Часть 31
24 апреля 2026 г., 22:00
10 марта 2000 года.
Неделя прошла как в тумане, Гермиона была сама не своя.
Она пропустила много уроков, но, к счастью, успевала по программе, поэтому учителя не возражали, но она знала, что сегодня днём ей придётся пойти на наблюдательный урок Беллатрикс. Не хватало ещё, чтобы Минерва что-то пронюхала и поняла, что неладно.
Всё шло так хорошо, может, слишком хорошо. Гермиона никогда раньше не была так счастлива так долго, это должно было когда-нибудь кончиться.
Может, она не заслуживала счастья.
Если бы она верила в какого-нибудь бога, она бы спросила его, что она сделала, чтобы заслужить это, какое чудовищное деяние она совершила в прошлой жизни, чтобы получить такую боль?
Пережить войну подростком, будучи одной из тех, кто должен был придумать, как победить Волан-де-Морта, потерять родителей — а теперь это.
Она никогда не думала, что снова позволит кому-то приблизиться настолько, чтобы причинить такую боль.
Как она могла быть такой глупой?
Именно поэтому она переехала в Лондон и жила той жизнью, которой жила.
Как её угораздило втянуться обратно в магический мир, когда она поклялась никогда не возвращаться?
Стук в дверь прерывает нисходящую спираль Гермионы.
— Да? — кричит она.
— Это я. Можно войти?
Гермиона узнаёт голос Панси и не успевает ответить, как дверь с грохотом распахивается.
Она чувствует взгляд Панси, оценивающий её растрёпанный вид.
Гермиона открывает рот, чтобы прикрикнуть на неё и велеть уйти, но Панси опережает её.
— Я вижу, что у тебя сейчас тяжёлый период, и ты, наверное, хочешь, чтобы я ушла, но я не уйду. Я буду с тобой честна: я не хочу возвращения старой Гермионы. Она была весела, но была немного сукой. Ей было всё равно, она не чувствовала. То, что ты чувствуешь сейчас, наверное, отстойно, но разве это не лучше, чем быть бесчувственной? Разве то, что ты чувствовала на рождественских каникулах с Беллатрикс, не стоит этой боли? Разве ты не хочешь бороться за это, вместо того чтобы лечь и сдаться?
Гермиона пытается сдержать готовые пролиться слёзы, но несколько всё равно вырываются.
— Я… — она давится рыданием, не в силах говорить из-за эмоций, захлестнувших её.
— О, Гермиона, — говорит Панси, бросаясь к кровати и позволяя ей выплакаться, не торопя говорить.
Через несколько минут, когда рыдания Гермионы стихают до всхлипов, она отстраняется. Проведя рукой по мокрым щекам, она поднимает глаза на Панси.
— Панси, я не знаю, смогу ли я дальше бороться, — признаётся она.
— Гермиона, ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты можешь бороться за это, если хочешь, но ты не обязана. Ты пережила так много, что заслуживаешь просто наслаждаться жизнью, а не распутывать всю эту драму. Но ты должна решить это сама. Ты должна решить, тот ли это человек для тебя, думаешь ли ты, что сможешь найти кого-то ещё, кого сможешь так сильно любить, а если нет, ты должна решить, сможешь ли ты отпустить её без борьбы, без того, чтобы узнать, есть ли у вас ещё шанс пройти через это вместе.
Гермиона качает головой:
— Она — тот самый человек, я это знаю. Никто другой не сможет с ней сравниться. Она испортила меня для всех остальных. Но она даже не хочет разговаривать со мной рационально. Как я могу помочь ей, если она не говорит мне?
— Ты заставляешь её сказать. Это будет нелегко, потребуется много попыток, но ты единственная, кто может до неё достучаться, — говорит Панси.
Гермиона кивает:
— Ладно. Но мы можем просто поваляться в постели пару часов? У меня нет настроения идти на утренний урок.
Панси смеётся:
— Поваляемся, так поваляемся. У тебя хоть есть закуски, чтобы объесться?
Гермиона взмахивает палочкой, и к ним прилетают пакетики с чипсами и шоколадками. Уткнувшись в них, Гермиона рада на время отогнать тяжёлые мысли.
***
Два мучительных часа неловких взаимодействий с Беллатрикс на уроке — и Гермиона наконец набралась смелости, чтобы нормально с ней поговорить. Гермиона закрывает дверь за детьми и поворачивается. Беллатрикс продолжает игнорировать её, поэтому Гермиона неловко кашляет, привлекая её внимание. — У меня сейчас нет на это времени, — говорит Беллатрикс, даже не поднимая головы от стола. — Что ж, тебе придётся найти время, потому что ни одна из нас не выйдет из этой комнаты, пока ты не дашь мне веские причины, почему ты со мной рассталась, — говорит Гермиона, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь в руках. Беллатрикс выпрямляется во весь рост и изгибает бровь: — И как именно, интересно, ты заставишь меня остаться в этой комнате? Неужели ты думаешь, что я не могу легко уйти, если захочу? — Легко. Ты не можешь аппарировать в пределах территории Хогвартса, а так как я стою перед дверью, тебе придётся либо физически, либо магически убрать меня с дороги, что, я считаю, является достаточной причиной, чтобы сообщить о ситуации Минерве, и это может повлиять на твой испытательный срок. Гермионе не нравилось использовать угрозы, но если это был единственный способ заставить Беллатрикс говорить, она это сделает. Беллатрикс скрежещет зубами, её разум, очевидно, перебирает варианты, прежде чем она вздыхает. — Ты хочешь знать, почему всё кончено? Гермиона кивает. — Именно то, что ты только что сказала. Я на испытательном сроке, если кто-то узнает о нас, меня мгновенно приговорят к пожизненному надзору и правилам. — Ты не можешь серьёзно думать, что я в это поверю. Раньше тебя это никогда не волновало, — отвечает Гермиона. Беллатрикс скрежещет зубами: — Хорошо, есть ещё возраст. Мы в совершенно разных жизненных этапах. Ты серьёзно думаешь, что это могло бы продлиться? Наверняка возникли бы проблемы. Как бы я ни была здорова, ты достаточно наивна, чтобы думать, что моё здоровье в долгосрочной перспективе будет соответствовать твоему? Мы были глупы, думая, что у нас может что-то получиться. Это было весело, пока длилось, но это было всего лишь небольшим снятием стресса, — говорит она. Гермиона не может сдержать вздоха, её сердце буквально болит от слов, извергаемых Беллатрикс. Она не уверена, верит ли ей, но в этот момент достаточно больно уже от того, что Беллатрикс вообще могла придумать такую ложь. Что даже после того, как Гермиона бесчисленное количество раз признавалась ей в любви, та всё равно может бросить ей в лицо слова «весело» и «снятие стресса». — Как ты смеешь? — выплёвывает Гермиона. Беллатрикс почти выглядит так, будто хочет забрать свои слова обратно, перемотать разговор назад. Но прежде чем она успевает ответить, Гермиона продолжает: — Как ты смеешь говорить так после всего, через что мы прошли? После всех травм и всех разговоров. Может, ты не любишь меня так, как я люблю тебя, может, я тебе не нужна и у тебя нет ко мне чувств, но не стой здесь и не лги. Не стой и не говори, что это было весело, когда мы были гораздо большим, чем это. Гермиона задыхается, заканчивая свою тираду. Беллатрикс смотрит на неё с глазами, полными… боли? Гермиона даже не пытается расшифровать эту сбивающую с толку ведьму перед собой. После минуты молчания Гермиона оставляет попытки добиться ответа. Она бросает последний взгляд на Беллатрикс и медленно уходит, не замечая, как рука Беллатрикс инстинктивно тянется к ней, прежде чем бессильно упасть обратно.***
Вернувшись в уют своей комнаты, Гермиона ходит взад-вперёд. Через несколько минут входит Панси. — Ну? — с надеждой говорит Панси. Гермиона пожимает плечами: — Всё прошло примерно так, как я и ожидала. — Не надо мне такого. Рассказывай, она дала тебе причину? Закусив губу, Гермиона старается не думать о жестоких словах, сказанных Беллатрикс. Панси хмурится: — Гермиона. Что она сказала? — Что кто сказал? — раздаётся голос от двери. Гермиона и Панси обе подпрыгивают при появлении Джинни. — О, никто. Не обращай внимания, — быстро говорит Панси. Джинни закрывает за собой дверь: — О, не надо мне лапшу на уши вешать. Вы две последнее время какие-то странные. Я позволила вам это на некоторое время, возможно, Гермионе это было нужно, но это затянулось слишком надолго. Очевидно, Панси не говорит тебе того, что нужно сказать. Так кто же этот таинственный любовник? Гермиона поперхнулась: — Таинственный любовник? Джинни смотрит на неё бесстрастно: — Очевидно, или что-то в этом роде. Почему Панси может знать, а я нет? Панси вставляет: — Может, потому что я не слепая? Или потому что я видела, что между ними что-то происходит, ещё до того, как они сами это поняли? Гермиона вздыхает: — Нет, это не единственная причина. Это потому, что ты была там на Рождество, тогда всё и сложилось. Джинни хмурится: — На Рождество? Но ты же оказалась в поместье Малфоев, так? Как там могло что-то сложиться?.. Она переводит взгляд между ними: — Нет? Серьёзно? ’Миона, Энди не слишком стара для тебя? Панси громко смеётся, Гермиона торопливо шикает на неё. — Нет, это не Энди, это… Глаза Джинни расширяются: — Мама Драко?! О Мерлин, подожди, когда он узнает, я не могу дождаться, чтобы подразнить его на эту тему. Гермиона краснеет: — Насколько бы привлекательна ни была Нарцисса… Панси перебивает: — Она абсолютно гетеросексуальна. А теперь, Джинни, включи свои маленькие мозги и подумай, кто ещё был там, кто свободен и совершеннолетен. Джинни сверкает глазами на оскорбление, но пытается думать, делая это вслух. — Ну, я не знаю, кого ещё они могли пригласить на Рождество, откуда мне знать? Но, тут были вы сами, Драко, Беллатрикс, Нарцисса, Энди… я кого-то пропустила? О Цирцея, пожалуйста, скажи мне, что Люциус не был там? Пожалуйста, Гермиона, скажи, что это не Люциус? — спрашивает Джинни, её лицо искажено отвращением. — Ради всего святого, расслабься. Нет, это не Люциус. Ты уже перечислила их, — говорит Панси. Гермиона видит, как мозг Джинни перебирает список в уме, и внутренне готовится, когда рыжая замирает. Повернувшись к Гермионе, она шепчет: — Беллатрикс? Гермиона один раз кивает. — О, чёрт возьми. О боже. Какого хрена? Я думала, вы двое ненавидите друг друга? Когда это превратилось в историю «от ненависти до любви» без моего ведома? Гермиона, о чём ты думаешь? Ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем она! — Это очень долгая история, которую Панси, я уверена, с удовольствием расскажет тебе в другой раз, но сейчас тебе не о чем волноваться, потому что, похоже, и говорить-то не о чем. Она со мной рассталась. — Она порвала с тобой? Как она смеет, как она может? Она что, думает, что может найти кого-то лучше тебя? Ну, ей лучше подумать ещё раз… — Джинни, вау! Расслабься! Секунду назад ты спрашивала меня, о чём я думаю, а следующей проклинаешь её за то, что она порвала со мной, — говорит Гермиона озадаченно, с облегчением замечая, что подруга немедленно не сбежала от неё с отвращением, как она себе представляла реакцию. Джинни вздыхает: — Ну, очевидно, он для тебя значит, раз ты была настроена очень серьёзно по поводу отсутствия отношений в обозримом будущем. А теперь, когда я действительно думаю об этом… она на самом деле идеально тебе подходит. Гермиона вскидывает руки в неверии: — Ого, это превосходит любую реакцию, на которую я могла надеяться, когда думала рассказывать людям о нас, а теперь даже нет «нас», о котором можно рассказывать. Она опускает голову на руки, сидя на кровати. Джинни садится рядом: — Эй, не говори так, я уверена, это просто небольшое разногласие, которое вы сможете уладить. Панси кивает: — Расскажи нам, что она сказала сегодня, почему она с тобой рассталась. Гермиона рассказывает им. Лицо Джинни краснеет так же, как её волосы: — Почему эта маленькая с… Панси валит Джинни на пол, прежде чем та успевает выбежать из комнаты. — Отпусти меня! Я скажу этой ведьме, что я хотела бы сделать с ней для снятия стресса! — кричит Джинни, её кулаки крепко сжаты под руками Панси. — Гермионе не нужно, чтобы ты ворвалась туда и всё усугубила. Мы это обсуждали и думаем, что потребуются настойчивость и осторожные манёвры. Беллатрикс привыкла к ненавистным словам и гневу, она чистокровная. Гермиона использует свой маггловский подход. Гермиона кивает: — Да, я буду действовать так, как учили меня родители, — любовь и доброта, к чему Беллатрикс не привыкла. Она привыкла сама сражаться со своими битвами, но ей больше не нужно, у неё есть я. Я не знаю, с какой битвой она пытается бороться — будь то реальная угроза или ментальная, — но я буду рядом с ней, даже если её слова причиняют мне боль, я просто должна быть сильнее. Джинни выглядит неубеждённой, но расслабляется, всё ещё удерживаемая сильной хваткой Панси. — Ладно. Но если она попытается сделать что-то ещё, кроме слов, ей придётся иметь дело со мной, — предупреждает Джинни. Панси ерошит её волосы: — Конечно, и я буду рядом с тобой. Гермиона вздрагивает от злобного взгляда, которым обмениваются её две лучшие подруги, она боится представить, что они могут сделать. — Ладно, ладно, она бы ничего такого не сделала, так что вы обе можете выдохнуть. Мне просто нужно подумать, попытаться понять, почему она так себя ведёт, что её спровоцировало. Джинни встаёт с пола: — Ты помнишь, когда это началось? Помнишь последний разговор, который у вас был перед этим? Гермиона задумывается: — Она была странной со мной в ту среду, когда я нашла её в её комнате. Она была вся на нервах, глаза безумные, такая непохожая на выходные всего за пару дней до этого, когда мы проснулись вместе в постели. Джинни игриво изгибает брови. Панси толкает её: — Серьёзно, Уизли? Не время. Джинни вздыхает: — Ладно. О чём вы говорили тем утром? У неё было хорошее настроение? — Да, обычно она ворчит по утрам, но в то утро нет. Я снова сказала ей, что люблю её, и она не ответила тем же, но у нас это уже бывало много раз. В то утро она была немного более сентиментальной, но она приняла это, мы поцеловались, у нас было хорошее утро. — Думаешь, она слишком много об этом думала или что-то в этом роде? Почему она начинает так плохо реагировать сейчас, если ты говорила ей это и раньше? — спрашивает Панси. Гермиона задумчиво кусает губу: — Может быть. В то утро она была немного более открыта со мной, может, это она отталкивает меня, может, она почувствовала, что я подобралась слишком близко, и её инстинкты просто включились и сделали это за неё. — Возможно, — соглашается Джинни. Гермиона проводит рукой по волосам: — Но это так случайно, такая тривиальная вещь заставила её так реагировать, я не уверена, что верю в это. Это просто не имеет смысла. — Чистокровные редко его имеют, — отвечает Панси. Они лежат на кровати в тишине, пока Джинни наконец не нарушает её. — Я очень надеюсь, что когда всё это уладится, ты расскажешь мне все грязные сексуальные подробности, которые от меня скрывала, хорошо? — говорит Джинни. Гермиона стонет от ужаса.
