Часть 35
28 апреля 2026 г., 21:40
2 апреля 2000 года.
Голова тяжёлая, веки — ещё тяжелее.
Со стоном Гермиона распахивает глаза и тут же зажмуривается — свет бьёт по ним, словно лазерные лучи прожигают череп.
Где она? Почему чувствует себя так, будто у неё худшее похмелье в жизни?
Слышится смех. Тот, от которого по спине бегут мурашки. Смех, который, она знает, не может принадлежать никому с добрыми намерениями. Или, по крайней мере, не совсем вменяемому человеку.
— Просыпайся, просыпайся, — разносится голос.
Голос кажется ей знакомым.
Из последних сил Гермиона снова пытается открыть глаза. Веки трепещут несколько раз, прежде чем дарят ей размытое очертание человека перед ней.
Человек подходит ближе, пока его лицо не оказывается неприлично близко к её лицу. Инстинктивно она поднимает руки, чтобы оттолкнуть его, но не может.
Дыхание перехватывает, когда она понимает, что её запястья связаны за спиной, а ноги привязаны к стулу, на котором она сидит.
Женщина снова смеётся, видя её попытки выбраться.
Гермиона замирает, когда чувствует, как палец мягко проводит линию от её виска до подбородка.
— Помнишь меня, Гермиона?
Моргнув ещё несколько раз, Гермиона не может сдержать вздоха, узнав свою бывшую профессора — Риан Джонс.
Профессора, которая предала её доверие. Женщину, которая причинила ей больше вреда, чем кто-либо другой в её жизни.
Гермиона кричит, дёргая головой, пытаясь убраться от прикосновения, от которого кровь стынет в жилах.
Риан вздыхает, взмахивает палочкой и заставляет Гермиону замолчать — её рот остаётся открытым в беззвучном крике.
К счастью, она отступает на несколько шагов.
— Это всего лишь я, не бойся. Ты сейчас, наверное, дезориентирована, скоро будешь мыслить яснее. Я спасаю тебя, Гермиона, — говорит Риан.
Губы Гермионы шевелятся, формируя слова, но из-за заклинания не слышно ни звука.
Риан снимает заклинание.
— …спасаешь меня?! Спасаешь от чего? Я здесь, с тобой, в большей опасности, чем когда-либо была в Хогвартсе! Ты вызываешь у меня отвращение! — гневно выплёвывает Гермиона.
Лицо Риан искажает ярость.
— Спасаю тебя от Беллатрикс. Эта проклятая ведьма промыла тебе мозги. Я надеюсь, что он врёт насчёт ваших отношений, иначе мне придётся работать ещё усерднее, чтобы стереть ту чушь, которую она вдолбила тебе в голову.
Голова Гермионы идёт кругом.
— Он? Кто он?
Риан небрежно отмахивается:
— Неважно. Важно то, что ты здесь, что ты вдали от неё. Я прощу тебе то, что ты разрушила мою карьеру, но тебе придётся как-то искупить свою вину, — говорит она, подмигивая.
Гермиона прикладывает всю свою волю, чтобы не вырвать от такого намёка.
Она закрывает глаза и медленно дышит. Она знает, что если отреагирует плохо, эта женщина, эта… психопатка отреагирует ещё хуже.
Гермиона пытается лихорадочным мозгом придумать план.
— Пожалуйста, Риан. Обдумай это. Ты вообще можешь доверять этому человеку? Может, нам стоит уйти? Поехать куда-нибудь вместе, только ты и я, — говорит Гермиона.
Риан, кажется, задумывается, воображая какой-то больной сценарий их совместного побега.
— Мы не можем, не сейчас, милая. Он нам нужен. Я помогаю ему, он помогает мне. У него есть ресурсы, которых нет у меня. Мне нужно место, где мы сможем укрыться после того, как всё закончится, он может это нам устроить. Ты и я, вместе навсегда.
Гермиона не может сдержать рвущегося из горла рыдания. Слёзы текут быстрее, когда Риан снова приближается.
— Не волнуйся, дорогая, всё образуется. Это ненадолго, — говорит Риан, её губы касаются щеки Гермионы.
Кровь стынет в жилах, когда Гермиона чувствует, как язык слизывает её слёзы.
Она проглатывает подступившую рвоту и готовится выдать лучшее представление в своей жизни.
— У меня запястья болят. Не могла бы ты хотя бы развязать мне руки? Мне очень нужно обняться, — хрипит Гермиона, во рту пересохло.
Риан колеблется, но решает так и сделать. Снимая верёвки палочкой, она говорит:
— Я сделаю так, чтобы эта женщина больше никогда к тебе не прикоснулась.
Гермиона шмыгает носом:
— Спасибо, Риан. Правда.
Она поднимает онемевшие руки, приглашая обняться.
Когда Риан обхватывает её за талию, Гермиона обвивает руками её шею, выкручивается и бросает её на пол, палочка падает рядом.
Гермиона тяжело падает на бок, ноги всё ещё привязаны к стулу. Она извивается, пытаясь дотянуться до палочки, и успевает перерезать верёвку на одной ноге, прежде чем нога с силой наступает ей на запястье.
Гермиона кричит от боли, палочку отбрасывают, её поднимают за волосы вместе со стулом.
Запястья снова связывают — ещё туже, чем прежде.
Риан ходит по комнате, бормоча себе под нос и сжимая-разжимая кулаки.
Гермиона не смеет издавать ни звука, даже когда пульсирующая голова грозит выбить её из сознания.
— Ты не это имела в виду, не так ли?. Это было зелье, которое мы тебе дали, оно повлияло на твой разум. Ты не мыслила ясно. Я вернусь завтра, когда ты немного отдохнёшь.
Возможно, зелье и вправду повлияло на разум Гермионы, потому что она не может себя контролировать.
— Ты бредишь. Ты правда думаешь, что я когда-нибудь выбрала бы тебя вместо неё? Ты для меня ничто и никогда не будешь. Ты мерзкий человек, и ты вызываешь у меня отвращение! — Она заканчивает свою тираду тем, что плюёт на пол перед Риан.
Должно быть, она задела за живое. Лицо Риан искажается от гнева, она выхватывает палочку и наставляет её на лицо Гермионы, кончик впивается в лоб.
— Давай, я посмею, — шипит Гермиона.
Не успевает Риан что-либо сделать, как дверь распахивается.
— Ну-ну. Веселитесь без меня, девочки? — дразнит Родольфус.
Риан быстро берёт себя в руки:
— Нет. Всё в порядке, просто последствия зелья.
Гермиона не верит своим глазам. Она никогда раньше не видела Родольфуса вживую — и надеялась никогда не увидеть. Но вот он здесь. Почему он здесь? Почему Риан с ним работает? Гермиона знала, что Риан психопатка, но не думала, что она совсем глупа.
Неужели Риан правда верит, что Родольфус позволит кому-то из них уйти отсюда живым?
Родольфус улыбается, и от этой улыбки Гермионе становится не по себе.
— Думаю, пришло время нам с мисс Грейнджер познакомиться поближе, — говорит он, делая паузу, чтобы дать Риан понять, что ей пора уйти.
Риан колеблется. Глубокий смех эхом разносится от Родольфуса:
— Не волнуйся, Риан, я не прикоснусь к ней и пальцем. Мне просто нужно немного больше информации о моей Белле, как иначе я продолжу свой план?
Риан один раз кивает и выходит из комнаты, бросив на Гермиону нерешительный взгляд через плечо.
Заперев дверь палочкой и, как предполагает Гермиона, наложив заклинание тишины, Родольфус убирает палочку в карман, придвигает стул к Гермионе и садится на него.
— Гермиона Грейнджер собственной персоной. Как волнительно. Женщина, которая украла любовь моей жены, она весьма тобой очарована.
Гермиона скрежещет зубами.
Родольфус смеётся:
— И ты ею, как я погляжу. Вижу, медовый месяц ещё не кончился. Скажи-ка, моя жена позволила твоим невинным рукам прикасаться к своему потрёпанному телу?
Гермиона не даёт этому комментарию завести её, как он и хотел. Вместо этого она замечает:
— Ты имеешь в виду свою бывшую жену?
Его щека дёргается, он сжимает челюсть в гневе.
— Ненадолго, — говорит он, вставая, отодвигая стул и начиная ходить.
— Как бы мне ни хотелось посмотреть, как Риан проучит тебя, я не могу позволить убить мою приманку до того, как Белла сюда явится, — он замолкает, усмехаясь ей. — Я просто подожду, пока она будет здесь, а потом убью тебя. Это научит её не шлюханить больше.
Гермиона сглатывает, но пытается выглядеть сильной:
— Я тебя не боюсь.
Ответная ухмылка Родольфуса тревожит.
— А стоило бы. Такая грязнокровка, как ты, должна очень бояться. Но одно я должен признать, чему меня, возможно, научили магглы: иногда можно и руки испачкать.
Гермиона хмурится в недоумении, пока не понимает.
Родольфус бьёт её тыльной стороной ладони, и она вместе со стулом опрокидывается.
— Я не убью тебя пока, но паре синяков ничего не сделается, — говорит Родольфус, нависая над ней.
Зрение Гермионы затуманивается — голова ударилась об пол. Всё, что она видит, — это как Родольфус заносит ногу, и его ботинок выбивает из неё воздух.
Она лежит, тяжело дыша.
— Думаю, пора рассказать тебе одну маленькую историю, — говорит он, садясь на стул и делая вид, что Гермиона не лежит на полу на грани сознания.
— Эта история произошла прямо здесь. Она о твоей бывшей девушке. Сомневаюсь, что она рассказывала тебе о ней, хотя это, возможно, мой любимый эпизод из её детства.
Гермиона боится представить, к чему это ведёт. Детство Беллатрикс было очень бедно на хорошие воспоминания, и Гермиона сомневается, что в этом жутком подвале происходило что-то особенно приятное.
— Это было летом между пятым и шестым курсом. Беллатрикс вернулась домой на пару дней раньше из Хогвартса. В этот раз она была не так расстроена из-за возвращения домой, потому у маленькой Беллы появилась первая девушка. Они тайно встречались несколько месяцев и договорились писать друг другу летом, даже планировали тайком встречаться, когда родители уснут. Но Сигнус был умнее. Как бы он позволил своим дочерям бегать без присмотра? То, что Беллатрикс считала зачарованными письмами, было ничем против его мастерства. Он прочитал каждое письмо и выжидал, пока не прочитал об их планах пожениться в будущем. Как смешно. Чистокровная из одной из величайших волшебных семей — лесбиянка? Сигнус прочитал достаточно.
В ту ночь он связал её во сне, притащил сюда и оставил до утра. Она проснулась замёрзшая, дезориентированная и сбитая с толку. Сигнус сказал её сёстрам, что она уехала тренироваться с дядей Альфардом на лето. Беллатрикс так и не рассказала им правду, даже сейчас. Он пригласил своего друга, Альбирео. Тот был известен в чистокровных кругах своим особым видом пыток. Он практиковал ментальную магию в сочетании с болью. Даже сильнейшие волшебники разваливались под его палочкой. Беллатрикс не была исключением.
Гермиона зажмуривается, желая, чтобы её руки не были связаны и она могла заткнуть уши. Это не история Родольфуса. Если Беллатрикс хотела, чтобы Гермиона знала, она должна была рассказать сама. Не он. Не кто-то другой.
Он продолжает, не обращая внимания:
— Альбирео день за днём пробивал её ментальные щиты, используя палочку для бесчисленных Круциатусов. Он сосредотачивался на воспоминаниях, которые велел ему Сигнус, — на любых воспоминаниях о Беллатрикс и её девушке. Цель была — связать эти воспоминания с болью, с худшими пытками в её жизни, с днём, когда она чуть не умерла. Правило Альбирео было одинаковым для всех: он останавливался только тогда, когда его жертва начинала харкать кровью. Я восхищаюсь его садистским правилом.
Гермиона не может сдержаться — её выворачивает на пол. Образ юной Беллатрикс в такой боли, в таких страданиях слишком тяжёл для её желудка.
Родольфус бросает на неё взгляд отвращения, но отворачивается и продолжает говорить.
— Так он и сделал. Он продолжил. Должен заметить, Беллатрикс продержалась гораздо дольше, чем некоторые другие чистокровные, прошедшие через его руки. Шестнадцатилетняя Белла была такой же упрямой, как и сейчас. Я думал, это сработало. Все годы брака с ней я полагал, что её шлюшеские деньки кончились. Но затем появилась ты. Гермиона Грейнджер, Золотая девочка, снова здесь, чтобы сеять проблемы. Мне придётся выяснить, передал ли Альбирео свои дары кому-то ещё до своей смерти. Это пригодилось бы, если Белле понадобится напомнить, кто в этих отношениях главный.
Гермиона умудряется фыркнуть, даже в своём затуманенном состоянии.
— Что-то хочешь сказать? — насмешливо спрашивает он.
Она выплёвывает полный рот крови:
— Ты правда думаешь, что в ваших отношениях с Беллой главный был ты? Она превосходит тебя во всём. Своим мастерством ведьмы, своей душевной силой, своей стойкостью и знанием добра и зла. Я завидую её воле, и я умру, прежде чем позволю тебе снова подвергнуть её этой больной чистокровной версии лагерей по перевоспитанию. Ты отвратительный, мерзкий кусок дерьма.
Лицо Родольфуса искажается от ярости, он резко встаёт, наклоняется к лицу Гермионы. Она пытается отодвинуться, когда его пальцы грубо сжимают её подбородок, но безуспешно.
— Тогда умрёшь, маленькая девочка. В ту ночь нас там не было. Я пришёл за моей Беллой. Кто ж знал, что в школе наконец установят лучшую систему защиты от вторжений. Но какой приятный сюрприз — ты оказалась в нужном месте в нужное время. Недолго ждать, пока она придёт сюда сломя голову. Она никогда не отличалась рациональностью, особенно когда эмоции брали верх.
Гермиона смотрит ему прямо в глаза:
— В пекло тебя.
Родольфус улыбается, поднимает палочку и бормочет «Ступефай», снова погружая Гермиону в беспамятство.
