Хираэт/Hiraeth

      15 апреля 2000 года.       Это было похоже на дежавю.       Гермиона снова изо всех сил пытается открыть глаза.       Когда зрение проясняется, она замечает Беллатрикс, свернувшуюся калачиком на стуле рядом с её кроватью, тихо похрапывающую и выглядящую неважно.       Гермиона пользуется моментом, чтобы изучить её, дать ей отдохнуть.       Но словно почувствовав её взгляд, Беллатрикс внезапно вздрагивает и просыпается.       Секунду она просто молча смотрит на Гермиону широко раскрытыми глазами.       А затем вскакивает, сжимает лицо Гермионы в ладонях и даёт волю слезам. — Ты жива? — шепчет она.       Гермиона смеётся: — Наверное?       Беллатрикс смеётся сквозь слёзы: — Не могу поверить. Прости, мне так жаль, за всё.       Гермиона щурится: — Кажется, у нас уже был этот разговор. Что я сказала? Ах да: нет, я не принимаю твоих извинений, так что прекрати извиняться.       Беллатрикс выглядит так, будто хочет возразить, но останавливается, когда Гермиона бросает на неё взгляд. — Мне стоит позвать целителя, — говорит Беллатрикс, но не делает никаких движений.       Гермиона улыбается: — Думаю, можно подождать минуту.       Лицо Беллатрикс становится серьёзным: — Я не извиняюсь за… ну, ты знаешь. Но я извиняюсь за то, как с тобой обращалась. Я вела себя с тобой как с ребёнком, хотя ты заслуживала участвовать в решении, которое тебя касалось. Я пыталась тебя защитить, но знаю, что если бы ты сделала так со мной, я бы зашвырнула тебя в следующую неделю. Так что наложи на меня проклятие, ударь, но, пожалуйста, Гермиона, прости меня. Я не могу без тебя.       Гермиона улыбается: — Никогда больше так не делай. Мы в этом вместе, нравится тебе это или нет. Конечно, я прощаю тебя, Белла. Я не представляю своей жизни без тебя, уже слишком поздно. Частичка моей души переплелась с твоей, и вырезать эту частичку из себя неизбежно разрушило бы меня. Я люблю тебя, Белла.       Губы Беллатрикс дрожат, когда она с любовью смотрит в глаза Гермионы.       Гермиона ожидающе кашляет.       Беллатрикс поднимает бровь, а затем смеётся с пониманием. — И я люблю тебя, конечно. Ты — недостающий кусочек, который меня стабилизирует, центрирует, делает меня самой вменяемой, самой могущественной и лучшей версией себя, какой я только могу быть. Версией, которой мне всегда суждено было стать.       Гермиона ухмыляется: — Ты должна мне кучу «я люблю тебя» за то, что заставила меня ждать всё это время. Правда понадобилась почти смерть, чтобы ты это сказала?       Беллатрикс игриво толкает её в плечо: — О, заткнись.       Их прерывает Минерва, входящая в комнату. Гермиона отстраняется от Беллатрикс.       Минерва закатывает глаза: — Бесполезно, Гермиона, Беллатрикс уже всё мне рассказала.       Глаза Гермионы расширяются от шока, она смотрит на двух профессоров.       Беллатрикс слегка опускает голову: — Ну, это была довольно безотлагательная ситуация, я думала, что все детали помогут, — она поворачивается и хмурится на Макгонагалл. — И эй! Ты сказала, что и так практически знала.       Макгонагалл действительно усмехается, к большому удивлению Гермионы. — Возможно, это было небольшой долей блефа с моей стороны. Я знала, что между вами есть связь, но думала, что это связь между двумя талантливыми ведьмами в рамках наставничества. Но я рискнула сделать замечание, чтобы увидеть твою реакцию, и… ну, ты призналась.       Беллатрикс хмурится: — Всё равно.       Гермиона и Минерва смеются.       Внезапно Гермиону осеняет мысль: — Как я выжила? Ты ведь не могла деаппарировать со мной в таком состоянии?       Беллатрикс и Минерва переглядываются. — Ну, до всего этого Минерва предупреждала меня не делать всё одной, но я, конечно, сразу же отправилась, потому что в записке Родольфуса говорилось, что он убьёт тебя, если я приведу помощь. Но, использовав свою гермионинскую часть мозга, я рискнула попросить Министерство дать мне тридцать минут, прежде чем ворваться, — я не хотела провоцировать Родольфуса на необдуманные действия. К счастью, он уже был мёртв к тому времени, и они прибыли как раз вовремя, чтобы спасти тебя. Едва-едва, заметь. Это было близко, Гермиона, слишком близко, — Беллатрикс зажмуривается.       Гермиона тянется к её руке и крепко сжимает: — Спасибо, Белла.       Минерва наблюдает за их взаимодействием секунду, затем легонько кашляет. — Как бы мило это ни было, вам придётся держать это в тайне, пока Гермиона не закончит обучение. Иначе Беллатрикс может рискнуть своей карьерой. Если бы всё зависело только от меня, я бы смотрела сквозь пальцы, но ради вашего же блага вам стоит воздержаться от продолжения этих отношений, пока Гермиона официально не сдаст экзамены. Это в ваших интересах — Министерству очень хотелось бы повернуть это против тебя, Беллатрикс, и мне бы не хотелось этого видеть.       Беллатрикс вздыхает: — Мне всё равно на мою карьеру.       Минерва укоряет её: — Но я уверена, тебе не всё равно на возвращение в Азкабан.       Беллатрикс бледнеет. Минерва кивает: — Как я и думала. Мне бы хотелось, чтобы мои друзья оставались на свободе.       Беллатрикс пытается скрыть улыбку, отворачивая голову, но Гермиона замечает её радость от того, что её назвали другом.       Минерва хлопает в ладоши: — Что ж, я оставлю вас на время и приведу целителя. Будет много вопросов от Министерства, но это всего лишь процедура, ни одну из вас не накажут за то, что вы сделали. Возможно, они попросят ваши воспоминания в доказательство того, что именно произошло в том подвале, но всё уладится.       Минерва уходит, и следующие несколько часов проходят в лёгком хаосе.       Целители и сотрудники Министерства приходят и уходят, проводят тесты, задают вопросы, проверяют состояние Гермионы.       Это выматывает Гермиону.       Следующие несколько дней наполнены посетителями: Панси, Джинни, Гарри, Рон, Нарцисса, Энди, другие члены семьи Уизли. Беллатрикс решает уходить на время большинства визитов, но остаётся, когда приходят Панси и Джинни, и быстро жалеет об этом — те думают, что теперь могут дразнить профессора только потому, что она встречается с их подругой.       Наконец Гермионе разрешают вернуться в Хогвартс. Постельный режим, но всё же возвращение.       Когда Беллатрикс и Гермиона идут по коридору к своим противоположным комнатам, они замедляются и останавливаются у двери Гермионы. — Итак, мы снова в школе, нам нельзя видеться, — говорит Гермиона.       Беллатрикс смотрит на неё: — Что? — Ты сказала Минерве, что мы не будем продолжать это, пока я ещё студентка, — говорит Гермиона.       Беллатрикс фыркает: — Ты правда думала, что я серьёзно? Я просто сказала это, чтобы успокоить старую ворону. Я почти уверена, что ей на самом деле всё равно, что мы делаем, но мы должны хотя бы притворяться ради неё.       Гермиона улыбается: — Я не уверена, я действительно забочусь о Минерве, не хотела бы, чтобы она потеряла работу.       Беллатрикс надувает губы: — Ну, а я нет. — Врунья.       Беллатрикс прижимает её к стене: — Значит, ты готова провести остаток семестра без единого поцелуя от меня?       Гермиона теряет самообладание от их близости, её глаза не могут оторваться от этих манящих надутых губ. Она наклоняется вперёд, но Беллатрикс отстраняется. — Не-а, скажи, что соврала. Скажи, что хочешь, чтобы я тебя поцеловала, — дразнит она.       Гермиона закатывает глаза: — Ладно, я соврала. А теперь поцелуй меня.       И она целует — медленно и чувственно. Губы Беллатрикс накрывают губы Гермионы. Они не торопятся, исследуя то, по чему скучали последние несколько месяцев.       Когда они отстраняются, обе запыхавшиеся, их улыбки слишком широки, щёки красны. — Я скучала по тебе, — выдыхает Беллатрикс.       Гермиона отвечает: — Давай больше никогда не будем скучать друг по другу. — Согласна, — говорит Беллатрикс и снова целует её.       Кашель прерывает их.       Взглянув вниз по коридору, Беллатрикс издаёт раздражённый вздох при виде Труляля и Траляля. — У нас назревает девичник, извини, Беллатрикс, — говорит Джинни.       Беллатрикс скрещивает руки на груди: — Пршу прощения? Беллатрикс? Не хочешь попробовать ещё раз?       Джинни заливается глубоким красным цветом: — Эм… извините, профессор. Мы подумали, нельзя ли нам устроить девичник с Гермионой, мы скучали по ней.       Беллатрикс вздыхает, но кивает. Чмокнув Гермиону в губы, она шепчет: — Завтра ты вся моя.       Гермиона краснеет, но кивает в знак согласия.       Панси и Джинни уводят её в комнату и захлопывают дверь.       В итоге они оказываются в куче-мале на кровати Гермионы.       Когда они лежат там, чья-то рука гладит волосы Гермионы, пока они перебирают всё, что случилось недавно, — от незначительных сплетен до пережитого Гермионой. Она наслаждается тем, что её друзья снова рядом. — О, хотите услышать, что я подслушала? — спрашивает Джинни.       Гермиона и Панси переглядываются: — Давай.       Джинни ухмыляется: — Ты зашла в комнату Беллатрикс в ту ночь, да?       Гермиона кивает. — Но Беллатрикс не получила уведомления, правда? Иначе она бы сразу пошла туда.       Гермиона хмурится: — Я много раз заходила туда в её отсутствие.       Джинни усмехается: — В этом и суть. Её комната зачарована, Гермиона. Она зачаровала её так, что ты единственный человек, кроме неё, кто может войти без срабатывания защиты.       Гермиона улыбается. Её девушка такая милашка.       Панси подталкивает её: — Фу, вы такие гомосексуалки.       Гермиона громко смеётся: — Ну и что?