этой маленькой детали на первой неделе испытательного срока, я всё же умудрилась аппарировать в Косой переулок. Министерство уведомили, когда многие люди начали кричать при моём появлении, и они предположили, что это был сбой в заклинании. Они переделали заклинание, но я быстро поняла, что моя магия достаточно сильна, чтобы переопределить его, что приятно знать на случай чрезвычайной ситуации.       Гермиона смеётся в неверии: — Ого, это невероятно. И зачем ты вообще отправилась в Косой переулок?       Красный румянец заливает щёки Беллатрикс, она опускает голову. — Расскажи! Расскажи, пожалуйста, — умоляет Гермиона, желая узнать, зачем большой плохой ведьме Беллатрикс Блэк понадобилось срочно отправиться в Косой переулок. — Я хотела… шоколадное мороженое, — бормочет Беллатрикс.       Гермиона громко смеётся, не в силах сдержать себя, она практически визжит от восторга. — Ого, представляю, как люди кричат при виде тебя, а всё, что ты хотела, — это немного мороженого.       Беллатрикс не может сдержать улыбки, появляющейся на её лице: — Не просто мороженого, это было шоколадное.