Хираэт/Hiraeth

      9 апреля 2000 года.       Гермиона больше не выносит этой бесконечной повторяемости.       Каждый день одно и то же. Риан приходит, пытается говорить с ней ласково, кормит и поит — руки Гермионы остаются связанными. Затем у Гермионы кончается терпение, она огрызается, Риан выходит из себя и бьёт её по лицу.       Она просто не может притворяться с Риан. От этой женщины у неё кожа ползёт.       Гермиона скучает по внешнему миру. Она заперта в одной комнате уже неизвестно сколько времени; она не видит света, здесь нет окон.       Всё, что она знает, — погода переменилась. Как символично, что надвигается буря как раз тогда, когда её жизнь может оборваться.       Каждый день, когда Риан входит, она быстро накладывает осушающие чары — капли дождя испаряются с её одежды. Характерный запах сырости — признак приближающейся грозы.       Гермиона любила грозы. Она находила их очищающими и чистыми. Они приходят, чтобы смыть проблемы, ошибки, прошлое.       Они разрушительны, но могущественны — как Беллатрикс.       Гермиона старается не думать о том, будет ли эта гроза последней, которую она застанет живой.       Сегодняшний день ничем не отличается от других. Риан сейчас стоит перед ней, кормит с ложки тёплым супом.       Аппетита почти нет — смесь боли от незаживающих ран, действия зелья, которым её накачали, и просто присутствия Риан заставляют её с трудом проглатывать каждую ложку.       Но она должна сохранять силы. Если ей выпадет шанс сбежать, шанс сражаться, Гермиона должна быть готова.       Она надеется, что Беллатрикс не клюнет на приманку. Не ворвётся сюда сломя голову, не подумав, не осознав, что это ловушка.       Она надеется, что Беллатрикс научилась просить о помощи. Что, возможно, она и может всё сделать одна, но не обязана.              Гермиону вырывают из размышлений, когда Риан пытается вытереть ей рот салфеткой.       Гермиона дёргается назад, на лице — гримаса отвращения. — Мне начинает надоедать твоё представление. Я ничего, кроме добра, тебе не делала. Кормлю тебя, мою, спасла от той сумасшедшей ведьмы. Но нет, всё, что ты делаешь, — это неблагодарность, — говорит Риан.       Гермиона чуть не смеётся. Риан явно невменяема, если верит в то, что говорит. Неужели она правда думает, что Беллатрикс — сумасшедшая?       Риан фыркает, снова не дождавшись ответа. — Что ж, тебе лучше побыстрее смириться. Нравится тебе или нет, ты застряла со мной. Когда всё закончится, мы надолго останемся вдвоём.       Гермиона зажмуривается. Неужели эта глупая ведьма правда верит, что Родольфус отпустит их, когда получит Беллу? С какой стати ему позволять своим незакрытым хвостам разгуливать на свободе?       Риан гораздо тупее, чем предполагала Гермиона. — Ладно, Риан. Как скажешь. Будем жить вместе, вдали от чужих глаз. Ты планируешь к тому времени освободить мне руки? Или так и будешь удовлетворять все мои потребности? — спрашивает Гермиона.       Риан делает ровный вдох — Гермиона понимает, что та в эти дни постоянно на грани срыва. — К тому времени, надеюсь, ты прозреешь. Возможно, даже вернёшь свою палочку.       Гермиона сладко улыбается: — О, Риан, как только моя палочка снова окажется у меня в руке, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще ко мне прикоснулась.       Лицо Риан вытягивается, она резко проводит палочкой вниз — глубокая полоса крови проступает на щеке Гермионы.       Гермиона кричит от боли, чувствуя, как кровь стекает по коже.       Но она отказывается плакать. Риан не увидит её слёз.       Риан приближается к Гермионе, сжимает её подбородок, чтобы та не могла отвести взгляд. — Послушай меня. Здесь главная я. Ты не получишь свою палочку назад, пока я не поверю, что ты достаточно стабильна, чтобы ей владеть, пока не поймёшь, что я — это то, что для тебя хорошо, а не она.       Гермиона скрежещет зубами: — Тогда будешь ждать очень долго.       Риан улыбается: — Я готова ждать, дорогая.       Сжав лицо Гермионы ещё сильнее, Риан наклоняется, высовывает язык и слизывает каплю крови, достигшую уголка рта Гермионы. — М-м-м, — мычит Риан, затем выпрямляется и выходит за дверь.       Гермиона сидит не шелохнувшись. В комнате слышно только её частое дыхание, сердце колотится о грудную клетку. — Психопатка, — бормочет Гермиона в пустоту.       Но внутри неё что-то происходит. Она чувствует, как её магия разливается по венам, покалывание — она возвращается к жизни после того, как зелье, которым её накачали, держало её в спячке.       Пришло время собирать силы.

***

      Беллатрикс не спала уже очень долго. Она не знает, сколько времени прошло.       Она планировала сразу отправиться в укрытие Родольфуса, когда ушла из школы, но вспомнила о Гермионе.       Гермиона, которая всегда думает. Всё, что она делает, всегда хорошо продумано.       Беллатрикс сделала паузу, чтобы вздохнуть. Она придумала план.       Она отправилась к границам поместья Блэков. Она изучила защиту — дьявольски сложную защиту.       Она знала, что сможет её преодолеть, но что бы сделала Гермиона? Гермиона нашла бы способ пройти сквозь защиту, не предупредив Родольфуса.       Беллатрикс решила разобраться в этом, пока ведёт наблюдение по периметру.       Будет трудно сделать всё это, не попавшись. Она хотела вытащить Гермиону в безопасное место, прежде чем сделать то, что нужно для её собственного закрытия — для мести.       Беллатрикс боролась со своим терпением. Почему метод Гермионы должен занимать так много времени? Что, если к тому времени будет уже поздно?       Нет. Беллатрикс не может так думать.       Эта сука, Риан, уже несколько дней постоянно входит и выходит.       Беллатрикс по опыту знает, что она нестабильна.       Риан входила во время каждого приёма пищи — счастливая, почти взволнованная, но всегда уходила в ярости, врываясь в особняк и разбрасывая заклинания.       Беллатрикс не могла не улыбнуться при мысли об этом. Значит, в Гермионе ещё остался тот огонь — способность выводить из себя даже в невыгодном положении.       Но какой ценой?        не хотела знать.       Она не видела Родольфуса с тех пор, как здесь находится, но знает, что он где-то здесь, ждёт её.       К этому моменту Беллатрикс примерно поняла распорядок: Риан входит и выходит три раза в день, Родольфуса не видно, но это ничего не значит — он мог позволить защите аппарировать его внутрь.       Пришло время действовать. Она ждала достаточно долго.       Закрыв глаза, она представляет себе защиту, соединяющиеся части и переплетённую магию. Она взмахивает палочкой и видит, как её собственная магия скользит внутрь структуры. Как змея, она пробирается сквозь защиту и замирает.       Беллатрикс делает глубокий вдох и ставит ногу за границу защиты. Когда её нога касается земли, она выдыхает.       Она замирает на секунду, словно ожидая появления Родольфуса, но тишина встречает её.       Наложив на себя делюминационные чары, она бесшумно движется через сад к подвалу.       Замок достаточно легко открыть после того, как она преодолела защиту.       Она медленно открывает дверь, палочка ведёт её.       Беллатрикс сглатывает, увидев подвал. Она качает головой, чтобы избавиться от накатывающих флешбеков — сейчас не время переживать те моменты заново.       Осмотрев холодное помещение, она замечает Гермиону.       Та выглядит маленькой, сгорбившейся на стуле, волосы закрывают лицо, руки связаны за спиной.       Беллатрикс пытается не разрыдаться, когда Гермиона поднимает голову и смотрит на неё — впалые щёки, глаза больше, чем были, глубокая рана на щеке. — Белла? — хрипит Гермиона.       Беллатрикс немедленно направляется к Гермионе.       Ну, пытается.       Она отшатывается, наткнувшись на невидимую стену. Защита, о которой она не знала, или которая появилась только в этот момент.       Кожа холодеет, по телу пробегает дрожь.       Смех, которого она не слышала уже давно, наполняет комнату.       Она резко оборачивается, заклинание уже на губах, но недостаточно быстро.       Родольфус разворачивает её и прижимает спиной к своей груди, приставляя кинжал к её горлу. — О, Белла, я скучал по тому, как твоё тело прижимается ко мне, — говорит Родольфус ей в ухо.       Беллатрикс дёргается в его хватке, но замирает, чувствуя, как холодный металл кинжала царапает кожу.       Она не отрывает глаз от Гермионы, которая смотрит на неё со смесью страха и решимости. — Ты правда думала, что сможешь пройти через мою защиту, чтобы я не заметил? Ты никогда не учишься, правда, Белла? Что ж, в итоге всё получилось именно по моему плану. Я заманил тебя сюда с помощью Гермионы в надежде, что ты попытаешься её спасти. Жаль, что после всех твоих тщательных приготовлений ей всё равно придётся умереть, — говорит Родольфус.       Беллатрикс игнорирует угрозу кинжала и всё равно двигается, но Родольфус связывает её заклинанием, обездвиживая.       Он отходит от неё и направляется к Гермионе. Беллатрикс борется ещё яростнее.       Гермиона вздёргивает подбородок в вызове, не желая показывать страх, даже если это последний день её жизни.       Родольфус обходит Гермиону вокруг: — И что с тобой делать? Прикончить быстро или заставить страдать? Может, это станет уроком для Беллатрикс? Забавно, как она не произнесла ни слова с тех пор, как пришла, правда? Может, старая добрая Белла всё ещё там, внутри, не совсем та большая злая ведьма, к которой ты привыкла, Гермиона?       Он останавливается, размышляя: — Может, это заставит её заговорить?       Он бросает в Гермиону Круциатус, заставляя её закричать — тело горит изнутри.       Беллатрикс визжит: — Прекрати! Она ничего не сделала!       Родольфус смеётся: — Я так и думал, что это сработает. Но ты ошибаешься, Белла. Если бы не она, у тебя бы не появилось этой морали в последние месяцы, и ты бы не начала помогать Министерству. И я знаю, что к этому времени ты практически невосприимчива к Круциатусу, так что мне приходится проявлять творческий подход в наказаниях. Может, я оставлю её как раз для этого.       Беллатрикс не может ответить, она не знает, что делать. Почему Родольфус всегда заставляет её замирать? Все её инстинкты исчезли в ту минуту, когда она увидела его лицо.       Гермиона тяжело дышит — последствия Круциатуса лишают её сил. Но вид Беллатрикс зажигает в ней что-то. Видеть, как та кричит, — это жжёт иначе, чем Круциатус. Она не умрёт беспомощной, она не позволит любви всей своей жизни снова быть разрушенной тем же человеком.       Пришло время Гермионе использовать то, чему её научили.       Родольфус вздыхает, глядя между ними: — О, какая же вы скучная публика, я ожидал настоящей битвы от самых одарённых ведьм своего времени, но, похоже, вы обе так быстро сдались. Как жаль. Мне просто придётся продолжить свой план. Сначала избавиться от этой надоедливой женщины. Глупая девчонка правда думала, что я позволю этой грязнокровке разгуливать с ней на свободе, — смеётся Родольфус.       Дверь с грохотом распахивается, и входит Риан, держа палочку наготове. — Как ты смеешь?! Я помогала тебе! — злобно кричит она.       Родольфус не выглядит напуганным, он поднимает палочку, говоря: — Ты не помогала мне, ты была всего лишь пешкой в моей игре. Мне нужен был кто-то, чтобы делать грязную работу. Выбор был между тобой и домовым эльфом.       Риан бросает в него заклинание, которое он лениво отражает обратно, лишая её сознания.       Он зевает: — Ну, это ненадолго её вырубит. А теперь куда мы отправимся, Белла? Может, за границу? Хорошенький коттедж во Франции с холодным подвальчиком для твоей подруги, — он бросает брезгливый взгляд через плечо на Гермиону, которая даже не поднимает головы. — Или, может, останемся здесь, воссоздадим некоторые из твоих милых детских воспоминаний, пока Гермиона смотрит? Или, может, я воссоздам их с ней вместо тебя? Что ты предпочтёшь?       Его фраза обрывается бульканьем, кровь сочится изо рта. Беллатрикс с ужасом смотрит на происходящее.       Она поднимает взгляд, замечая движение. Гермиона стоит, вытянув руку в сторону Родольфуса.       Родольфус выплёвывает кровь и поворачивается к Гермионе, его колени подкашиваются. — Как? — хрипит он.       Гермиона усмехается: — Меня не удивляет, что ты не догадался, что маглорождённая ведьма может владеть беспалочковой магией. Но когда соединяются две могущественные ведьмы, их невозможно остановить. Этому маленькому заклинанию я научилась из книги в поместье Малфоев. Не думала, что придётся его использовать, да ещё и без палочки. Но когда такие ничтожества, как ты, делают это необходимым, даже хорошие становятся немного плохими. Беллатрикс, не хочешь закончить его? Думаю, ты заслужила это сделать, — говорит Гермиона.       Беллатрикс стряхивает с себя шок, гордость за то, насколько могущественной на самом деле стала Гермиона. Она смотрит на Родольфуса — жалкого человека на коленях между ними.       Она устала. Жажда мести тает, превращаясь в ничто. Желание покончить с этим, избавить всех от этого человека, выходит на первый план.       Взмахом палочки она заставляет глаза Родольфуса остекленеть, и он падает на землю.       После секунды тишины Беллатрикс и Гермиона переводит взгляды друг на друга.       Беллатрикс не уверена, имеет ли она право обнимать её, целовать, прикасаться к ней. После всего, что она сделала.       Гермиона видит слёзы, текущие по лицу Беллатрикс, бросается вперёд и падает в её объятия.       Они сжимают друг друга так крепко, не желая расставаться — ведь их могли разлучить навсегда. — Прости, — плачет Беллатрикс в плечо Гермионы.       Гермиона отстраняется, чтобы заглянуть ей в глаза: — Если ты извиняешься за то, что не рассказала мне всё раньше, за то, что солгала о причинах расставания и разбила мне сердце, — тогда ладно, я принимаю твои извинения. Но если ты извиняешься за всё, что здесь случилось, я их не принимаю. Это не твоя вина, ты сделала всё, что могла, чтобы этого избежать, а оно всё равно случилось. Ты не можешь контролировать таких психопатов, как он, — строго говорит Гермиона.       Беллатрикс кивает наполовину, зная, что пройдёт время, прежде чем она сможет поверить в это окончательно. — Гермиона, я не буду больше ждать, чтобы сказать тебе это. Я уже почти упустила свой шанс. Я люблю тебя и всегда буду любить. Даже если ты меня больше не любишь, — шепчет Беллатрикс.       Глаза Гермионы наполняются слезами: — О, Белла, ты даже не представляешь, как долго я ждала, чтобы услышать это. И, конечно, я… — Убери от неё руки!       Они не успевают среагировать — Риан взмахивает палочкой вниз.       Они ахают от удара, всё ещё крепко держась друг за друга.       Дыхание Беллатрикс сбивается, но боли она не чувствует. Она обнимает Гермиону одной рукой, а другой бросает смертельное проклятие в Риан, и та безжизненно падает на землю.       Глядя в ужасное лицо Гермионы, она успокаивает: — Всё в порядке, мы в порядке. Она промахнулась, Гермиона. Она промахнул…       Лицо Беллатрикс становится пепельно-серым, когда она понимает: Риан действительно промахнулась по ней, но не промахнулась по Гермионе.       Огромная рана зияет на животе Гермионы, кровь уже пропитывает ткань рубашки.       Гермиона ахает, её тело начинает тяжелеть, колени подкашиваются.       Беллатрикс падает вместе с ней на землю. — Нет, нет! Гермиона, останься со мной! Так не должно кончиться!       Она пробует все исцеляющие заклинания, которые знает, — ничего не происходит. Кровь лужицей растекается под ними. Она прижимает руку к ране, надеясь, что этого будет достаточно. — Гермиона, Гермиона, пожалуйста, — рыдает она.       Гермиона медленно сглатывает: — Белла, пожалуйста, не позволяй этому разрушить тебя. Пожалуйста, обещай мне. Ты сделала меня самой счастливой девушкой в мире, и, конечно, я всё ещё люблю тебя, я всегда буду.       Беллатрикс качает головой: — Не говори так. Не говори так, будто ты умираешь. Я отказываюсь это принимать. Нет. Прекрати. Не умирай!       Гермиона давится смешком: — Моя упрямая Белла, ты всегда заставляла меня смеяться.       Беллатрикс рыдает, когда глаза Гермионы закрываются. — Очнись! Пожалуйста… очнись. Ты мне нужна.       Глаза Гермионы не открываются.